Глава 18 - Вопросы и Ответы
— И всё-таки... — Майя обогнала Арти и остановилась напротив Бориса Степановича. — Как это работает? Какие процессы нужно задействовать, чтобы машина времени вообще могла существовать?
Борис Степанович хмыкнул и, продолжая идти, сцепил руки за спиной. Ветер трепал полы его пальто, но он не обращал на это внимания.
— Вопрос сложный. Но попробую объяснить так, чтобы вам было понятно. Машина времени работает на принципах квантовой суперпозиции и гравитационной сингулярности. Проще говоря, пространство и время связаны между собой в единую ткань — это доказано ещё в начале XX века. Но чтобы перемещаться по этой ткани, нужно воздействовать на её структуру. Для этого используется искусственное создание микросингулярности — крошечной чёрной дыры, которая деформирует пространство-время. Но создать её недостаточно. Необходимо стабилизировать её гравитацию, иначе она просто разрушит всё вокруг.
— И как это стабилизируется? — уточнил Арти.
— С помощью магнитных полей экстремальной мощности и сверхпроводящих материалов, которые охлаждаются до температур, близких к абсолютному нулю. В таких условиях энергия сингулярности становится управляемой. А дальше дело за малым — задаёшь координаты во времени и пространстве и проходишь через область искривления. Но это ещё не всё. Главное — синхронизировать квантовое состояние тела с новой временной точкой. Без этого человек просто распадётся на субатомные частицы.
— Звучит жутковато, — пробормотала Майя.
— Любая технология кажется жуткой, если не понимать её сути, — пожал плечами Борис Степанович. — Но в этом и есть наука. Управлять тем, что раньше казалось невозможным.
— Подождите, но... — Майя нахмурилась. — В книгах и фильмах показывают два варианта. Первый — это когда время как бы отматывается назад. Как у нас сейчас: мы оказались в прошлом и смогли что-то изменить. А второй — когда ты просто наблюдаешь за прошлым как третье лицо. Видишь себя со стороны, но не можешь вмешаться. Так вот, как на самом деле работает ваша машина?
— Неплохой вопрос. Но, — Борис Степанович поднял палец, — на самом деле, она не работает ни так, ни так. Хотя оба процесса имеют место быть. Всё зависит от того, на какой промежуток времени ты перемещаешься. Если прыжок небольшой — сутки, неделя, месяц, год — то действительно создаётся ощущение, будто время просто отмотали назад. Ты оказываешься в теле своего прошлого «я» и можешь менять события. Но если ты захочешь вернуться, скажем, в своё детство, в 10 лет... — он сделал паузу, давая ребятам представить эту картину. — Процессы организма уже не вернёшь назад. Невозможно снова стать ребёнком. Поэтому в таких случаях происходит второй вариант: ты попадаешь в прошлое как сторонний наблюдатель. Твоё взрослое тело остаётся взрослым, и ты можешь увидеть себя — маленького и беззаботного.
Майя удивлённо подняла брови:
— Но все же говорят, что нельзя встречаться с самим собой в прошлом! Это может вызвать какие-то... ну, катастрофические последствия. Правда?
Борис Степанович рассмеялся, и в его голосе прозвучала нотка снисходительности:
— Ох уж эти мифы! Ничего катастрофического не произойдёт. Твоя детская версия просто увидит взрослого человека. Возможно, почувствует какое-то смутное сходство, но ведь мысль о том, что это ты из будущего, даже в голову не придёт. Ну а если встретишь себя в недавнем прошлом — тем более. Представь: подойдёт к тебе человек, похожий на тебя. И что? Ты же не бросишься кричать: «О Боже, это я из будущего!» — Он развёл руками и с улыбкой посмотрел на ребят. Да и не все люди могут смотреть на себя в зеркало и оценивать себя так как есть на самом деле. Простыми словами то как человек видит сам себя, отличается от того как он на самом деле выглядит. И если ты ,сейчас встретишь себя, пятилетней давности , то твоя молодая версия тебя вероятно не даже не узнает. — Так что можешь смело смотреть на себя со стороны. Никакой конец света от этого не наступит.
— Хм... — Майя задумчиво посмотрела в сторону. — Тогда... выходит, никаких границ для перемещений нет?
— Почти так. Но об этом — позже, — Борис Степанович хитро прищурился. — Сначала разберитесь с тем, что узнали сегодня. А то смотрю, в голове у вас уже каша.
Ребята переглянулись. Да, вопросов становилось всё больше. И, судя по всему, это было только начало
— Скажите, — Арти шагал рядом с Борисом Степановичем, не сводя с него взгляда. — А разве нет риска... ну, того самого «эффекта бабочки»? Когда ты изменяешь какую-то мелочь в прошлом, и это оборачивается катастрофой в будущем?
Борис Степанович снова усмехнулся — в его улыбке читалась снисходительность человека, который слышал этот вопрос слишком много раз.
— Ещё один миф. Дело в том, что время — это не линейная цепочка событий, где маленькая деталь может снежным комом перерасти в катастрофу. Время — это скорее сеть, где существуют ключевые узлы — важные события мирового масштаба. Политическая ситуация, экономика, общее настроение людей, война или её отсутствие — вот что действительно имеет значение. А мелкие события... — он махнул рукой. — Рождение случайного человека, чей-то выигрыш в лотерею, потерянная пуговица на пиджаке президента — это всё не имеет глобального значения. Если я вернусь во время войны и спасу пару человек — ничего не изменится. Статистика просто зафиксирует, что эти люди выжили. Мир от этого никуда не свернёт.
— Но... — Майя нахмурилась. — А если вы спасёте кого-то, кто потом станет маньяком и разрушит жизни других людей? Это же тоже влияние на будущее.
— И таких людей хватает и без моих вмешательств, — пожал плечами Борис Степанович. — Мир не делится на хороших и плохих в зависимости от того, кого я спасу. Убийцы, тираны и преступники всегда были и будут. Конечно, остаётся надеяться, что ты протянул руку помощи человеку, который этого достоин. Но глобально? Это не изменит баланс мира. Зло — это такая же часть реальности, как и добро.
Арти задумался, но через секунду поднял взгляд и спросил:
— А если вернуться и убить Гитлера до того, как он пришёл к власти? Разве это не остановило бы войну?
На этот раз Борис Степанович рассмеялся по-настоящему, остановившись и повернувшись к ребятам лицом.
— О, этот эксперимент я проводил неоднократно! — В его глазах мелькнул огонёк. — Когда-то я тоже думал, что уберу одного человека — и всё изменится. Но тут мы снова возвращаемся к масштабам процессов. Тоталитарный режим, экономический кризис, обида за поражение в Первой мировой — Германия тогда буквально жаждала сильного лидера с радикальными взглядами. И когда я убивал Гитлера... — он сделал паузу, словно взвешивая свои слова, — на его место приходил другой человек с такими же идеями. И война всё равно начиналась. Различия были незначительные: даты немного сдвигались, менялись имена генералов, но суть оставалась той же. Даже блокада Ленинграда никуда не исчезала. Гитлер или нет — её всё равно устраивали.
— То есть вообще никакой разницы? — удивился Арти.
— Почти никакой. И тогда я понял простую истину: машина времени — это не волшебная таблетка, которая может исправить ошибки человечества. Я не могу изменить глобальные процессы, потому что я — всего лишь человек. Владею я машиной времени или нет — это не даёт мне власти над судьбой мира. Но я могу спасти конкретных людей. Пусть это не изменит историю, но для этих людей — это целая жизнь. И мне этого достаточно.
— Подождите, — Арти остановился и повернулся к Борису Степановичу. — Вы правда... убивали Гитлера? По-настоящему?
Тот слегка усмехнулся, словно вспоминая старую шутку.
— Не напрямую, — сказал он. — С нынешними технологиями я вернулся в прошлое, когда отец Гитлера в молодости пришёл на приём к врачу. И... я случайно сделал ему вазэктомию.
— Случайно? — Майя приподняла брови.
— Ну, это была целая операция. Мне пришлось внедриться в персонал клиники, подменить врача и подстроить всё так, чтобы этот человек попал именно ко мне. После процедуры больница столкнулась с серьёзными проблемами — мужчина со временем понял, что не может иметь детей. Но я тогда думал: если это предотвратит Вторую мировую, то такой исход — минимальное зло.
— Но ведь сейчас вазэктомия обратима, — заметила Майя.
— Я позаботился, чтобы это была необратимая операция, — коротко ответил Борис Степанович. — И Гитлер никогда не родился.
Арти и Майя молчали, переваривая услышанное. В голове роились вопросы, но Борис Степанович продолжил сам:
— Но знаете, что произошло? Германия осталась той же — экономический кризис, унижение после поражения в Первой мировой, жажда реванша... И на место несостоявшегося Гитлера пришёл другой человек. Йозеф Шульц. Даже ещё более жестокий, чем Гитлер. Я вернулся снова и провернул ту же операцию с его отцом. Но история повторилась в третий раз — пришёл ещё один лидер с теми же идеями. Не более жестокий, нет. Примерно такой же, с тем же фанатизмом и той же целью. Третья попытка убедила меня в главном: я всего лишь человек. Один человек не может переломить ход мировой истории. Тогда я вернул всё, как было.
— Но если всё равно ничего нельзя изменить, — подал голос Арти, — то почему бы вам не обнародовать существование машины времени? Вы же сами говорите, что глобально это ничего не изменит, и то, что должно произойти, всё равно случится. Тогда в чём опасность?
Улыбка исчезла с лица Бориса Степановича. Теперь он смотрел на ребят серьёзно, почти строго.
— Опасность в том, что сейчас машиной времени владею я — всего один маленький человек, без политических амбиций и жажды власти. Но если эта технология попадёт в руки правительства... — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Тогда у них будут все инструменты , чтобы переписывать историю в свою пользу. Представьте, если бы Германия сейчас получила эту разработку. Достаточно было бы внедрить в прошлое всего один мобильный телефон с базовыми приложениями, чтобы фашисты смогли координировать свои действия быстрее и эффективнее. И тогда у СССР не осталось бы ни единого шанса на победу.
Майя сжала кулаки, Арти нахмурился.
— И это касается любой страны, любого правительства, — продолжил Борис Степанович. — У правительства всегда будут инструменты для того, чтобы править миром, меняя события в свою пользу. Вы же понимаете, что в таких руках эта технология станет оружием. И тогда никакого шанса на свободу не останется. Поэтому, пока машина времени под моим контролем — мир в безопасности. Да, я не всесилен, но по крайней мере я не дам начаться хаосу.
— Хорошо, — сказал Арти. — Но какая наша роль? Какую помощь вы хотите получить от нас?
Борис Степанович опёрся руками на подлокотники кресла и чуть подался вперёд. Взгляд его стал твёрдым, серьёзным:
— Раз вопросов у вас больше нет, расскажу, зачем вы мне нужны. Майя, твой ум и умение задавать вопросы поразили меня ещё на лекциях. Ты видишь то, что другие упускают. Поэтому я готов поделиться с тобой чертежами и программами машины времени. Возможно, ты заметишь то, чего не вижу я, и сможешь усовершенствовать её.
Он перевёл взгляд на Артёма.
— А тебе, Артём, предстоит другая роль. Мне нужна твоя физическая сила. Возраст уже не тот — руки не те, ноги не те, поэтому мне нужен человек, на которого можно положиться. Ты хорошо показал себя в работе, поэтому, если согласишься, станешь моим верным помощником. После того как я покажу вам всё, мы отправимся в блокадный Ленинград. Там мы должны будем спасти десять человек. Это мои друзья и близкие.
Майя нахмурилась.
— Десять? Почему именно десять?
— Столько сможет принять моё убежище, — ответил Борис Степанович. — Вы ведь видели моё подземное помещение? Почти такое же я построил в Ленинграде. Без лифта, конечно. Вернулся далеко в до-блокадное время, купил дом и укрепил его, зная, что ждёт город. Дом небольшой, неприметный — чтобы не привлекать внимания. Но под землёй находится крепкое убежище.
— Подождите, вы сами построили такое помещение? В вашем возрасте? — удивилась Майя.
— Ну, не совсем так, — усмехнулся Борис Степанович.
— Видели арку — машину времени? Та, через которую мы вошли в этот день? За ней находится комната. Помещение — для отвлечения внимания и путешествий на большие дистанции. — туда я приглашал рабочих. Дело в том, что путешествия на такие дальние расстояния проходят совершенно безболезненно. Всё равно что войти в другую комнату. Рабочие думали, что именно это они и делают — переходят из одной комнаты в другую и продолжают строительство моего подземного комплекса.
Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на коленях.
— Я специально купил дом в Ленинграде с подвалом, чтобы никто не видел, что происходит снаружи. И лично контролировал весь процесс. Задача стояла чёткая: всё должно функционировать без электричества. Никаких лифтов — только лестницы и механические устройства. Рабочие не задавали вопросов: богатые старики часто строят бункеры, мало ли какая прихоть. Так что в итоге под домом выросло огромное подземное пространство, способное выдержать бомбардировки. Там хранятся запасы еды, которых хватит на весь период блокады. Когда сгорят Бадаевские склады, этот бункер будет на вес золота.
— Так почему же только десять человек? — не унималась Майя.
— Потому что спасти весь город я не могу, — ответил Борис Степанович. — Убежище рассчитано всего на десятерых. Больше оно просто не вместит. Поэтому моя цель — спасти хотя бы этих людей. И для этого мне нужна ваша помощь.
— Если у вас такие огромные запасы еды, — сказала Майя, нахмурившись, — то ведь можно было бы расходовать её экономнее. Люди тогда выживали на сто граммов хлеба в день. А если готовить супы, каши и раздавать их на улицах, то можно спасти не десятерых, а гораздо больше. Может быть, даже целый район.
Борис Степанович внимательно посмотрел на неё и покачал головой:
— Майя, давай остановимся. Я понимаю, ты молода, у тебя на лице маска супергероя и огромные амбиции. Но я потратил девять лет на изучение временных парадоксов. Девять лет, понимаешь? И поверь, то, что я предлагаю, — это лучший из всех вариантов. Если мы выйдем на улицы блокадного Ленинграда и начнём раздавать еду, велика вероятность, что нас просто убьют. Даже если попробуем её продавать, молва о том, что у нас бесконечные запасы, разлетится моментально. Люди не станут разбираться. От голода человек готов на всё.
Он отвёл взгляд в сторону, словно вспоминая что-то неприятное, и закончил уже тише:
— Наша цель — спрятать этих десятерых в бункере, где они смогут пережить блокаду, не выходя наружу. Это максимум того, что мы можем сделать, не нарушая ход истории.
— А если... — Арти помедлил, словно обдумывая слова, — если умереть там? Вы сказали, что нас могут убить. Что тогда будет с нами?
— А вот это, — голос Бориса Степановича прозвучал жёстче обычного, — действительно серьёзный вопрос. Смотрите. Если умру я, то в том мире мире подрастает маленькая версия меня. И хотя в глобальной истории это ничего не изменит, в жизни юного Бориса — изменит многое. Возможно, кто-то из его окружения не погибнет. Или наоборот. Возможно, жизнь потечёт немного по другому руслу. Какие-то возможности уплывут. Появится другое влияние со стороны окружающих. И тогда тот Борька, который вырастет, уже не станет Борисом Степановичем Громовым. Это будет он, но в то же время и не он.
— А если убьют нас? — Майя и Арти почти одновременно задали вопрос.
— Вас убить невозможно, — ответил Борис Степанович. — Потому что ваших версий в прошлом просто нет. Нельзя умереть там, где ты ещё не родился. Кроме того, во время нахождения в капсуле времени ваши организмы перестанут стареть. Тела словно «заморозятся» в том возрасте, в котором вы войдёте в прошлое. Хотите — оставайтесь там годами, десятилетиями, хоть до самого своего рождения и после него — вы не изменитесь. Я бы тоже мог так жить, но увы... — он усмехнулся, пожав плечами, — от моего дряхлого тела которое не стареет толку мало.
Он сделал паузу, затем добавил с особым нажимом:
— Но серьёзные травмы и увечья — это совсем другое дело. Да, вы не можете умереть от старости или болезней, но любое боевое ранение может сделать вас инвалидами. Осколки, пули, взрывы... Если вы получите там травму, то вернётесь сюда с ней. И организм воспримет её как вполне естественную травму полученную вами именно в этом возрасте. Ему всё равно, где и когда это случилось — в прошлом или настоящем. Повредите позвоночник — останетесь парализованными. Потеряете конечность — уже не вернёте её обратно. Никакой магии, никакого исцеления по возвращении в наше время не будет.
— То есть, — медленно проговорил Арти, — умереть мы не можем. Но можем вернуться сюда бесполезными овощами?
— Именно, — жёстко кивнул Борис Степанович. — Я говорю вам об этом заранее, чтобы вы могли принять решение с холодной головой.
— Я согласна, — голос Майи прозвучал чётко и без колебаний. — Я приму участие в этом путешествии.
— Ты даже не посоветовалась со мной, — в голосе Арти прозвучала явная досада. — Я думал, мы обсудим это вместе, взвесим все за и против.
— Нет, — её ответ прозвучал жёстче, чем она рассчитывала. — Риски неизбежны. Но не каждому человеку выпадает шанс пройти сквозь бездну времени. Я не намерена упускать эту возможность, что бы ни случилось. Кроме риска пораниться — я ничего не теряю.
Майя на мгновение замолчала. Мысль, проскользнувшая в сознании, была слишком личной, чтобы озвучивать её вслух. Она и так часто себя ранила и боли не боялась. Вместо этого она сказала
—Институт останется на своём месте. Да и я вернусь в этот же день — словно ничего и не произошло. Смогу продолжить учебу завтра, но... У меня один вопрос.
Борис Степанович молча кивнул, словно ожидая именно этого.
— Сможем ли мы после того, как поможем вам, вернуться в прошлое и предотвратить аварию, где погибли наши родители?
Мужчина чуть заметно усмехнулся уголком губ — словно подтверждая собственные догадки.
— Я предполагал, что этот вопрос возникнет. Да, я помогу вам.
— Всё это неправильно... — Арти покачал головой, отводя взгляд.
— Ты только представь... — голос Майи дрогнул. — Ты сможешь снова обнять маму. Сказать папе, как сильно ты его любишь. И что его сгоревшую яичницу мы готовы есть хоть каждый день — лишь бы он был рядом.
Слова застряли в горле, и она не смогла сдержать слёз.
— Ладно... Я тоже согласен, — произнёс он, глядя на сестру
Так они решились на самое опасное путешествие в их жизни.