✶⋆♬𝐻𝒶𝓏𝒷𝒾𝓃 𝐻𝑜𝓉𝑒𝓁 𝓍 𝒴/𝓃♪⋆✶

||Хедканон на вещи, которые заставляют И/п влюбляться в тебя ещё больше||

||Предостережение: статус-пара||

Автор оригинального содержания-@fragileza (из тамблера)

Чарли:

Ей нравится, когда ты убаюкиваешь её. Когда бессонница опутывает её своими беспокойными нитями, твой голос становится для неё убежищем. Тебе всё равно, придётся ли вставать в 4 утра или слушать, как она бродит по отелю. Если ты просыпаешься в неурочное время и видишь, что она всё ещё не спит и мечется, ты всегда успеешь обнять её, прежде чем она успеет вымолвить хоть слово. И неважно, работает она или выполняет какие-то поручения, ты уложишь её обратно в постель, прижмёшь к своей теплой груди и начнёшь напевать ту тихую, убаюкивающую мелодию, которая всегда помогает ей заснуть. Чарли любит притворяться, что не хочет спать, что ей ещё нужно кое-что доделать и что-то спланировать, но сон всегда находит её там, прижатой к тебе, и она доверяет тебе охранять её покой. К утру она просыпается посвежевшей и успокоенной, и какое-то время прижимается к тебе, прежде чем день начнется. Она благодарна за то, что ты храпишь рядом с ней, и Чарли расплывается в улыбке при виде этого зрелища, поглаживая твой висок большим пальцем.

Вэгги:

Ей нравится, когда ты за ней присматриваешь. Вэгги привыкла присматривать за всеми остальными, действуя по принципу «дисциплина и инстинкт», поэтому ты учишься заботиться о ней так, чтобы не мешать ей и не привлекать к себе внимание. Сначала она замечает это по мелочам, потому что именно так Вэгги понимает заботу: ты следишь за тем, чтобы на столе всегда было что-то съедобное, когда она пропускает обед, чтобы патрулировать отель, и всегда выбираешь то, что ей действительно нравится, а не то, что быстрее всего готовится; ты меняешь треснувшую кружку, которую она упорно не замечает; ты оставляешь на всякий случай чистые бинты и следишь за тем, чтобы кофе был достаточно крепким. А потом она начинает замечать, что ты делаешь что-то за неё: пополняешь запасы, разбираешься с документами, убираешь за ней без лишних слов. Она знает, что лучше не спрашивать, кто это сделал. Желание, которое зажгло её сердце, укрепило её уверенность в том, что она знает, чего хочет в будущем. Она останется рядом с тобой и будет бережно хранить воспоминания, созданные в твоём присутствии.

Аластор:

Ему нравится, когда ты поправляешь его одежду. Аластор не любит, когда к нему прикасаются, совсем не любит, но всё равно позволяет тебе задерживаться рядом. Позволяет твоим пальцам расправить его галстук-бабочку или разгладить складку на пиджаке, а сам стоит неподвижно, словно из одной лишь вежливости. «Ничего особенного, правда», — всегда говоришь ты, но это похоже на поблажку, которую он не заслужил и не осмеливается назвать таковой. Но если ты замечаешь, что его всегда безупречная улыбка становится чуть более мягкой, а в голосе появляется едва уловимая нежность, ты никогда не поднимаешь эту тему. А если в его глазах и мелькает что-то тёплое, оно исчезает прежде, чем ты успеваешь его заметить. Когда он наконец отступает, то обычно отпускает замечание в духе: «А что ещё ему остаётся?». потому что ты так внимательна к нему. Это звучит как шутка, как похвала, как будто ничего и не было. Всё в порядке, ты всегда ему улыбаешься, и Аластор лучше всех знает, что дело вовсе не в одежде, об этом он никогда не попросит, но всегда будет позволять тебе делать это снова и снова.

Энджел Даст:

Ему нравится, когда ты помогаешь ему после работы. Обычно ты садишься на край ванны, пока течёт тёплая вода, протягиваешь ему полотенце, напоминаешь, чтобы он как следует вытерся, и помогаешь ему расслабиться, пока он не становится более мягким и покладистым. Потом ты помогаешь ему привести в порядок кожу: бережными движениями наносишь на неё средства для ухода, и он полушутя-полусерьезно повторяет за тобой, потому что никогда в этом не признается, но Энджел находит безмятежную радость в нежных, успокаивающих прикосновениях твоих рук. Ты можешь прикасаться к любой части его тела, например к плечам, которые ты согреваешь, подходя к нему сзади и поглаживая их. Он, конечно, может сделать это сам, но ты не останавливаешься, и он тоже. Есть что-то успокаивающее в том, как ты медлишь, в том, как ты обращаешься с последствиями его работы, словно он заслуживает нежности и терпения. Он спокойно отдается этой заботе, и на какое-то время ему снова кажется, что мир подвластен его воле.

Хаск:

Ему нравится, когда ты остаёшься после закрытия. Он не просит тебя задерживаться после закрытия бара, но и не прогоняет, даже когда шум наконец стихает. Если бы ты только знала, что в твоих руках он превращается в податливую глину, в предмет, который можно использовать по своему усмотрению, Хаск позволил бы тебе это. Ты помогаешь ему прибраться: протираешь стойку, ставишь на место стаканы, стараясь не отставать от его темпа. Только после этого он опускается на табурет, всегда рядом с тобой, опустив крылья и прижав уши. Ты протягиваешь ему стакан с водой, прежде чем он потянется за чем-то покрепче, и он принимает его с усталым вздохом, который не похож на протест. Ты остаёшься рядом, достаточно близко, чтобы он мог прислониться к тебе, и когда твоя рука медленно и привычно ложится ему на голову, он не возражает. Для того, кто утверждает, что ему лучше ничего не чувствовать, Хаск, похоже, ценит редкие моменты, когда ему не нужно притворяться.
Когда о нём заботятся, это похоже не на жалость, а на облегчение.

Люцифер:

Он любит, когда ты его обнимаешь. Люцифер всегда настаивает на том, что он не навязчивый, на самом деле, он говорит это с усмешкой и пожатием плеч, даже когда обнимает тебя и притягивает к себе, как будто это самая естественная вещь в мире, просто так получилось, что ты всегда рядом, и как он мог сопротивляться? Ты крепко, тепло обнимаешь его, а он в ответ обнимает тебя и покачивает из стороны в сторону. Это может длиться секунды, долгие секунды, пока ты не начнёшь хихикать и смущаться, а затем он отпустит тебя, как ни в чем не бывало. Обычно он говорит, пока ты это делаешь, поддерживает ритм, жестикулирует руками, даже когда чуть сильнее прижимается к тебе всем своим весом, как будто может исчезнуть, если ты отпустишь его, это приносит успокаивающее чувство близости, которым он дорожит. Однако наедине с собой он, по иронии судьбы, очень ранимый. Ты могла бы подержать его на ладони, отправить его останки в ад, и он всё равно предпочли бы остаться в дураках.

Вокс:

Он любит, когда ты его хвалишь. Он, конечно, ждёт похвалы, но каждый раз реагирует: его экран слегка загорается, движения становятся более плавными, а уверенность в себе нарастает, вспыхивает с новой силой. Он клянется, что в его животе порхают бабочки, танцующие в такт его несуществующему трепещущему сердцу, а в его черепной коробке бушуют самые разные образы, когда он слышит твой голос. Ты хвалишь его как обычно, а потом подшучиваешь над ним, когда что-то идёт не так, и он наслаждается этим балансом больше, чем готов признать. Он упивается этим, а ещё есть ты. Его человек. И он любит, до безумия любит, обожает тебя, что, кажется, отдал бы тебе весь мир и всю преисподнюю, если бы ты попросила. В такие моменты он торопится, его движения становятся более резкими, он немного увереннее себя чувствует, а если его застают врасплох, он с неуклюжим энтузиазмом хватает тебя за плечи и замирает, словно наткнулся на что-то редкое.

Адам:

Ему нравится, когда ты готовишь для него. У Адама вообще нет причин находиться на кухне, но почему-то он всегда приходит пораньше, когда ты готовишь, и слоняется по кухне, утаскивая кусочки прямо со сковороды. Пространство наполняется музыкой, и иногда он не может удержаться и начинает пританцовывать в такт песне, которую ты слушаешь, пока готовишь, отбивая неровный ритм пальцами по твоей руке или спине, а ты пытаешься подстроиться под его ритм. Ритм всегда немного сбивается, то ускоряется, то замедляется, но ты все равно мягко улыбаешься, особенно когда начинаешь подпевать, сама того не замечая. Иногда он вовлекает тебя в неуклюжий танец между кухонными столами, и вы, смеясь, натыкаетесь друг на друга, пока еда не подгорела. А потом ему нужно похвастаться. Перед Лют, перед всеми, кто может его услышать, он рассказывает о том, что ты для него приготовила, о том, что это лучшее блюдо из всех, что они когда-либо пробовали, о том, что у тебя всегда всё получается. Глядя на твою лучезарную улыбку, Адам не может не испытывать благодарности за то, что ты есть в его жизни.

Авель:

Ему нравится, когда ты его приземляешь. С тех пор как он стал новым главой армии экзорцистов, Авель постоянно испытывает стресс, о котором он никогда не осмелится сказать, но ты каким-то образом всегда рядом и заполняешь эту тишину. Ты болтаешь. рассказываешь о любой случайном случае, который промелькнул бы у тебя перед глазами, делилась бы множеством бессмысленных мыслей тихим голосом, прижимаясь к его груди и позволяя медленному биению своего сердца унять тревогу, которая его напугала. Ты помогаешь снять напряжение, бормочешь что-то, от чего уголки его губ приподнимаются в улыбке, а иногда тебе удается рассмешить его до слёз, после чего между вами снова воцаряется уютная тишина. Ты производишь на него такое впечатление, что он думает: может быть, всё наладится. Независимо от того, как к тебе относились окружающие, он смотрел на тебя по-особенному.