Чёрные вены

Антон проснулся из-за шума на кухне. Слышимость в старых пятиэтажках была на высоте, поэтому, при желании, парень смог бы разобрать о чём же говорили за стенкой, но он слишком не выспался, чтобы вообще что-то делать. Он потёр глаза, пытаясь привести себя в чувства, а потом, прищурившись, взглянул на часы. Спать ему оставалось лишь пару минут до будильника, поэтому он, не дожидаясь пока тот прозвенит, встал. Прислушавшись к разговорам, Антон понял, что Арс болтал с какой-то девушкой. Надев на себя первые попавшиеся штаны, он вышел из комнаты. Свет ударил в глаза, и парень поморщился. Дверь на кухню была закрыта, а за ней раздавался голос Попова и заливистый смех собеседницы. Шастун приоткрыл дверь и просунул голову в щель. За столом сидел Арсений, держа в руках кружку с кофе, и девушка, которая была точной копией его самого. Тёмные волосы мягко ложились на острые плечи, а голубые глаза будто светились на свету. Антон узнал в неожиданной гостье девушку с фотографии, висевшей за дверью спальни. Они прервали беседу и оба обернулись на Шастуна, застывшего в дверях.
— Привет. — сказал он заспанным голосом, — У нас ранние гости?
— О, Ангел встал. — ответил Арс и улыбнулся.
Шастун решил зайти и, задев угол шкафчика головой, зашипел. Девушка сдавленно хихикнула.
— Чудо ты моё, аккуратней будь, — нежно проговорил Арсений и чмокнул парня в щёку, обвивая талию.
— Не познакомишь? — с улыбкой ответил Антон.
— Пока не поцелую, нет, — с нахальным видом произнёс Попов.
— Тут же люди, Арс.
Но это мужчину не остановило. Он, скользнув руками выше по спине, переместил ладони на шею парню и притянул его ближе, заключая их губы в долгий поцелуй. «Каждый день бы так просыпаться», — пронеслось в голове у Шаста, усталость которого сошла на нет. Арсений прикусил губу юноши, отчего тот едва ли смог сдержать стон, а потом язык Арса скользнул ему в рот, сплетаясь с его собственным. Парень бы даже смутился из-за присутствия посторонних в комнате, но мысли были совсем в другой стороне. Сердце билось, как умалишённое. Когда брюнет смог оторваться от парня, он повернулся к девушке.
— Теперь можно и поперезнакомиться! — сказал он с усмешкой. — Леся, это — Антон. Тоша, это — Елисавета, моя младшая сестра.
Антон, всё ещё отходящий от поцелуев, отреагировал не сразу. Когда ему удалось прийти в себя, он дёрнулся и протянул руку девушке, и та лучезарно улыбнулась.
— Значит, ты — «тот самый», да? Он много о тебе говорит. Точнее, постоянно, — она указала глазами на Арса, на щеках которого появился румянец.
— Ах, значит, целоваться при родной сестре с парнем — нормально, а как про тебя разговор зашёл, так мы смущаемся? — ехидно спросил Антон.
Леся снова рассмеялась, а Арсений махнул рукой и обиженно отвернулся к окну со словами: «Скажи ещё, что тебе не понравилось». Шастун вился около него ручным зверьком ещё полчаса, пока тот не перестал изображать обиду. Вся эта картина веселила девушку, которая искренне радовалась за брата.
— Отхватил себе драгоценность, — проговорила она на ухо Арсению, пока Антон бегал по квартире в поисках какого-то браслета. — Только сбереги её в этот раз, пожалуйста. Я не переживу, если увижу твоё горе снова.
— Я постараюсь, Лис.
Вскоре все разбежались по своим делам, потому что парни жутко опаздывали на работу.

***
Антон часто дышал в попытках успокоиться. Злость захватила его целиком. Каждый звук вокруг раздражал, как и снующие туда-сюда люди, бесконечные вопросы к режиссёру, которые то и дело срывали репетицию. Мила, исполнительница главной женской роли, которая также была недовольна затянувшейся работой, стояла напротив, сложив руки на груди. Она уже представила, как отрывает Антону голову и сжигает в камине. Они пятый раз прогоняли одну и ту же сцену, а директору этого балагана всё казалось, что Антон недостаточно трагичен в сцене разрыва. За всей этой напряжённой картиной из-за кулис наблюдал Попов, который боялся приближаться хоть к кому-нибудь из них. Одними губами он говорил: «Вдохни и выдохни, всё нормально», — но Шастун на него даже не смотрел. Желваки ходили ходуном, а зубы уже должны были треснуть от силы, с которой парень сжимал челюсти.
— Антон, давай, представь себе эту картинку, словно ты с любовью всей жизни расстался, — проговорил режиссёр. — Ты недостаточно её прочувствовал.
«Конечно же недостаточно, что вы! Всего лишь до полного отчаяния и бессонницы», — подумал юноша, но свои мысли озвучивать не стал.
— Как я могу ещё более эмоционально её сыграть? — прошипел юноша.
— А ты попробуй. — зло ответила Мила.
Мила всем раздражала Шастуна: своей высокомерной походкой, надменным голосом и бьющим через край самолюбием. Он всё время мечтал вцепиться ей в глотку, но принципы не позволяли. Вместо этого он регулярно убивал её молниями из своих глаз. Эта ненависть у них была взаимна, ведь девушка тоже на дух не переносила Шаста. У них почему-то отношения не заладились сразу, стоило Миле появиться в первый день репетиций. Но оба были прекрасными актёрами, и им удавалось играть влюблённую пару на сцене. Причём всем в их любовь верилось, даже Арсению, который плевался со всех их совместных сцен. Он восхищался игрой Антона, но видеть Милу рядом с ним не мог. Вот оно — мастерство завораживать зрителя, заставлять их поверить в реальность истории. И почти всегда им это удавалось. Но сейчас, в десять вечера, плохо было здесь всем. Сцены не получались, даже самые простые. Антон сжимал листки со сценарием до белых костяшек, а Мила выдавливала накладными ногтями полумесяцы на коже.
— Что, всё ещё считаешь себя хорошим актёром? — ядовито бросила она.
Арсений видел, что парень на грани истерики и дёрнулся уже к нему, но злой взгляд любимого его остановил. Шастун держался, сжав руки в кулаки и прожигая взглядом Милу. Он устал, вымотался и хотел пойти, наконец, домой, но их держали в театре до последнего, потому что парень и так многое пропустил. Только Антон вечным, к сожалению, не был, а терпеть язвительность коллеги не хотел.
— Такое не сыграть. Ты не знаешь, что это за дерьмовое чувство, когда тебя бросили, верно? — его голос эхом разнёсся по большому залу. — Потому что ты всех своих мужиков бросала сама наутро после жаркой ночи. Ты не знаешь этого ощущения, когда ты дохнешь нахер от осознания своей ненужности, бесполезности. Так что не смей мне тут заявлять, что это просто, — процедил он сквозь зубы.
Он выпустил из рук бумаги, и они листопадом опустились на землю. Резкой походкой уйдя со сцены, он не заметил даже впавшего в ступор Арсения, которого снова накрыла волна вины. Когда Попов очухался, было уже поздно парня останавливать, потому что тот выбежал через черный ход и не слышал, как его звали по имени. Брюнет не стал догонять своего мальчика, решив, что ему нужно немного времени. И в этот раз он оказался как никогда прав.

***
Антон всегда был королевой драмы. Его так часто называл Дима, Серёжа и даже Арсений пару раз. Каждый этап его жизни был отдельной историей, которая в его голове была намного более трагичной, чем в реальности. Но когда появились настоящие проблемы, всё прошлое поблекло на фоне дурацкого настоящего. Тем не менее, Антон любил искать что-то хорошее в его жизни. Вернее, ему пришлось научиться. Когда зацикливаться на черных венах не хотелось, он радовался всему: хорошему кино, посмотренному ночью, новому сну об Арсе, когда те не были кошмарами. И сейчас Антон, бредя по ночному, но такому светлому Петербургу, искал что-то хорошее, дабы отвлечься от усталости и ненависти ко всему. Внутри кипела злость, хотелось рвать и метать, но он старательно сдерживал себя. В голове то и дело всплывал растерянный взгляд Арсения, когда Антон сказал, что сказал. Шастун понимал, почему каждая подобная фраза убивала мужчину, но где-то внутри осадок от расставания всё ещё существовал, заставляя говорить такое. Парень старательно пытался забыть обо всём и жить, наконец, сегодняшним днём, но ему, как бы ни хотелось, это не удавалось. На воздухе думать было проще, как и разбираться со своими чертями и демонами. Он впервые гулял без цели во время белых ночей, размышляя над свалившимся на него счастьем ли, горем. Всего понемногу, но ему нравилось так бродить по набережной. Петербург менял людей, несомненно, как он изменил и Антона.
Юноша задумался о том, что же он любит в своей жизни, потому что в кой-это веки он устал думать о плохом. А любил он много что: чай, играть на гитаре в кафе, постановку, над которой работал, подоконники, кольца и браслеты, а ещё поцелуи и Арсения. Антон даже удивился, насколько этот список оказался большим. Он всё шёл и шёл. Руки чесались закурить, но сигареты были давно выброшены, как он и обещал. Сколько он так гулял, знает только Бог, потому что когда юноша решил отправиться в сторону дома, было уже темно. Вскоре впереди показалось метро, но решил он ехать не к Арсу, как бы ни хотел, а именно к себе домой, потому что мечтал отоспаться. А рядом с Поповым этого никогда не случалось, потому что они либо трепались и смотрели фильмы, либо... Ну, вы знаете. Сейчас Антон спускался в пустое метро, и понял, что телефон он забыл. Поэтому пришлось слушать разговоры двух женщин рядом и шум поезда. Какое-то время спустя он вышел из подземки. Его встретили пустые улицы, освещаемые ненужными фонарями и неоновыми вывесками магазинов. Ночью было удивительно тепло, хотя Петербург славился прохладным июнем. Антон медленно побрёл по аллее, вглядываясь в окна, где горел свет. Кто-то пил чай на кухне, кто-то курил на балконе. Огромный город и миллионы людей жили своей жизнью, пока юноша пытался разобраться в своей. Он всё ещё размышлял, что же делать с отчимом, как избежать встречи с ним, но мысли всё время убегали куда-то. В памяти всплывали прекрасные голубые, как ясное небо и буйные волны, глаза. Его любимые. В этих мыслях Антон зашёл в свою парадную. Лифт снова сломался, поэтому ему пришлось ещё плестись шесть этажей вверх, вдыхая затхлый запах подъезда. Он пытался отдышаться ещё минут пять, потому что десятилетний опыт курильщика ни к чему хорошему не приводит.
Антон открыл дверь и устало завалился внутрь квартиры. Вокруг стояла тишина, свет нигде не горел, погружая жилище в кромешную тьму. Серёжи, по-видимому, дома не было. Парень предположил, что он снова тратил зарплату на бухло в каком-нибудь клубе. Но его отсутствие сейчас было даже к лучшему. Антон прошёл на кухню, чтобы хлебнуть воды и отправиться, наконец, высыпаться, но замер у входа. На тесной кухне стоял Арсений, с лёгкой улыбкой глядящий на Шаста, который застыл с открытым ртом. Свет не горел, только огонь свеч освещал сумрачную кухню. Юношу поразили цветы на столе, его любимые герберы разных цветов. Кажется, он даже дышать перестал. Там же стояли пара тарелок и один бокал с вином, потому что второй был в руках у Арса. Парень, наконец, смог вдохнуть, и сделал неуверенный шаг в помещение.
— Я тебя люблю. — прошептал Попов, глядя на завороженные глаза любимого.
Взгляд Антона метался по красоте на столе, в нём отражался мягкий огонь свеч.
— Господи, Сень, это замечательно. — проговорил, наконец, Шастун.
— Я рад, что тебе нравится. Тебе стоит отдохнуть, — ответил Арсений, лыбясь, как влюблённый дурак. — Добро пожаловать к столу.
Парнишка медленно опустился на стул рядом. Мужчина же взял в руку тарелку с пиццей и глаза Антона загорелись ещё ярче. Пиццу он тоже очень-очень любил. Больше пиццы разве что только Арсения и сигареты.
— Сам не успел приготовить, но уверен, что заказная тоже вкусная. Тебе много нельзя, солнце, но кусочек можешь себе позволить, — заботливо сказал брюнет.
Антон закивал и потянулся тонкими пальцами к еде.

***
Они долго сидели на кухне. Усталость парня куда-то делась. Он звонко смеялся над шутками Попова, улыбался каждому слову. Они выпили единственную бутылку вина очень быстро. То оказалось очень вкусным, отдавало нотками граната. Антон снова почувствовал, что ему действительно хорошо, и неприятные события недавних часов забылись, будто и не было. Изредка их тихие, тягучие разговоры прерывались поцелуями, такими же долгими и пряными. Опьяняющие, несколько грубые, от которых краснели губы, и без того искусанные от нервов. Языки сплетались в страстном танце, перехватывало дыхание. Они задыхались от любви, от всего того счастья, свалившегося на них так внезапно.
Когда вино закончилось, они ретировались в комнату. Антон, совсем спокойный, примостился у окна, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. Парень часто задавался вопросом: почему мы обязаны любить только кого-то одного? В юности, в молодости, он не мог найти ответа на него. А потом появился Арсений, которого хотелось любить. Он помнил о той самой первой мысли всегда. Арсения любить всегда хотелось, за что угодно: за глаза, за улыбку. Даже после расставания, после полного отчаяния, эти чувства остались. Он всегда появлялся, когда так нужен. И за это Шастун прощал Судьбе все жестокие шутки с ним. Его тело немного ломало от недостатка никотина. Он вглядывался в окна соседних домов. В голове вились птицами мысли о будущем. Антон не знал, что будет завтра, но сегодня ему было хорошо. Со спины к нему подошёл Арсений, устроив подбородок на костлявом плече Шаста, а руками обвил его талию.
— Что-то случилось? Ты погрустнел.
— Всё хорошо, правда. Просто думаю, что дальше, — ответил юноша, не отрывая взгляда от стекла.
— А что дальше? Мы вместе, и это самое главное, — выдохнул Арс. — Переставай ожидать подвоха от всего мира, Тош. Ты считаешь, что счастья не заслужил?
— Заслужил, наверное, — произнёс юноша и улыбнулся украдкой.
Попов кивнул и переплёл их пальцы, оттащив юношу от окна. Он стянул с худенького парня футболку, которая слетела на раз-два. Губами мужчина припал к выступающим ключицам, обтянутым фарфоровой кожей, которые стали его личным фетишем.
— А-а-а-рс... — вяло протянул Антон, — я выспаться вообще-то хотел.
— На том свете выспимся, — прошептал томным голосом Арсений, — а пока мы молоды и живы всему миру назло, я хочу тебя любить. Я хочу тебя чувствовать.
Он бережно опустил своего мальчика на кровать и продолжил оставлять дорожку из поцелуев на его прекрасной, тонкой шее. Брюнет медленно спускался к животу, проводя пальцами по выделяющимся ребрам. Антону оставалось только лишь отдаться этой любви. А как он может быть против? Эти прикосновения буквально сводили его с ума, заставляя изредка постанывать. Арсений выцеловывал каждый миллиметр его тела, оставляя множество пятен на бледной коже, что станут засосами завтрашним утром. Вскоре все оставшиеся на них шмотки были сняты и закинуты куда-то. Антон действительно был драгоценностью Арсения, который не мог налюбоваться его телом, прекрасными глазами, красными от поцелуев губами. Парень был таким... Нежным, что ли, открытым рядом с ним, сбрасывал свою броню, которую с усердием держал перед другими. Но вот он, стонущий, требующий продолжения ласк, лежал перед ним. Его глаза сияли тысячами звёзд. Попов боялся навредить ему, потому что юноша казался слабым и беззащитным. Но это наваждение пропадало, когда тот яростно царапал ногтями его спину, оставляя множество мелких царапин. Те наутро тоже будут болеть и доставлять много неприятных ощущений. В комнате стоны мешались с признаниями в любви, воздух наэлектризовался. Весь этот мир, он существовал только для двоих в те минуты.
Вскоре оба, совсем обессиленные и счастливые, лежали в объятиях друг друга. Вокруг стояла тишина, прерываемая лишь частыми вздохами парней. Собравшись с мыслями, её прервал Антон:
— Я тебя очень сильно люблю.
Арсений довольно улыбнулся.
— Знаю, — передразнил он Шаста, за что получил лёгкий удар по плечу. — Да, да, я тоже тебя люблю, Ангел.
Попов прикрыл глаза, проваливаясь в приятную темноту. Антон прижался к нему всем телом, его худые руки приобняли мужчину на плечи.
— Арс, — тихо позвал он любимого, — как думаешь, я — хороший актёр? — спросил он, вспоминая о событиях вечера.
— Прекрасный. Если тебе от этого станет легче, то я порой ревную тебя к Миле. Слишком вы реалистично в любовь играете, — признался Арсений.
— Серьёзно? — удивленно переспросил юноша, на что получил уверенный кивок. — Я только твой, ничей больше, помни это. А Мила меня раздражает, кстати.
— Я догадывался, — ответил он. — Ты, там, кажется, выспаться хотел? У нас ещё есть шансы.
Антон сипло засмеялся и поцеловал брюнета в лоб.
— Какой же ты замечательный, — прошептал он прежде, чем провалиться в глубокий сон.
И ему в ту ночь ничего не приснилось. А чему сниться, если все мечты вмиг стали реальностью?