Глава 4.
Мелисса
***
Я дрожала, хотя вокруг не было ни ветра, ни холода. В груди бушевал пожар, руки предательски тряслись, а в пальцах всё ещё будто чувствовался холод металла ножа, которым я только что вонзилась в плоть чужого тела. Перед глазами стоял мёртвый взгляд мужчины, пьяный, но вдруг ставший пустым. Я убила. Это слово не давало мне дышать. Оно пульсировало в висках, звучало в ушах, словно кто-то выкрикивал его в темноте: убийца, убийца, убийца.
Я зажала ладонями лицо, но в темноте под веками всё равно вспыхивал багровый свет крови. Хотелось кричать, биться, бежать, но ноги словно приросли к земле. И только одно присутствие рядом удерживало меня от того, чтобы окончательно сорваться в бездну.
— Тише, — голос Мефистофеля раздался где-то сбоку, мягкий и вкрадчивый, как бархат. — Ты слишком громко думаешь, девочка моя.
Я вскинула голову. Он стоял совсем близко, и в его глазах плыл странный блеск — не просто отражение огня, а нечто иное, глубже, опаснее. Он смотрел так, будто знал каждую мысль, каждую трещинку в моей душе.
— Отстань, — прошептала я, но голос сорвался. — Ты специально... ты оставил меня одну, чтобы...
Я осеклась. Слова застряли, не успев родиться.
Мефистофель не сделал ни шага, но его тень будто сомкнулась вокруг меня. Он поднял руку, кончиками пальцев едва коснулся моего виска, и я почувствовала, как по коже пробежала ледяная дрожь.
— Успокойся, — сказал он, и в этом слове была сила. Настоящая, магическая. Сердце замедлило свой бешеный ритм, дыхание выровнялось. Словно кто-то закрыл клапан в груди, перекрыл поток боли и страха.
— Не смей... — Я попыталась оттолкнуть его, но тело не слушалось. Вместо паники пришла странная тяжесть, как будто я задыхалась под водой, и только его голос оставался воздухом.
— Ты думаешь, что это была твоя вина, — продолжил он, и по губам скользнула кривая тень улыбки. — Но правда в том, что это был выбор. Проверка.
Я вздрогнула.
— Проверка? — Слова прозвучали как хриплый смешок. — Проверка?! Ты оставил меня одну, среди пьяных мужиков, и я... я должна была что? Дать им трогать себя? Позволить... позволить?..
Мой голос надломился, и я сорвалась на крик:
— Ты чудовище!
Мефистофель не шелохнулся. Лишь улыбка исчезла с его лица, и в глазах появилась тьма — такая густая, что у меня побежали мурашки по спине.
— Закрой рот, — сказал он холодно. Голос его не был громким, но в нём звенел металл, от которого хотелось осесть на колени. — Никогда больше не кричи на меня.
Мир вокруг застыл. Я едва дышала, чувствуя, как его власть давит на меня, заставляет согнуться. Но вместе со страхом во мне зажигалось что-то ещё: злость. Я хотела закричать снова, броситься на него, доказать, что я не вещь. Но не смогла. Его взгляд пронзал меня, как клинок, и каждое слово выжигало изнутри.
Мы стояли так бесконечно долго, пока наконец он не моргнул, и тьма в глазах не отступила. Взгляд стал мягче, почти нежным.
— Хорошая девочка, — прошептал он. — Я не сержусь.
Я едва не разрыдалась. Но вместо этого стиснула зубы и отвела взгляд.
— Зачем... зачем всё это? — выдавила я, чувствуя, как горло саднит. — К чему эта проверка?
Мефистофель чуть склонил голову, будто разглядывал редкий экспонат в музее.
— Потому что мне нужно знать, кто ты на самом деле. Насколько далеко ты готова зайти.
Я хотела возразить, но сил не было. И в этот момент он вдруг протянул руку, помогая мне подняться. Его ладонь была горячей, почти обжигающей, но странным образом это тепло оказалось единственным, что держало меня в реальности.
— Пойдём, — сказал он. — У нас есть место, куда нужно заглянуть.
Я хотела спросить — куда, зачем, но не стала. Мы шли по узкой улице, мимо тёмных домов, где в окнах плясал тусклый свет свечей. Ветер доносил запах гари, пряностей и чего-то ещё — сладковатого, липкого, словно мёд, но с примесью гнили.
— Куда мы идём? — спросила я, когда шаги эхом отдавались по пустынным камням.
— В одно любопытное заведение, — ответил он тоном, будто говорил о чём-то обыденном. — Там можно узнать многое о людях. И о себе.
Через несколько поворотов перед нами возник дом, выделяющийся из серого ряда. На тяжёлой деревянной двери был вырезан символ — огромная жаба с выпученными глазами. Её лапы тянулись вперёд, словно она пыталась выползти наружу. Над головой жабы красовалась надпись на латинском: Plus. «Ещё». «Больше».
Я остановилась.
— Мы сюда?
Мефистофель кивнул.
— Мне нужно отлучиться на минуту. Вон тот ларёк, видишь? — Он указал на тёмный прилавок в стороне, где горела единственная лампа. — Куплю кое-что. А ты пока зайди и зарезервируй нам столик.
Я округлила глаза.
— Одну?
— Тебя не съедят, — усмехнулся он. — Во всяком случае, не сразу.
И исчез в темноте, оставив меня одну перед дверью с жабой.
Я сглотнула и толкнула створку.
Внутри меня ослепил свет. Зал сиял золотом: люстры, покрытые хрустальными подвесками, отражали пламя сотен свечей; стены обиты красным бархатом, на полу — ковры, мягкие и густые, словно мох. Воздух был наполнен сладкими ароматами вина, пряностей и чего-то обволакивающего, почти дурманящего.
Музыка лилась откуда-то сверху — лёгкая, весёлая, но с подспудной фальшивой нотой. Люди сидели за длинными столами, пили, смеялись, но в их смехе слышалось что-то натянутое, будто они не смеялись сами, а кто-то смеялся их ртами.
Я сделала несколько шагов, и тут прямо передо мной словно из воздуха возникли двое. Близнецы. Высокие, одинаково стройные, с одинаковыми лицами, только у одного волосы были алые, у другого — белоснежные. На обоих — яркие костюмы, у рыжеволосого — зелёный, у беловолосого — красный, у оба наряда лацканы* расшитые золотыми нитями. Их глаза сверкали лукавством.
— Добро пожаловать! — воскликнул один, делая театральный поклон.
— В наш маленький рай, — подхватил другой.
— Мы как раз собирались искать развлечений, — сказал первый. — А вы появились сами!
— Сыграем в игру? — спросил второй. — Приз очень большой.
Я открыла рот, чтобы возразить, но они не дали мне и слова вставить. Взяв под руки, близнецы легко увели меня к круглому столу. Вокруг сидели люди, их глаза блестели, но взгляд был мутным, словно застывшим.
— Садитесь, садитесь, — приговаривали они. — Тут весело. Очень весело.
Передо мной уже лежала колода карт.
— Но я...
— Первый раунд! — выкрикнули они в унисон, и смех их звенел, как звон колокольчиков.
***
Карты мелькали в руках близнеца с белыми волосами, как живые. Он тасовал их с такой скоростью, что они будто превращались в поток света и тени. Другой близнец — рыжий — наблюдал за мной, склонив голову набок, и улыбался так широко, что его улыбка выглядела почти нечеловеческой.
— Первый раунд, красавица, — сказал белый. — Давайте проверим вашу удачу.
Я хотела отказаться. Хотела сказать: «Нет, я не играю, мне это не нужно». Но губы предательски сомкнулись. Может, от страха, может, от того, что их энергия тянула за собой, затягивая в круг веселья, от которого хотелось сбежать и остаться одновременно.
Рыжий положил передо мной стопку монет. Настоящих, тяжёлых, с золотым блеском.
— Бесплатно, — сказал он. — Для первой партии.
Я посмотрела на стол. Люди вокруг не реагировали. Они механически брали карты, делали ставки, улыбались, но их улыбки были пустыми, как маски.
— Удача любит смелых, — подмигнул белый. — А вы ведь смелая, правда?
Я вздохнула и взяла карты.
Первая партия.
Я едва понимала правила, но близнецы будто вели меня за руку. Подсказывали взглядами, подшучивали, хвалили за каждое движение. Всё происходило слишком быстро. Моя рука дрожала, но внезапно карты сложились в удачную комбинацию.
— Победа! — закричал рыжий, хлопнув в ладони.
— Ах, какая блестящая победа! — вторил белый.
Передо мной положили ещё монеты. Я моргнула. Их было вдвое больше.
Люди вокруг зааплодировали, но их глаза оставались пустыми, словно хлопали они по чьему-то приказу.
— Видите? — сказал рыжий, наклоняясь ближе. От него пахло корицей и вином. — Вам везёт.
— Ещё одна партия, — добавил белый. — Удачу нельзя бросать на полпути. — добавил он, усмехнувшись.
Я стиснула зубы. Во мне боролось два чувства: холодный страх и странное возбуждение. Убить человека — это одно. А теперь... выигрывать у дьявольских близнецов? Это было похоже на игру с судьбой.
Вторая партия.
Карты скользнули в мои пальцы. Я знала, что должна остановиться, но... руки сами разложили их на столе. Люди вокруг замерли, уставились на меня. Казалось, весь зал дышит вместе со мной. Музыка громче.
И снова победа.
Аплодисменты. Смех близнецов. Монеты посыпались на стол, словно дождь из золота.
— Нашей красавице везёт, — крикнул белый.
— Она рождена для игры, — добавил рыжий.
Мне поднесли кубок вина. Густого, алого, как кровь.
— За победу, — сказал белый, подталкивая кубок к моим губам.
Я сделала вид, что пью, и лишь смочила губы. Жидкость обожгла их сладкой теплотой, но я сразу отставила кубок.
— Позже, — улыбнулась я.
— Ах, какая осторожность! — рыжий хлопнул в ладони. — Но осторожность скучна, милая ведьмочка.
Я вздрогнула от его слова. Он сказал «ведьмочка» так легко, будто знал меня давно.
— Ещё одна партия! — крикнули они в унисон.
Я хотела отказаться, но стол уже дышал азартом. Люди вокруг наклонились ближе, их глаза блестели. Я чувствовала, как меня затягивает в водоворот.
Третья партия.
На этот раз карты не сложились. Я проиграла.
Смех близнецов был звонким, но не злым. Они хлопали меня по плечу, как старого друга.
— Всё в порядке, — сказал белый. — Везение всегда ускользает.
— Но оно возвращается, если позвать, — подмигнул рыжий.
Они снова пододвинули кубок вина. Я сделала маленький глоток — слишком маленький, чтобы почувствовать опьянение, но вкус расплылся по губам, сладкий, как мёд, и опасный.
— Дальше, дальше! — зашумели близнецы.
И я снова играла.
Четвёртая партия. Победа. Деньги посыпались на стол.
Пятая. Снова победа. Смех, хлопки, аплодисменты, громкая музыка.
Я начинала верить, что действительно везучая. Что я могу обыграть их. Что я умнее.
Именно в этот момент я проиграла всё.
Шестая партия. Деньги исчезли. Всё золото, которое лежало передо мной, перетекло обратно к близнецам. Мои руки задрожали. Я почувствовала пустоту, будто у меня забрали не монеты, а кусок души.
— Ещё одна попытка, — сказал белый, улыбаясь слишком широко.
— Конечно, — эхом откликнулся рыжий. — Всегда есть ещё одна попытка.
Они подали мне кубок, наполненный до краёв. Я сделала вид, что пью, но вино обожгло язык. Голова закружилась, хотя я и не делала больших глотков.
Это не алкоголь, — поняла я. — Это чары.
С каждой новой партией мои сомнения таяли. Внутри будто кто-то кричал: Играй! Играй! Играй!
Я видела, что лица людей вокруг совсем стекленеют. Они смеялись, но их глаза были мёртвыми. Они делали ставки и снова проигрывали, но радостно хлопали в ладони, как дети.
Я проигрывала снова и снова. С каждым разом желание вернуть золото становилось сильнее.
Стоп. Надо остановиться.
Но в голове что-то шептало: Ещё одна партия. Всего одна.
— Ну же, — рыжий наклонился ближе. Его дыхание касалось моего уха. — Ты ведь не сдашься?
— Сдаться — удел слабых, — добавил белый. — А ты не слабая.
Я сглотнула. Сердце колотилось. Руки дрожали.
И всё же я взяла карты снова.
***
Карты дрожали в моих руках. Я чувствовала, как кровь стучит в висках, а воздух вокруг стал плотным, словно невидимый туман давил на грудь.
Я проигрывала снова. И снова.
Каждая партия уносила то, что они щедро давали мне в начале. Монеты исчезали, будто их и не было. Но самое страшное — с каждой утратой я ощущала, будто теряю что-то своё. Силу? Энергию? Уверенность? Нет... душу.
— Ах, какая жаль, — театрально простонал беловолосый близнец, поднося руку к сердцу. — Удача отвернулась от нашей красавицы.
— Но она вернётся! — воскликнул рыжий, и его глаза вспыхнули алым светом. — Она всегда возвращается.
Он подвинул ко мне ещё одну стопку монет. Но я знала: я ничего не ставила. Эти монеты появились откуда-то.
— Нет, — выдохнула я, отталкивая их.
Толпа вокруг разразилась странным гулом, словно сотни голосов одновременно застонали. Люди улыбались, но их улыбки были натянутыми, болезненными. Их глаза светились пустотой.
— Ах, какая несговорчивая, — усмехнулся белый. — Но азарт — это венозная кровь самой судьбы. Раз попробуешь — уже не уйдёшь.
— Согласись, малышка, — рыжий коснулся моей руки, и я вздрогнула. Его пальцы были слишком холодными. — Ещё одна игра, и ты всё вернёшь.
Нет. Хватит.
Я резко отодвинула стул и встала. Ноги дрожали, но я заставила себя смотреть им прямо в глаза.
— Я не играю больше, — сказала я твёрдо.
Секунда — и их улыбки погасли. Лица близнецов исказились, будто маски, сползающие с черепа. Их белоснежные зубы вытянулись, превращаясь в острые клыки. Глаза налились мраком.
— Что за дерзость... — прошипел белый.
— ...и неблагодарность, — закончил рыжий.
Толпа вокруг вдруг замерла, как восковые фигуры. Затем все люди одновременно обернулись ко мне. Их глаза вспыхнули зелёным пламенем. Они двинулись вперёд, шаг за шагом, окружая меня.
Я попятилась, сердце рвалось из груди.
— Вы... кто вы такие? — сорвалось с моих губ.
— Мы шуты хозяина этого дома, — сказали близнецы в унисон. Их голоса звучали сразу везде: внутри головы, под потолком, под ногами.
— И ты наша добыча.
Я метнулась к выходу, но дверь исчезла. На её месте — чёрная стена, гладкая, как зеркало.
— Садись, — приказал рыжий, и его голос стал низким, хриплым. — Игра не окончена.
— Пока ты не отдашь всё, что мы хотим, — добавил белый.
Я почувствовала, как воздух стал вязким, словно смола. Моё тело налилось тяжестью.
Нет. Я не подчинюсь.
Я бросилась к окну. Но стекло засияло, словно вода, и из него на меня уставились десятки пустых глаз. Это были лица — бесформенные, измученные. Они открывали рты, молча крича.
Я закричала сама и отпрянула.
— Тебя ждёт колесо, — прошептали близнецы. — Ты ведьма. Ты должна испытать жадность до конца.
Они щёлкнули пальцами.
Мир перевернулся.
Пол подо мной исчез, и я провалилась вниз.
Я упала на каменный пол. Воздух был затхлым, пах плесенью и железом. Передо мной — гигантское колесо. Высокое, тяжёлое, с золотыми ободами. На его секторах вместо цифр — символы: череп, сердце, монета, чаша, кинжал.
Оно вращалось медленно, само по себе, издавая скрежет, будто кто-то тянул его изнутри.
— Колесо жадности, — услышала я шёпот близнецов, хотя их самих рядом не было. — Каждый игрок обязан крутить его. Каждый платит.
— Я не буду, — прохрипела я.
— Ты уже играла, — прозвучал голос белого.
— Значит, долг твой.
Из темноты шагнула толпа. Те самые люди из таверны. Их лица теперь были изуродованы, губы в крови, глаза пустые. Они тянули ко мне руки, бормоча:
— Играй...
— Играй...
— Играй...
Я попятилась, но позади тоже стояли они.
Колесо вспыхнуло золотым светом. Силуэт рыжего возник рядом со мной, словно вырезанный из огня.
— Крути, малышка, — сказал он и облизнул губы. — Может, повезёт.
— А если нет? — выдохнула я.
— Тогда останешься здесь. С нами.
Толпа зашевелилась, тянулась ближе. Я почувствовала, как холодные пальцы касаются моего платья.
Выбора нет.
Я схватилась за золотую ручку и резко дёрнула. Колесо закрутилось, заскрежетало, засветилось ярче. Толпа замерла.
Мир стих.
Колесо крутилось слишком долго. Звук его вращения отдавался внутри груди. Я чувствовала, как с каждым оборотом из меня вытягивают силу.
Остановись... прошу...
Наконец оно замедлилось. Стрелка дрогнула... и остановилась на символе сердца.
— О-о-о! — раздался хор голосов. — Сердце!
— Ты отдашь нам свое маленькое сердечко, — прошептал белый. Его силуэт возник с другой стороны, сотканный из дыма. — Такое крохотное, ты не сможешь без него жить. теперь ты не вдохнешь. Никогда.
Я замерла.
Моё сердце?
Я зажала грудь ладонью.
— Нет! — закричала я. — Я не позволю!
И в этот момент мир дрогнул. Взрыв тьмы, искры — и из ниоткуда передо мной возник он.
Мефистофель.
Высокий, в мраке, с глазами, горящими алым огнём. Его силуэт перекрыл свет колеса.
— Довольно, — прорычал он.
Близнецы взвизгнули. Толпа отпрянула, все упали на колени. Колесо остановилось, его свет погас.
Мефистофель протянул ко мне руку.
— Идём, моя маленькая ведьмочка.
Я схватила его пальцы, и в тот же миг всё исчезло. Тьма проглотила меня, и мы вырвались из кошмара.