Девятый. Отшельник.
Наблюдая за ней на гоночной трассе, Эл пришел к выводу, что Аида неплохо водила. То, как смело она себя вела, говорило о том, что девушка не в первый раз участвует в гонках.
Но Эла интересовало другое.
Когда он допытывался до правды в клубе, обездвижив Иду, незаметно для нее Эл стащил паспорт из ее брюк. Естественно, она ничего не заметила. Он ведь сбил девушку с толку своими действиями. Ни за что бы Эл не стал приставать к ней. Просто уж слишком хорошо он знал и помнил химию женского тела. Старые трюки работали, он создал лишь видимость.
Пока Эл шептал на ухо все, чтобы отвлекать Иду, успел открыть нужную страницу.
Документы фальшивые. Даже при хреновом клубном освещении он узнал эту подпись. Сам он делал паспорт у того же человека. Он был нерусским и плохо говорил на языке. Однако бумаги делал, как надо.
Эльдар. Личность, которую он у него купил.
Девушка по имени Ида – точно такая же ложь.
Продолжая имитацию ласк, Эл вернул документ на место.
Все оказалось сложнее, чем он мог предположить при первой встрече.
Мотылек сам прилетел на свою погибель. Эл знал, как срываются маски. Только когда ты близок к смерти, твоя истинная сущность выходит наружу. Аида самолично явилась на экзекуцию.
Перед стартом он признался ей. Истина за истину. Эл открыл свою правду в ответ на ее. Терпела лишения, нужду и погибель, значит. И вот первая разгадка: они оба были фальшивками и оба бежали.
Показался предпоследний поворот. Он же и решающий. На Улицах его прозвали «шпилькой», так как он был самым крутым и напоминал одноименный предмет для волос. На нем Эл и подрежет Додж.
Резко он дернул руль влево, имитируя обгон. Ида перекрыла ему путь. Как и ожидалось. Любой гонщик знал, что самая выгодная точка входа в поворот начинается у крайней дуги, чтобы по прямой зайти на апекс* и не потерять скорость, тем более на таких «U» образных участках. Как он и ожидал, Ида не уступила ему эту позицию. Но Эл вовсе и не это планировал.
__________________
*Вершина изгиба поворота по самому малому радиусу.
– Не-а, крошка, я все равно не дам тебе войти первой.
Как на «Титанике», когда капитану сказали о замеченном айсберге, и он приказал увеличить скорость, так и Эл переключил передачу. Входя по малому радиусу, он забрал у Иды возможность не сбивать скорость. Ей придется тормозить, что она и сделала. Додж встал на левые колеса, сохраняя сцепление с асфальтом и оставляя на нем черные полосы. Эл подстраховал ее, прижавшись бок к боку, чтобы Додж не вылетел с трассы.
Затем Эл тоже дал по тормозам, зад Супры повело в дрифт, пока соперница справлялась с управлением. Он буквально проскользил этот поворот и оказался первым, как раз в апексе следующего.
«Шпилька» имела свой сюрприз в виде продолжения. Последний поворот прозвали «хвостом змеи». Это было внезапным для Иды. Но девушка так и не остановила машину и проигрывать не собиралась. Переключившись на задний привод, ее Додж тоже ушел в занос, так что в «хвосте» они оказались вместе.
И Эл засмеялся. Как никогда раньше. Внутри всего его тела разливалась волна возбуждения от гонки. Потому что эта сумасшедшая выходила из поворота, сдавая задом.
– Формула, мать его, один!
Значит, ей и вправду нечего терять. Уж Эл-то точно знал, что такие трюки не выполняются от большой уверенности и математических расчетов всех вероятностей, в них работают лишь инстинкты, питаемые отчаянием. Это не ода внутреннему гению, а русская рулетка. Когда ты просто отдаешь себя случаю.
Но гонку она все равно проиграла. Он уже был в точке выхода, когда Иду развернуло. Пусть ее финиш багажником вперед и был красив, капот именно зеленой машины пересек его первым.
На Супру набросилась толпа, ликовала и поздравляла.
– Спасибо за бабки, Эльдар, – его знакомый с общаги, тоже гонщик, похлопал по крыше авто.
А Эл все продолжал сидеть внутри машины и смотреть на черный Додж. Слушая припев Palaye Royale «Dead To Me», он закурил.
– Интересно, – Эл выдул струю дыма.
Девушка тоже оставалась в машине, крепко сжимая руль, будто ничего перед собой не видела. Эл вышел. Кочану он кивком указал передать деньги Дарине. Все-таки это ее гонку он сорвал.
Хотелось видеть лицо Аиды, заглядывать в эти глаза, скрытые цветными линзами. Что она чувствует сейчас? Как себя поведет? Насколько она готова прыгнуть в омут с разбитыми стеклами. Насколько эта девушка сломана? Теперь для него последнее было очевидным.
Ему не нравилось это. Думать о ней.
Она его раздражала. Хотелось вытравить ее словно мерзкое насекомое из своей головы. Вчера все изменилось и решилось, картинка склеилась, но Эл продолжал задаваться вопросами. Он не хотел этого, но никак не мог перестать. Его походы в душ и так стали происходить все чаще с ее появлением. И были теперь все дольше. Особенно вчера. Когда услышал ее голос за запертой дверью душа. Как она ругалась на комендантский час, еще не зная о привилегиях. Но Элу они не были нужны, все двери для него и так были открыты. И по ту сторону стены он слушал, как Аида вздыхает, как удаляются ее шаги, а он продолжал делать то, что делал. Чем больше он о ней думал, тем сильнее становилось его прошлое и тем больше он проводил времени в ненавистном душе.
Пора с этим кончать.
– Ты могла разбиться, спиди-гонщик.
– О, прошу тебя, только не изображай, что тебе не пофиг, ладно? – съязвила она, глядя на Эла снизу вверх. Почувствовав эту разницу, Аида вышла из машины и с вызовом расправила плечи, ее грудь чуть не касалась Эла.
– Что, маркиза не привыкла к такому обращению? Только не заплачь.
Он всегда был груб, со всеми. Когда растешь, как животное, в итоге им и становишься. Эл привык видеть реакции людей на свою нелюдимость и асоциальность. Но эта спесивая девчонка постоянно бросалась в клетку со львом.
Ее смех залил все пространство вокруг, заставляя всю внутри вибрировать. Улыбка у Аиды была странной, практически мальчишеской. Эти упрямые губы искривлялись уголком на одну сторону, придавая лицу еще больше хулиганства. А Эл ловил себя на мысли, что не мог перестать ее разглядывать.
– Даже если бы ты был котенком и тебя топили, я бы не пролила ни одной слезинки из-за тебя, малыш.
Острые, как рапира, слова, колко попали в место, которое Эл давно запечатал. Замуровал и спрятал. Всего на долю секунды что-то в нем дернулось. Опасной амплитудой внутри содрогнулось, бросая его на самый край разлома. Но лишь мгновение, такое же быстро проходящее, как землетрясение. Она не могла этого знать, а он не мог ошибиться. И пусть Эл не верил в совпадения, но эта девчонка не добралась бы сама до его уязвимого места. До единственной фобии, так и не поддавшейся ему.
– Что насчет колкостей, то ты не сможешь меня довести, даже не пытайся.
Он прав. Похоже, она не заметила его реакцию. Возможно, ее вообще не было. Эл всю свою жизнь невольно постигал искусство оставаться никем.
– Тогда, может, рискнешь со мной прокатиться? – как ни в чем не бывало продолжил он диалог.
– В твою вонючую тачку я не сяду.
Видимо, Эл ее разозлил. Он улыбнулся.
И вот уже Ида разглядывала его. А он неотрывно следил, как распахиваются ее глаза и длинные ресницы касаются яркого макияжа на веках. И как покалывает его губы просто от того, что она на них смотрит. Поэтому сразу же перестал улыбаться и развернулся.
Не давая шанса раздумать девушке, Эл сел за руль ее Доджа. Боковым зрением он заметил на ее лице удивление со смесью негодования и почувствовал садистское удовлетворение.
– Боже, мне придется после тебя чистить салон.
И тем не менее, обошла машину, сев на пассажирское место.
Без каких-либо разъяснений Эл сразу же рванул вперед. Даже не глядя в боковое зеркало, он знал, что в глазах Дарины застыл немой вопрос. Но Эл не давал ответов. Никогда.
Девушка на соседнем сиденье не была исключением. Она молчала, а Эл ждал. И знал, что она заговорит, что начнет спрашивать.
Эл знал, как сбрасывать маски.
Выехав на прямую, он переключил передачу, увеличивая скорость. Затем еще и еще. Пока стрелка спидометра не начала приближаться к максимальной отметке. И наконец внутри все проснулось, границы исчезли, ему хотелось смеяться, но он лишь оскалился в хищной улыбке. Органы чувств давно уже разучились распознавать сигналы и адекватно на них откликаться. Когда человек очень долго борется с чем-то, он теряет пропускную способность чувствовать.
Кожей он мог ощутить, как температура в салоне поднялась. Как часто начала дышать девушка, как он сам только сейчас смог по-настоящему делать свободные вдохи. Искры безумия буквально сгущали воздух, делали его плотным. Давление ощущалось во всем салоне, несмотря на то, что окна были открыты. Эл нажал на кнопку, чтобы закрыть. Превращая салон в вакуум, где два потерянных человека отпускали все свои страхи. Испытывали собственный предел контроля.
Именно так звучит «нечего терять». Как рев двигателя, гул режущего воздуха снаружи и их дыхание здесь и сейчас. Как прыжок в пропасть и невозможность остановиться.
Только в такие моменты ты чувствуешь себя свободным. Эл это знал, как никто другой. Когда даже собственная честь летит словно фишки на «зеро». Когда теряет терпение даже самое упрямое и отчаянное желание биться. Только так. Когда доходишь до последней точки своего предела, ты узнаешь, кто ты есть. И где уже тебя нет.
Совершенно абсурдная мысль пришла к нему, когда он увидел реку.
Вода.
А почему бы и нет? Это даже иронично, что они мчались к разрушенному мосту.
Эл бывал здесь тысячу раз и знал, как к нему подобраться. Словно чертов коллекционер он находил в каждом городе место для смерти. Собирал их как игрушки, которых у него никогда не было. И его тело само привело их сюда, так жаждущее покоя. Оно ему давно не принадлежало. Контроль сорван, выбит как последняя пробка в электрощитке.
Начало моста было обрушенным, но скорость позволяла преодолеть небольшое пустое пространство. На миг они зависли в воздухе, пролетая над пропастью. Приземлившись прямо на раздолбанный временем асфальт, Эл чуть ли не ликовал, насколько тачка была шикарной. Мягкой, податливой, практически совершенной. Как и этот момент. Впереди их ждала лишь «взлетная полоса» в сто метров и билет в один конец. Там уже мост был разрушен окончательно, как и их жизни.
– Остановись! Ты псих! Черт тебя возьми, ОСТАНОВИ МАШИНУ!
Наконец она заговорила. Нет, орала. Срываясь. Вопя. Умоляя. Эл почти уже забыл о девушке. Тормоза. Разворот. Визг покрышек и Аиды. Дым.
Звенящий вкус освобождения. До того сладкий, что Ида тоже его ощущала. Эл знал. Чувствовал ее всю. С них будто содрали кожу, обнажая уродливые осколки внутри. Все разрушения, что пережили. Но которые не имели власти в этот момент. Единственную секунду. Минуту. Или все прошлые годы.
Этот единственный миг стер последние грани.
Они оба оказались там, где вечность впадает в пустоту.
Такое безразличное ни-че-го.
Добро пожаловать в его гребаный мир.
Аида не такая. Он знал.
«Мне нечего терять».
Ложь.
«Останови».
И он остановил.
Потеряв зыбкое ощущение невесомости, Аида пришла в себя. Мир вернулся, снова собрался по кусочкам, как пиксели. Обрушился на нее всеми своими причинами. Встроился в каждую клетку и подключил опять к своей сети.
Она быстро вышла, сильно хлопнув дверью. Эл наблюдал, как девушка запустила в волосы тонкую руку, как мертвенно бледные пальцы контрастируют с темными прядями. Как расхаживает взад и вперед не в силах насытиться воздухом. Он видел блеск ее глаз. Ощущал ее агонию. Можно сказать, она была даже красива. Такая живая и сильная. Еще не сломленная.
Выйдя тоже, Эл смотрел на удаляющуюся спину Аиды. Когда девушка подошла к самому краю разрушенного моста, его рука дернулась. Пальцы непроизвольно на рефлексе сделали движение. Потянулись. Но не смогли бы достать. Со стороны это было похоже лишь на судороги. И этот мир никогда не услышит, как и сам Эл сорванную мыслеформу, размазанную словно акварель дождем: «Стой».
Сотни тысяч невысказанных слов было между ними. Эл достал пачку сигарет из заднего кармана и закурил. И все равно чувствовал, что их драг* был красноречивее любых разговоров. Впервые Эл не почувствовал себя одиноким. Он смог кого-то впустить в себя и разделить дозу яда.
__________________
*Вид гонки с максимальным ускорением по прямому участку трассы.
– Ты просто больной!
Наконец она взорвалась, заорав. Ее крик пронесся над гладью воды, отражаясь эхом. Когда Ида повернулась, Эл видел в ее карих газах пламя. Квинтэссенция жизни. Коллапс. Наверное, именно так и рождалась вселенная, когда устала быть пустотой.
– Доволен?! Хотел довести меня, у тебя получилось, ублюдок!
Девушка подошла и толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся.
– Ненавижу тебя!
Он почти был готов рассмеяться.
– Так тебе же нет до меня никакого дела, – улыбнулся он.
– Не знаю, в какие игры ты играешь, но...
– Я не играю, Аида, – он остановил ее замахнувшиеся кулаки, сжал хрупкие запястья. Сокращая расстояние. Так, что снова вдыхал запах. Снова возвышался над макушкой головы. Она сопротивлялась, дергалась. Через одежду Эл чувствовал, как девушка дрожала. Это из-за выброса в кровь нейромедиаторов, скоро пройдет. Пытаясь его ударить, пнуть, оттолкнуть от себя, Аида брыкалась в его сильных руках, пока Эл подводил девушку к капоту машины. Опустив ее задницу на металл, он смог прижать и руки, а ноги обездвижил, зафиксировав между своими коленями. – И ты не будешь больше играть, во что бы там не вляпалась. Так что просто живи, мать твою. Продолжай это упорно делать, потому что теперь ты знаешь, что тебе есть что терять. Что твоя жизнь что-то значит.
Голос его был словно лед, но Эл был спокоен. Он ранил. Выплевывал слова. В такой близи Эл разглядывал очертания девушки во тьме ночи. Ее выпирающие скулы, острые, словно лезвия. Маленькое аккуратное лицо. Упрямый рот. Такие убийственные глаза. И он видел в них жизнь. Заглядывал, смотрел, нырял словно в омут со стеклами. Хотелось вырвать дурацкие линзы, казалось, после произошедшего, – это все, что их разделяло. Единственное ненастоящее, что еще было в ней. И только сейчас Эл понял, что так отчаянно от нее требовал и чем мучился сам. Почему она вызывала в нем такую неприязнь. Зачем повез ее сюда и что хотел доказать.
Он посмотрел на пульсирующую жилку на шее девушки и сглотнул.
Показать. Ей.
Нет. Себе.
Что она другая. Аида не такая, как он. До трясучки, до одури она раздражала своим поведением, показывала Элу все его выработанные годами маскировки. Вскрыла все щиты, словно расковыряла уродливые язвы. Но она была живой в отличие от него. Пусть они были так чертовски и несправедливо похожи. Но стояли по разные стороны этой ублюдской реальности.
– Я тебя вижу, Аи...
Незаконченная фраза повисла между ними. Давила, заставляла вдыхать глубже. Шепот деревьев уносил их частые вдохи, а вода прятала выдохи в темноте своих глубин. Ее проклятый запах заполнял собою все, весь объем легких. Он возбуждал рецепторы в мольбе ощутить его на вкус. И всем телом чувствовать, как близко друг к другу они оказались. Как и в клубе. Что даже несмотря на речной холод, Эл горел от ее тепла.
«Аида», – просто сказать это. Повесить снова карикатуру. Вложить в нее насмешку, которую губы не умели выразить. Но вместо этого они еще больше онемели, не подчинялись, получилось лишь снова повторить:
– Аи.
Снова взгляд на шею.
И отпрянул. Резко. Слишком угловато и очевидно отталкивающе. Звенящая и созданная ими вакуумная тишина снова наполнялась воздухом. Их обоюдным облегчением, что опять порознь. Их мир в безопасности, поставлен на привычную дистанцию. От всех. От каждого.
– Садись за руль, – скомандовала она.
Ни одна нота в ее речи не просела. Хотя Эл видел, что она до сих пор дрожит.
– Это ты нас притащил сюда. Я без понятия как отсюда выбираться, а мой телефон сдох. Опять, – последнее слово она уже буркнула себе под нос. Словно это было для нее досадной оплошностью.
Уязвимой она все равно не выглядела.
Все такая же прямая спина танцора. Вздернутый маленький нос и поджатые губы в надменную дугу превосходства.
– Ты меня не боишься.
Это было утверждением. Снова. Эл видел, что больше не было реакции «бей или беги». Игра сдвинулась на ее поле. Она заглядывала в себя.
– Теперь ты боишься себя, – подытожил он. Потому что знал. Каждую гребаную реакцию глупого человеческого разума. – Не стоит. Это и есть твоя точка контроля и его предел. Твое состояние сейчас, – пояснил он, выдыхая дым, – это то, что у тебя не отнимут. Никто не сможет добраться до этой части тебя.
Он подарил ей это. Урок смерти.
Ей было, что терять, и от этого она не была разбитой. Сейчас девчонка увидела свою ось опоры. Нашла ее в бесконечном хаосе. В отличие от Эла, вылетевшего уже из всех систем.
Но важным было лишь ее разоблачение.
Сев за руль, он дождался девушку, и они покинули берег. По дороге Эл осознал, что она навсегда пометила его место собою. Уже второе. Сначала курилку. Теперь еще и здесь. Но у Эла было их еще много. У любой невидимки должно быть место укрытия.
Тлеющий огонек, прожигая бумагу и табак, загорался каждый раз, когда Эл подносил сигарету к губам. Дым заполнял собою салон и его легкие. Аи даже не стала включать музыку, чтобы разбавить молчание, и Эл был солидарен. Весь центр сосредоточения в данный момент собрался только в маленьком предмете, зажатом между его пальцами. А затем механически снова подносил к губам и вдыхал. Дышал и дышал этой отравой.
Единственный воздух, который он заслуживает.
Зажав сигарету зубами, он следил за дорогой. Свет фонарей, приходя на смену тьме, касался его лица. Краем глаза он уловил, как Аи сделала движение. Ее ладонь вырвала курево. От едва уловимого прикосновения к губам Эл почувствовал бегущее по телу электричество. Дрожь, заметную только ему самому.
Но Эл по-чувство-вал, как она до него дотронулась.
Перед глазами снова вспыхнул вчерашний вечер. Как этот упырь легко прижал Аи к стене и поцеловал. Как она была удивлена и как разозлилась. Никто не может вот так просто целовать кого-то в губы. Черт возьми, никто!
Вопреки его предположениям, Аи не выбросила сигарету в окно, а затянулась сама. Блаженно задрав подбородок и прикрыв веки, девушка выпустила струю дыма. А Эл мог думать лишь о том, что эта сигарета была у него во рту, а сейчас она касалась ее своими губами. Захотелось сглотнуть слюну или выйти, забрать свое курево или снова избить того гопника с пиковой тату.
Эта проклятая сигарета, как разыгранный мяч на поле. Его первое касание. Второе Аи. И снова третье – она вернула ему сигарету обратно. Эл держал ее так, будто это самая диковинная вещь на свете. Та самая загадка мироздания. Парадокс, вмещающий в себя и вопрос, и ответ.
И он просто поднес к своим губам ее снова. Зажал, так и не выпустив. Вдыхал и вдыхал этот токсин, впервые за всю жизнь чувствуя вкус. Такой же как след от помады Аи.
Наблюдая за ней на гоночной трассе, Эл пришел к выводу, что Аида неплохо водила. То, как смело она себя вела, говорило о том, что девушка не в первый раз участвует в гонках.
Но Эла интересовало другое.
Когда он допытывался до правды в клубе, обездвижив Иду, незаметно для нее Эл стащил паспорт из ее брюк. Естественно, она ничего не заподозрила. Он ведь сбил девушку с толку своими действиями. Ни за что бы Эл не стал приставать к ней. Просто уж слишком хорошо он знал и помнил химию женского тела. Старые трюки работали, он создал лишь видимость.
Пока Эл шептал на ухо все, чтобы отвлекать Иду, успел открыть нужную страницу.
Документы фальшивые. Даже при хреновом клубном освещении он узнал эту подпись. Сам он делал паспорт у того же человека. Он был нерусским и плохо говорил на языке. Однако бумаги делал, как надо.
Эльдар. Личность, которую он у него купил.
Девушка по имени Ида – точно такая же ложь.
Продолжая имитацию ласк, Эл вернул документ на место.
Все оказалось сложнее, чем он мог предположить при первой встрече.
Мотылек сам прилетел на свою погибель. Эл знал, как срываются маски. Только когда ты близок к смерти, твоя истинная сущность выходит наружу. Аида самолично явилась на экзекуцию.
Перед стартом он признался ей. Истина за истину. Эл открыл свою правду в ответ на ее. Терпела лишения, нужду и погибель, значит. И вот первая разгадка: они оба были фальшивками и оба бежали.
Показался предпоследний поворот. Он же и решающий. На Улицах его прозвали «шпилькой», так как он был самым крутым и напоминал одноименный женский предмет для волос. На нем Эл и подрежет Додж.
Резко он дернул руль влево, будто выходил на обгон. Ида перекрыла ему путь. Как и ожидалось. Любой гонщик знал, что самая выгодная точка входа в поворот начинается у крайней дуги, чтобы по прямой зайти на апекс и не потерять скорость, тем более на таких «U» образных участках. Как он и подразумевал, Ида не уступила ему эту позицию. Но Эл вовсе и не это планировал.
– Не-а, крошка, я все равно не дам тебе войти первой.
Как на «Титанике», когда капитану сказали о замеченном айсберге, и он приказал увеличить скорость, так и Эл переключил передачу. Входя по малому радиусу, он забрал у Иды возможность не сбивать скорость. Ей придется тормозить, что она и сделала. Додж встал на левые колеса, сохраняя сцепление с асфальтом и оставляя на нем черные полосы. Эл какого-то черта подстраховал ее, прижавшись к боку, чтобы Додж не вылетел с трассы.
Затем Эл тоже дал по тормозам, зад Супры повело в дрифт, пока соперница справлялась с управлением. Он буквально проскользил этот поворот и оказался первым, как раз в апексе следующего.
«Шпилька» имела свой сюрприз в виде продолжения. Последний поворот прозвали «хвостом змеи». Это было внезапным для Иды. Но девушка так и не остановила машину и проигрывать не собиралась. Переключившись на задний привод, ее Додж тоже ушел в занос, так что в «хвосте» они оказались вместе.
И вдруг Эл засмеялся. Как никогда раньше. Внутри всего его тела разливалась волна возбуждения от гонки. Потому что эта сумасшедшая выходила из поворота, сдавая задом.
– Формула, мать его, один!
Значит, ей и вправду нечего терять. Уж Эл-то точно знал, что такие трюки не выполняются от большой уверенности и математических расчетов всех вероятностей, в них работают лишь инстинкты, питаемые отчаянием. Это не ода внутреннему гению, а русская рулетка. Когда ты просто отдаешь себя случаю.
Но гонку она все равно проиграла. Он уже был в точке выхода, когда Иду развернуло. Пусть ее финиш багажником вперед и был красив, капот именно зеленой машины пересек его первым.
На Супру набросилась толпа, ликовала и поздравляла.
– Спасибо за бабки, Эльдар, – его знакомый с общаги, тоже гонщик, похлопал по крыше авто.
А Эл все продолжал сидеть внутри машины и смотреть на черный Додж. Слушая припев Palaye Royale «Dead To Me», он закурил.
– Интересно, – Эл выдул струю дыма.
Девушка тоже оставалась в машине, крепко сжимая руль, будто ничего перед собой не видела. Эл вышел. Кочану он кивком указал передать деньги Дарине. Все-таки это ее гонку он сорвал.
Хотелось видеть лицо Аиды, заглядывать в эти глаза, скрытые цветными линзами. Что она чувствует сейчас? Как себя поведет? Насколько она готова прыгнуть в яму с разбитыми стеклами. Насколько эта девушка сломана? Теперь для него последнее было очевидным.
Ему не нравилось это. Думать о ней.
Она его раздражала. Хотелось вытравить ее словно мерзкое насекомое из своей головы. Вчера при встрече с бандой все изменилось и решилось, картинка склеилась, но Эл продолжал задаваться вопросами. Он не хотел этого, но никак не мог перестать. Его походы в душ и так стали происходить все чаще с ее появлением. И были теперь все дольше. Особенно вчера. Когда услышал ее голос за запертой дверью мужского душа. Как она ругалась на комендантский час, еще не зная о привилегиях. Но Элу они не были нужны, все двери для него и так были открыты. И по ту сторону стены он слушал, как Аида вздыхает, как удаляются ее шаги, а он продолжал делать то, что делал. Чем больше он о ней думал, тем сильнее становилось его прошлое и тем больше он проводил времени в ненавистном душе общаги.
Пора с этим кончать.
– Ты могла разбиться, спиди-гонщик. – Эл оперся предплечьем на крышу Доджа, наклонившись к Аиде.
– О, прошу тебя, только не изображай, что тебе не пофиг, ладно? – съязвила она, глядя на Эла снизу вверх. Почувствовав эту разницу, Аида вышла из машины и с вызовом расправила плечи, ее грудь чуть не касалась Эла.
– Что, маркиза не привыкла к такому обращению? Только не заплачь.
Он всегда был груб. Со всеми. Когда растешь, как животное, в итоге им и становишься. Эл привык видеть реакции людей на свою нелюдимость и асоциальность. Но эта спесивая девчонка постоянно бросалась в клетку со львом.
Ее смех залил все пространство вокруг, заставляя все внутри вибрировать. Улыбка у Аиды была странной, практически мальчишеской. Эти упрямые губы искривлялись уголком на одну сторону, придавая лицу еще больше хулиганства. А Эл ловил себя на мысли, что не мог перестать ее разглядывать.
– Даже если бы ты был котенком и тебя топили, я бы не пролила ни одной слезинки из-за тебя, малыш.
Острые, как рапира, слова, колко попали в место, которое Эл давно запечатал. Замуровал и спрятал. Всего на долю секунды что-то в нем дернулось. Опасной амплитудой внутри содрогнулось, бросая его на самый край разлома. Но лишь мгновение, такое же быстро проходящее, как землетрясение. Она не могла этого знать, а он не мог ошибиться. И пусть Эл не верил в совпадения, но эта девчонка не добралась бы сама до его уязвимого места. До единственной фобии, так и не поддавшейся ему.
– Что насчет колкостей, то ты не сможешь меня довести, даже не пытайся. – Ее голос пробился сквозь вакуум в ушах, заставил вынырнуть из черни, в которую Эл из-за нее же погрузился.
Он прав. Похоже, Аида не заметила его реакцию. Возможно, ее вообще не было. Эл всю свою жизнь невольно постигал искусство оставаться никем.
– Тогда, может, рискнешь со мной прокатиться? – как ни в чем не бывало продолжил он диалог.
– В твою вонючую тачку я не сяду.
Видимо, Эл ее разозлил. Он улыбнулся.
И вот уже Ида разглядывала его. А он неотрывно следил, как распахиваются ее глаза и длинные ресницы касаются яркого макияжа на веках. И как покалывает его губы просто от того, что она на них смотрит. Поэтому сразу же перестал улыбаться и развернулся.
Не давая шанса раздумать девушке, Эл сел за руль ее Доджа. Боковым зрением он заметил на ее лице удивление со смесью негодования и почувствовал садистское удовлетворение.
– Боже, мне придется после тебя чистить салон. – И тем не менее, она обошла машину, сев на пассажирское место.
Без каких-либо разъяснений Эл сразу же рванул вперед. Даже не глядя в боковое зеркало, он знал, что в глазах Дарины застыл немой вопрос. Но Эл не давал ответов. Никогда.
Девушка на соседнем сиденье не была исключением. Она молчала, а Эл ждал. И знал, что она заговорит, что начнет спрашивать.
Да. Эл знал, как сбрасывать маски.
Выехав на прямую, он переключил передачу, увеличивая скорость. Затем еще и еще. Пока стрелка спидометра не начала приближаться к максимальной отметке. И наконец, внутри все проснулось, границы исчезли, ему хотелось смеяться, но он лишь оскалился в хищной улыбке. Органы чувств давно уже разучились распознавать сигналы и адекватно на них откликаться. Когда человек очень долго борется с чем-то, он теряет пропускную способность чувствовать.
Кожей он мог ощутить, как температура в салоне поднялась. Как часто начала дышать девушка, как он сам только сейчас смог по-настоящему делать свободные вдохи. Искры безумия буквально заряжали воздух, делали его плотным. Давление ощущалось во всем салоне, несмотря на то, что окна были открыты. Эл нажал на кнопку, чтобы их поднять. Превращая салон в пространство их самосуда, где два потерянных человека отпускали все свои страхи. Испытывали собственный предел контроля.
Именно так звучит «нечего терять». Как рев двигателя, гул режущего воздуха снаружи и их дыхание здесь и сейчас. Как прыжок в пропасть и невозможность остановиться.
Только в такие моменты ты чувствуешь себя свободным. Эл это знал, как никто другой. Когда даже собственная честь летит словно фишки на «зеро». Когда теряет терпение даже самое упертое и отчаянное желание биться. Только так. Когда доходишь до последней точки своего предела, ты узнаешь, кто ты есть.
И где уже тебя нет.
Совершенно абсурдная мысль пришла к нему, когда он увидел реку.
Вода.
А почему бы и нет? Это даже иронично, что они мчались к разрушенному мосту.
Эл бывал здесь тысячу раз и знал, как к нему подобраться. Словно чертов коллекционер он находил в каждом городе место для смерти. Собирал их как игрушки, которых у него никогда не было. И его тело само привело их сюда, так жаждущее покоя. Оно ему давно не принадлежало. Контроль сорван, выбит как последняя пробка в электрощитке.
Начало моста было обрушенным, но скорость позволяла преодолеть небольшое пустое пространство обвала. На миг они зависли в воздухе, пролетая над пропастью. Приземлившись прямо на раздолбанный временем асфальт, Эл чуть ли не ликовал, насколько тачка была шикарной. Мягкой, податливой, практически совершенной. Как и этот момент. Впереди их ждала лишь «взлетная полоса» в сто метров и билет в один конец. Там уже мост был разрушен окончательно, как и их жизни.
– Остановись! Ты псих! Черт тебя возьми, ОСТАНОВИ МАШИНУ!
Наконец она заговорила. Нет, орала. Срываясь. Вопя. Умоляя. Эл почти уже забыл о девушке. Тормоза. Разворот. Визг покрышек и Аиды. Дым.
Звенящий вкус освобождения. До того сладкий, что Ида тоже его ощущала. Эл знал. Чувствовал ее всю. С них будто содрали кожу, обнажая уродливые осколки внутри. Все разрушения, что пережили. Но которые не имели власти в этот момент. Единственную секунду. Минуту. Или все прошлые годы.
Этот единственный миг стер последние грани.
Они оба оказались там, где вечность впадает в пустоту.
Такое безразличное ни-че-го.
Добро пожаловать в его гребаный мир.
Аида не такая. Он знал.
«Мне нечего терять».
Ложь.
«Останови».
И он остановил.
Потеряв зыбкое ощущение невесомости, Аида пришла в себя. Мир вернулся, снова собрался по кусочкам, как пиксели. Обрушился на нее всеми своими причинами. Встроился в каждую клетку и подключил опять к своей сети.
Она быстро вышла, сильно хлопнув дверью. Эл наблюдал, как девушка запустила в волосы тонкую руку, как мертвенно бледные пальцы контрастируют с темными прядями. Как она расхаживает взад и вперед не в силах насытиться воздухом. Видел блеск ее глаз. Ощущал ее агонию. Можно сказать, она была даже красива. Такая живая и сильная. Еще не до конца сломленная.
Выйдя тоже, Эл смотрел на удаляющуюся спину Аиды. Когда девушка подошла к самому краю разрушенного моста, его рука дернулась. Пальцы непроизвольно, на рефлексе, сделали движение. Потянулись. Но не смогли бы достать. Со стороны это было похоже лишь на судороги. И этот мир никогда не услышит, как и сам Эл сорванную мыслеформу, размазанную словно акварель дождем: «Стой».
Сотни тысяч невысказанных слов было между ними. Эл достал пачку сигарет из заднего кармана и закурил. И все равно чувствовал, что их драг был красноречивее любых разговоров. Впервые Эл не почувствовал себя одиноким. Он смог кого-то впустить в себя и разделить дозу яда.
– Ты просто больной!
Наконец она взорвалась, заорав. Ее крик пронесся над гладью воды, отражаясь эхом между берегами и гущей деревьев. Когда Ида повернулась, Эл видел в ее карих газах пламя. Квинтэссенция жизни. Коллапс. Наверное, именно так и рождалась вселенная, когда устала быть пустотой.
– Доволен?! Хотел довести меня, у тебя получилось, ублюдок!
Девушка подошла и толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся.
– Ненавижу тебя!
Он почти был готов рассмеяться.
– Так тебе же нет до меня никакого дела, – улыбнулся он.
– Не знаю, в какие игры ты играешь, но...
– Я не играю, Аида, – он остановил ее замахнувшиеся кулаки, сжал хрупкие запястья. Сокращая расстояние. Так, что снова вдыхал ее запах. Снова возвышался над макушкой головы. Она сопротивлялась, дергалась. Через одежду Эл чувствовал, как девушка дрожала. Это из-за выброса в кровь нейромедиаторов, скоро пройдет. Пытаясь его ударить, пнуть, оттолкнуть от себя, Аида брыкалась в его сильных руках, пока Эл подводил девушку к капоту машины. Опустив ее задницу на металл, он смог прижать и руки, а ноги обездвижил, зафиксировав между своими коленями. – И ты не будешь больше играть, во что бы там не вляпалась. Так что просто живи, мать твою. Продолжай это упорно делать, потому что теперь ты знаешь, что тебе есть что терять. Что твоя жизнь что-то значит.
Голос его был словно лед, но Эл был спокоен. Он ранил. Выплевывал слова. В такой близи Эл разглядывал очертания девушки во тьме ночи. Ее выпирающие скулы, острые, словно лезвия. Маленькое аккуратное лицо. Опущенные уголки губ, изогнутую линию рта. Такие убийственные глаза. И он видел в них жизнь. Заглядывал, смотрел, нырял словно в омут со стеклами. Хотелось вырвать дурацкие линзы, казалось, после произошедшего, – это все, что их разделяло. Единственное ненастоящее, что еще было в ней. И только сейчас Эл понял, что так отчаянно от нее требовал и чем мучился сам. Почему она вызывала в нем такую неприязнь. Зачем повез ее сюда и что хотел доказать.
Он посмотрел на пульсирующую жилку на шее девушки и сглотнул.
Показать. Ей.
Нет. Себе.
Что она другая. Аида не такая, как он. До трясучки, до одури она раздражала своим поведением, показывала Элу все его выработанные годами маскировки. Вскрыла все щиты, словно расковыряла уродливые язвы. Но она была живой в отличие от него. Пусть они были так чертовски и несправедливо похожи. Но стояли по разные стороны этой ублюдской реальности.
– Я тебя вижу, Аи...
Незаконченная фраза повисла между ними. Давила, заставляла вдыхать глубже. Шепот деревьев уносил их частые вдохи, а вода прятала выдохи в темноте своих глубин. Ее проклятый запах заполнял собою все, весь объем легких. Он возбуждал рецепторы в мольбе ощутить его на вкус. И всем телом чувствовать, как близко друг к другу они оказались. Как и в клубе. Что даже несмотря на речной холод, Эл горел от ее тепла.
«Аида», – просто сказать это. Повесить снова карикатуру. Вложить в нее насмешку, которую губы не умели выразить. Но вместо этого они еще больше онемели, не подчинялись, получилось лишь снова повторить:
– Аи.
Снова взгляд на шею.
И отпрянул. Резко. Слишком угловато и очевидно отталкивающе. Звенящая и созданная ими вакуумная тишина снова наполнялась воздухом. Их обоюдным облегчением, что опять порознь. Их мир в безопасности, поставлен на привычную дистанцию. Ото всех. От каждого.
– Садись за руль, – скомандовала она.
Ни одна нота в ее речи не просела. Хотя Эл видел, что она до сих пор дрожит.
– Это ты нас притащил сюда. Я без понятия как отсюда выбираться, а мой телефон сдох. Опять, – последнее слово она уже буркнула себе под нос. Словно это было для нее досадной оплошностью.
Уязвимой она все равно не выглядела.
Все такая же прямая спина танцора. Вздернутый маленький нос и поджатые губы в надменную дугу превосходства.
– Ты меня не боишься.
Это было утверждением. Снова. Эл видел, что больше не было реакции «бей или беги». Игра сдвинулась на ее поле. Она заглядывала в себя.
– Теперь ты боишься себя, – подытожил он. Потому что знал. Каждую гребаную реакцию глупого человеческого разума. – Не стоит. Это и есть твоя точка контроля и его предел. Твое состояние сейчас, – пояснил он, выдыхая дым, – это то, что у тебя не отнимут. Никто не сможет добраться до этой части тебя.
Он подарил ей это. Урок смерти.
Ей было, что терять, и от этого она не была разбитой. Сейчас девчонка увидела свою ось опоры. Нашла ее в бесконечном хаосе. В отличие от Эла, вылетевшего уже из всех систем.
Но важным было лишь ее разоблачение.
Сев за руль, он дождался девушку, и они покинули берег. По дороге Эл осознал, что она навсегда пометила его место собою. Уже второе. Сначала курилку. Теперь еще и здесь. Но у Эла было их еще много. У любой невидимки должно быть место укрытия.
Тлеющий огонек, прожигая бумагу и табак, загорался каждый раз, когда Эл подносил сигарету к губам. Дым заполнял собою салон и его легкие. Аи даже не стала включать музыку, чтобы разбавить молчание, и Эл был солидарен. Весь центр сосредоточения в данный момент собрался только в маленьком предмете, зажатом между его пальцами. А затем механически снова подносил к губам и вдыхал. Дышал и дышал этой отравой.
Единственный воздух, который он заслуживает.
Зажав сигарету зубами, он следил за дорогой. Свет фонарей, приходя на смену тьме, касался его лица. Краем глаза он уловил, как Аи сделала движение. Ее ладонь вырвала курево. От едва уловимого прикосновения к губам Эл почувствовал бегущее по телу электричество. Дрожь, заметную только ему самому.
Но Эл по-чувство-вал, как она до него дотронулась.
Перед глазами снова вспыхнул вчерашний вечер. Как этот упырь легко прижал Аи к стене и поцеловал. Как она была удивлена и как разозлилась. Никто не может вот так просто целовать кого-то в губы. Черт возьми, никто!
Вопреки его предположениям, Аи не выбросила сигарету в окно, а затянулась сама. Блаженно задрав подбородок и прикрыв веки, девушка выпустила струю дыма. А Эл мог думать лишь о том, что эта сигарета была у него во рту, а сейчас она касалась ее своими губами. Захотелось сглотнуть слюну или выйти, забрать свое курево или снова избить того ублюдка с пиковой тату.
Эта проклятая сигарета, как разыгранный мяч на поле. Его первое касание. Второе Аи. И снова третье – она вернула ему сигарету обратно. Эл держал ее так, будто это самая диковинная вещь на свете. Та самая загадка мироздания. Парадокс, вмещающий в себя и вопрос, и ответ.
И онпросто поднес к своим губам ее снова. Зажал, так и не выпустив. Вдыхал и вдыхалэтот токсин, впервые за всю жизнь чувствуя вкус. Такой же, как след от помадыАи.
Вершина изгиба поворота по самому малому радиусу.
Вид гонки с максимальным ускорением по прямому участку трассы.