Чёрные вены

Мимо проносился мир. Редкие домики и километры электрических проводов, леса и маленькие деревушки. Антон любил смотреть в окна поездов с высоты второй полки. Там часто дуло, потому что вагоны из советского союза оставляли желать лучшего со своими скрипящими подобиями кроватей и сломанными окнами. Но юноша лишь заворачивался в подобие одеяла из простынки и грубого пледа сверху. Он и сейчас так лежал с наушниками в ушах и почти заснул, как вдруг почувствовал вибрацию мобильника, в который вернул питерскую симку. Полузакрытыми глазами он разблокировал гаджет. В лицо ударил свет, от которого парень поморщился. Сообщение было отправлено Арсением. Оно стало первым за полторы недели после их разговора. Антон не без интереса открыл его. Там вновь было стихотворение, только в этот раз с подписью:

«Я ни разу не сказал тебе настоящего «прости».
Я в бессилье тебя уничтожил
Под сизым созвездием нашей печали.
Я не жду, что ты простишь меня, боже,
Как когда-то другие прощали.
Осенью серой, как дым сигаретный,
Уничтожил тебя, хоть я так не хотел,
Выстрелом в душу, в самое сердце,
Что где-то хранит тепло наших тел.
На ярком закате, рыже-розово-синем,
Как смесь из огня, что оставил ожог,
Счастье теперь стало сказкой красивой,
А сердце лежало у твоих ног.
Только ты, прошу, прости меня, боже,
Только прости, и я сразу вернусь,
Почувствую, ток пробегает по коже,
Я скоро, похоже, повторно влюблюсь...»

Антон улыбнулся, а на душе разливалось тепло. Ему предстояло ещё много часов в этом душном шумном поезде, прежде чем он ступит на мокрый после очередного дождя асфальт. Он чего-то ждал. Чего — не ясно, но сердце прямо трепетало. Парень знал, что никто его не заберёт с вокзала, потому что точную дату возвращения он никому не говорил, кроме Матвиенко, который поклялся никому не рассказывать. Шастуну же просто хотелось проехаться в пустом метро, пройтись по аллее, ведущей от подземки до дома и, рухнув на свой старый скрипучий диван, уснуть. С Арсением они разберутся, он думал, потом, потому что говорить ему было нечего, а решение давно уже принято. Он хотел вернуть всё: поцелуи, заботу и поддержку. И секс тоже. Во всех этих мыслях, а ещё с то и дело крутившимся в голове стихом, Антон уснул на неудобной полке поезда.
Дым клубами поднимался над чашкой. Антон сидел на нижней полке и ждал, когда же чай, наконец, остынет. Есть не хотелось. Он и так смог набрать кило за полторы недели, что было невероятным для него достижением. Но еду в себя приходилось впихивать силой, через тошноту. Юноша отхлебнул от кружки и вновь уставился в окно. Они подъезжали к Петербургу, который в двенадцать ночи был ещё совсем светлым. Антон и забыл про белые ночи, которые были любимыми у многих поэтов и писателей. Парень ждал их, потому что ни разу в своей жизни такого чуда не видел. Поезд размеренно двигался в сторону Петербурга. Вещи уже давно были небрежно брошены в сумку, постель сложена. Но наушники всё так же вставлены в уши, музыка играла, создавая атмосферу возвращения домой. Шастун не мог перестать улыбаться. Где-то там его ждёт Арсений, наверно. Антон хотел верить, что Попов его действительно ждёт. Впереди показался вокзал, дома, люди и снова эта ставшая привычной спешка. Юноше стало почему-то настолько хорошо, что хотелось смеяться. Возможно, многие в том вагоне посчитали его сумасшедшим, но он действительно рассмеялся без причин, так звонко и искренне. А думал, что забыл, как это делается. Они начали останавливаться.
Антон вышел из поезда одним из последних, чтобы не быть стиснутым другими людьми. На лице сияла эта чистая улыбка. Он просто вернулся домой. Уставший от ссор, тайн и давно простивший Арсения, парень поклялся теперь не допускать ошибок. Юноша больше никого не хотел терять, а особенно человека, который показал ему, каково это — любить. И пускай, ему понадобился месяц и пару снов, чтобы осознать это. Он брёл по вокзалу, наблюдая, как такие же, как и он, замирали, смотря на красивое небо. Белые ночи были удивительным явлением, которым проникался каждый. Они делали всё вокруг другим, даже людей. Антон был тому примером, потому что ему больше не хотелось грустить, смотря на перья облаков на голубоватом небе. Всё внутри изменилось, словно сад зацвёл по весне. Он спустился в метро, зашёл в полупустой вагон, а в плеере всё крутились и крутились песни. Под музыку весь мир становился атмосфернее. Мелодии, как фоновая музыка, сопровождала взлёты и падения. Антон сидел и разглядывал людей, прикрыл глаза даже на пару минут, а потом назвали его станцию. Эскалатор ехал нарочито медленно, зная, что парень жаждет увидеть родные места.

***
Тёплый воздух ударил в лицо, вызвав мурашки по коже, отчего Антон завернулся в джинсовую куртку Арса, которую успел за время, проведённое в Воронеже, полюбить так же, как когда-то полюбил её владельца. Однажды и навсегда. Он побрёл к дому, медленно переставляя ноги. Вся листва распустилась, и теперь пышные шапки деревьев скрывали улицы под своей тенью. Всё было хорошо, но Шастун не был бы Шастуном, если бы не огрёб проблем даже в пяти минутах от дома. Он уже почти дошёл до парадной, как вдруг прокуренный, пьяный голос позвал его по имени. Антон замер у двери подъезда, услышав его, потому что этот голос он так давно старался забыть. Он сморщился от резких противных ноток в нём. Парень медленно повернулся и у дороги увидел мерзкое лицо бухого отчима. Он держал в руке бутылку дешёвской водки. Костя был одет в костюм. Антон помнил его совсем другим, в рабочем комбинезоне и более худым, но его пьянство никуда не делось.
— Вернулся, блин, в Петербург... — проговорил Антон себе под нос.
К нему двинулся человек, которого Шастун боялся, и мечтал больше никогда не встречать. Из-за него он провалялся месяц в больнице с трещиной в черепе в шестнадцать, из-за него слушал крики дома. Антон хотел верить, что с уходом Костя его забыл и больше никогда не найдёт. Но жизнь распорядилась по-другому. Антон дёрнул переключатель дерзости.
— Кого я вижу! — ехидно произнёс он, — Ну что, нагулялся, решил извиниться перед пасынком спустя десять лет? — юноша сложил руки на груди.
— Ты бы со мной, юнец, так не разговаривал. Я всё ещё твой законный опекун.
— Да мне плевать с высокой башни, кто ты мне там. Взрослый уже. Десять лет жил как-то без тебя. Не хочу даже знать, что тебе от меня нужно. — он уже обернулся, чтобы войти в подъезд, который был в трёх метрах, но его перехватили за руку.
— Оборзел совсем?
— Тебе до меня дела не было, а тут вдруг ты появляешься на пороге моего дома. Зачем? У меня был дерьмовый год, если не вся жизнь. Зачем тебе я-то сейчас? — процедил Шастун.
— Ты как со мной говоришь? — сказал разозлённый отчим, — Щенок. Никакого уважения к старшим.
— К таким, как ты, его в априори быть не может, придурок.
Молчание тяжким грузом повисло в сумерках.
— Как ты меня назвал? — с ненавистью в голосе произнёс Костя.
Антону стало действительно страшно, потому что этот его тон он помнил прекрасно. После него всегда следовал удар, и теперь ничего не изменилось. Через секунду кулак Кости прилетел в висок юноши, отчего тот зашипел и отступил назад. Мужчина вновь замахнулся, и Антон закрыл лицо. Следующий удар пришёлся по рёбрам. Парень чувствовал себя действительно щенком, забитой собакой, которая не в силах ответить обидчику. Страх сковывал, потому что тело всё ещё помнило тот удар о стену много лет назад.
— Одиннадцать тысяч, забросишь на мой мобильный. — прорычал отчим, пихнув в руку парня бумажку с номером.
Добавив ещё и оплеуху, он уплёлся пьяной походкой куда-то.

***
Антон чувствовал, как в голове бился учащённый пульс. Голова трещала, а бок болел. Парень стоял пару минут, прижавшись виском к холодной двери, но решил всё же подняться в квартиру. Ему повезло хотя бы потому, что лифт починили, и пешком идти не пришлось. «Арс, наверное, чувствует всё», — думал он, сквозь гудение в голове. Пока парень пытался открыть дверь, он почувствовал, как от носа к губам скользнула тёплая кровь, гадкая на вкус.
— Да, ну, серьёзно, что ли? Что ещё? — раздражённо проговорил Шаст сам себе.
Юноша попал в замочную скважину не сразу, но с третьей попытки всё-таки услышал заветный щелчок. Наскоро сбросив куртку, он побежал прямиком в ванную, чтобы остановить кровь. Но она всё шла и шла бесконечным потоком. Антон испачкал рукава своей бежевой кофты в ней, да и всю раковину. Голова закружилась, и он опёрся на стиралку позади. Парень почувствовал металлический вкус на губах и в горле, отчего его чуть не вывернуло. Прижав руку тыльной стороной к носу, он перерыл шкафчики в поисках ваты, но и её не нашёл. Шастун опустился на пол, словно силы покинули его, и опустил голову. На синем кафеле стали появляться красные капли.
— Ну давай же, давай... — проговорил, сглотнув кровь, юноша.
Он разразился громким кашлем, настолько противен был её вкус. От пульсации в висках становилось ещё хуже, она мешала думать, слышать что-либо. Кровь всё не прекращалась. Антона пробрала такая злость на себя, на весь мир, на глупую несправедливость. «Всегда проблемы, одни только проблемы, сука», — промелькнуло в голове. Хотелось, чтобы Арсений был сейчас рядом, потому что он точно бы смог помочь. Он ударил кулаком по коленке, отчего та заныла. Но парню никто не поможет, кроме него самого, и ему стоило бы давно это понять. Юноша собрал силы в кулак и встал. Пошатываясь, он смог доплестись до кухни. Парень думал, что в поисках перекиси или чего-то подобного, перебьёт все рюмки, стоявшие на той же полке. Они с грохотом попадали вниз, вызвав почти болезненные ощущения в голове, но остались целыми. И всё же, в самом углу верхнего шкафчика, пальцы зацепились за заветную бутылочку.
Салфетки, смоченные перекисью, помогли кровь, наконец, остановить. Антон оглядел себя. Вся кофта была в алой жидкости. В зеркале отражалось побитое лицо, с чернеющим синяком у брови и глаза, мелкие кровоподтёки на виске. Ему стало даже мерзко смотреть на себя. Слишком выпирали рёбра, а кожа стала в разы бледнее, мрачные тени пролегли под некогда светлыми глазами. Впервые Антону стало за себя страшно, потому что он понял — ещё хоть немного от такого образа жизни, и его уже никто не соберёт. Ни Арсений, ни Судьба, ни он сам — все вмиг станут бессильны перед его смертью. Но, как решил парень, пока возможность есть, нужно себя спасать. Его внимание от осуждения себя отвлекли крестики на запястьях. Они стали пощипывать, сначала почти незаметно, но с каждой секундой всё сильнее. Антон напрягся. Он вытащил из кармана телефон и незамедлительно набрал Арсения. Ведь он всё ещё болен, и парень об этом ни на секунду не забывал. Гудки, казавшиеся криками в рупор, резали слух. Но трубку никто так и не взял.

***
В конце мая на улице даже ночью было тепло, что играло Антону только на руку. Забив на куртку, в одном тонком джемпере, он бежал по улицам. Ветер пронизывал насквозь, зубы стучали, но Шастун продолжал нестись по пустым ночным проспектам. В голове каруселью вертелись мысли. Спасти, любить, никогда больше не отпускать. Руки жгло адски, а Антон молился, чтобы с ним не случилось ничего серьезнее приступа. До Арсения буквально минут десять ходьбы от метро, но юноша преодолел их за пять. Дышать было уже нечем. Забежав в парадную, он ещё долго и громко кашлял, не сразу придя в себя. Парень уже и забыл затхлый запах его подъезда и кривые ступеньки. Антон подлетел к железной двери. Позвонил один раз, второй, третий, но ему не открыли.
— Арс, открой. — за дверью тишина, — Арсений, пожалуйста. — нет ответа. — Арс!
Нервы юноши зашкаливали, потому что запястья жгло так, что хотелось изодрать их к чертям. Он подёргал за ручку, но та не поддалась. Благо, Антон успел схватить дубликат ключей из дома. Щелчок.
— Будь дома, пожалуйста, дай мне возможность помочь тебе. — прошептал Шастун, входя в тихую квартиру.
У порога его встретил только напуганный Дырсик, который жалобно мяукал. Антон в два шага преодолел расстояние до комнаты. Отворив дверь, он увидел Арсения, который действительно трясся в истерике, прижимая руку к брови. Он поднял свой мутный взгляд на парня. Его губы дрожали, а глаза снова заметались по помещению.
В один миг Антон опустился на колени рядом с сидящим на полу Арсом и коснулся его щёк пальцами, аккуратно повернув лицо, заставив взглянуть в глаза. Юноша увидел в них слёзы и отчаяние. От этого хотелось мужчину укрыть, помочь справится с ними, как раньше получалось. Но Антон боялся прикоснуться, разбить, рассыпать на ещё более мелкие кусочки то, что и так скотчем склеено. Худые руки медленно оплели родные плечи, только бы не навредить. Арсений же вцепился в талию парня. Для него Шастун — всё ещё галлюцинация, последняя остановка перед психушкой. Но он цеплялся за него, потому что дышать становилось легче. Его нервы стремительно сдавали все позиции, и сил сохранять разум оставалось всё меньше. Он сжимал его талию руками до боли, но парень терпел.
— Что случилось, Ангел? — прошептал Антон ему на ухо.
— Я без тебя не справляюсь. Я н-не знаю, что случилось. — Арс запинался, но говорил, зажмурившись, — Я открою глаза и тебя рядом не будет, потому что ты в этом чёртовом Воронеже. — он повысил голос, — Ты даже не подумал остаться!
— Тише, тише, не кричи, пожалуйста. — он запустил пальцы в тёмные волосы, — Я тут, и я никуда не денусь. — продолжал отвечать Антон монотонным голосом, — Ты не представляешь, как долго я думал над всем этим.
Арсений прижал к себе юношу ещё сильнее. Антон только за, потому что он чувствовал родное тепло. Он устал мёрзнуть в одиночестве, а с его нынешним весом это случалось постоянно. Взглянув в холодные глаза, полные слёз, Антон почувствовал больной укол в сердце.
— Ты сказал, что хочешь быть со мной, а потом уехал, как будто этого не было! А сейчас я разговариваю с твоим образом, который мой больной мозг создал, ведь тебя тут нету! — он не мог себя остановить, дёргаясь в объятиях Антона. — Ты бы мне сказал, если бы вернулся. Ты бы позвонил, потому что тебе тоже плохо, я это знаю! — он отпрянул от Шастуна и встал, начав нервно расхаживать по комнате.
— Не кричи, умоляю. — произнёс парень, потому что от громкого звука его голова буквально готова была взорваться.
— Я не могу! Потому что, если я не буду кричать, я буду плакать, а этого я не хочу.
Арс стал часто дышать, но это не помогало. Механизм уже был сорван, шестерёнки полетели в разные стороны.
— Иди сюда. — сказал Антон негромко.
Он обнял Арса снова, только мягко, без напора. «Пойми, что я реальный, живее всех живых, стою прямо рядом с тобой» — пронеслось в голове у юноши.
— Антон, я... — воскликнул было Арс, но не смог больше и слова вставить.
— Я без тебя больше не хочу. — прервал Шастун любимого, а потом коснулся губами его, оставив руки на плечах.
Нежно, мягко, медленно, он растягивал поцелуй, потому что знал — поможет. Он очень скучал по его губам, которые почему-то теперь отдавали никотином так же, как и его собственные. Он скучал по нему всему, по его улыбке, по впечатлительности и по глазам цвета неба в сумерках. Он чувствовал, как в него возвращаются чувства, как он оживал, словно цветок по весне. Разорвав, наконец, поцелуй, Антон носом зарылся в шею Попова, вдыхая любимый пряный запах. Мужчина на мгновение застыл, но быстро оттаял, прижав парня к себе ближе. Паника угасала медленно, но постепенно исчезла совсем, оставив на своём месте только изнеможение. Попов так устал жить с нарушенной психикой, потому что рыдать на пустом месте мужчина не хотел, как и чувствовать накатывающие волны страха. Но, раз уж выбора у него не было, то пускай рядом будет универсальное лекарство — Антон. Пускай даже от холодных рук мурашки по коже. Антон — снова близкий, снова родной. Такой худой, что боишься сломать, побитый, растрёпанный, но всё ещё ранимый, с тем же грустным взглядом, в котором лишь изредка играли огоньки.
Хотелось смеяться и плакать одновременно обоим, настолько сильно скучали друг по другу. Уголки губ Арсения невольно полезли вверх, превратившись в счастливую улыбку. На глазах стояли эти глупые слёзы счастья, потому что вот он, рядом, обнимает так, что больно становится. Антон лишь тихо засмеялся, зарываясь пальцами в чёрные, как пепел, волосы. Чувства захлестнули с головой, и контролировать их он был больше не в состоянии. Получалось лишь улыбаться, как придурок, и смотреть в голубые, как два прекрасных океана, глаза. Все «тяжело», «больно» и «страшно» сменились на тихое «счастлив». А Арсений всё с непониманием глядел на парня, но засмеялся тоже, потому что хихиканье Антона было заразительным всегда. Шастун, всё-таки оторвавшись от любимого, продолжал смеяться, так звонко и заливисто. Не мог себя остановить, ведь чувства, пылившиеся внутри, рвались наружу. Говорят, что о горе можно рассказывать ночи на пролёт. Счастье же укладывается всего в несколько слов. Вскоре его смех утих, но улыбка осталась на губах. Он провел пальцами по расшибленной брови Арса, отчего тот поёжился.
— Ты мне веришь? — Антон протянул руку мужчине.
— Верю.
Юноша улыбнулся и повёл его за собой на кухню, чтобы кровь смыть и рану обработать. Арс с волнением поглядывал на синяк у парня, но решил пока ничего не спрашивать. Не то время для таких разговоров.

***
Антон прижимал мокрую тряпку к брови Арсения, который шипел и жмурился от щиплющей боли, сжимая руки в кулаки. Антон с волнением поглядывал на мужчину и ухмылялся. Ему нравилось видеть Арса перед собой, старающегося казаться мужественным. Какое-то время у него даже получалось.
— Ну потерпи чуть-чуть ещё. Как же ты так, любовь моя? — заботливо произнёс Антон.
У Попова на душе и в животе подали признаки жизни бабочки, а улыбка сама запрыгнула на лицо. Холодная рука Антона держала его собственную, их пальцы переплелись, а взгляды то и дело замирали друг на друге.
— Да я пошёл выпить успокоительное, на мгновение в глазах потемнело, а очухался уже с разбитой бровью. Видимо, о стол долбанулся.
Юноша провёл большим пальцем по губе, почти зажившей после драки с Димой.
— А это откуда?
— Это Димка мне мозги вправлял. — со смешком ответил Арсений.
— Прости... Я его не просил об этом. — Антон заметно погрустнел.
— Я знаю. Да, это ничего, не думай даже. — брюнет улыбнулся ещё ярче.
Арсений подался вперёд и оставил лёгкий поцелуй на щеке юноши, отчего тот засмеялся. Только этот смех больше не был пугающим и истеричным, а звонким и приятным, как раньше. Конечно, его проблемы никуда не делись. Вес всё так же пятьдесят шесть кило, а бессонница по сей день навещает его, но сейчас это не имеет значения. Плевать, что отчим ждёт денег, а на боку алеет синяк, который стал уже размером с кулак. Обо всём этом они подумают потом. Кто решил, что справляться с проблемами надо в одиночку?

***
Через какое-то время они пошли в комнату, занимая место на подоконнике, как в первый день их знакомства. Разговаривали, начав с банального: «Давай начнём сначала». Шутили, обсуждали всё на свете, словно ничего не было, потому что каждый из них устал говорить о несчастьях. Арсений рассказывал про театр, Антон про Воронеж, решив про отчима умолчать. А Попов и не задавал вопросов относительно ссадины на виске и кофты в крови. Всё было, словно впервые: взгляды, мимолётные касания, что вызывали дрожь по телу, нежные слова. Они строили планы на будущее, мечтая поехать куда-нибудь вдвоём, бросить курить, вернуть вес Антона в норму. В определённый момент, Шастун сигареты всё же достал и намеревался поджечь одну из никотиновых палочек, но наткнулся на грустный вид Арсения, который опустил глаза, прислонившись к оконной раме.
— Последняя. — проговорил юноша, и, сделав затяжку, мгновенно потушил сигарету о подоконник.
И на лице Попова вновь появилась лёгкая улыбка. Они всё сидели и сидели у окна, разговаривая обо всём на свете. Их «начнём сначала» и правда стало началом чего-то нового. В счастье впервые по-настоящему верилось. От этого смех становился ещё громче.
Они сидели на подоконнике ещё очень долго. Антон продрог и завернулся в клетчатый колючий плед, который пах Арсением. В этом доме им пахло всё, поэтому юноше здесь нравилось больше, чем в квартире у Серёжи. Арс ушёл на пару минут, а парень рассматривал очень ранний рассвет. Цвета неба мягко переливались из жёлтого в светло-голубой. Такими же светлыми стали глаза Арсения, когда Шастун решил всё-таки к нему вернуться. Им предстоял долгий путь отстройки их мира, но они смогут через это пройти, он уверен. Мужчина вернулся в комнату с небольшой плошкой каши. У Антона от вида еды желудок жалобно застонал, а парень робко улыбнулся.
— Давай попробуем поправить твоё здоровье, Ангел. Начинать надо с малого. — Арс протянул овсянку юноше, а тот с неуверенностью её принял.
Он съел одну ложку, потом вторую, третью. А затем не заметил, как умял всё. Арсений наблюдал за этим с нескрываемой радостью.
— Всё у нас получится. — пробубнил он себе под нос.
— А? — спросил Антон, не расслышав фразы.
— Вкусно хоть? — спросил Арс.
— Очень. Спасибо, правда.
Брюнет продолжал своим чистым взглядом смотреть на парня, и с его уст невольно сорвалось:
— Я тебя люблю.
— Я знаю. — парень ухмыльнулся.
Их разговор был прерван шумом из коридора. Боящийся всего Дырсик пулей влетел в комнату. По квартире разнеслось громкое «Арс», а потом шуршание пакетов. В комнату заглянул Матвиенко, по-видимому, только вернувшийся из Москвы с очередных съёмок.
— Арс, я... — тихо проговорил он, прикрыв рукой динамик мобильника, по которому говорил, — Аааа... Маш, я тебе потом перезвоню, ладно? — бросил он в трубку и сбросил вызов, — Антон?
Двое парней переглянулись и дико рассмеялись, потому что у обоих в памяти всплыла сцена, случившаяся всего одну весну назад. А кажется, что прошла целая вечность.
Низкая фигурка Серёжи показывается в дверном проёме.
— Чёрт, Антон, я убью... Арс?! — воскликнул Матвиенко, застывая в полнейшем шоке.
— Привет, Серёг. Знакомься, это Тоша, и только я могу его так звать. — он тихо ржёт, глядя на вытянувшееся лицо друга.
Антон вертит запястьем, лыбясь, как Чеширский кот.
— Вы... Оба, вместе что ли? — выдавливает Серёжа.
— Что-то типа того. — отвечают мужчины.
Серёжа застывает в проёме, в недоумении поглядывая на ржущих парней.
— Вы снова вместе, что ли? — спрашивает он.
— Ты думал, будет по-другому? — ехидно отвечает Антон.
Смех Арсения сменяется на влюблённую улыбку, и он оставляет поцелуй на губах юноши. Потом они идут пить чай, разговаривать и шутить на тесной кухне Арса уже втроём. Попов с Антона взгляда не сводит, боится, что тот растворится, как галлюцинация. Но парень всё так же сидит на соседнем стуле, поглаживая изредка ногу Арса под столом. Снова рядом, снова вместе. И так, хочется верить, впредь будет всегда.