Энео

(В тексте содержаться откровенные сцены М+Ж)

«Два мужа у тебя будут — земной и небесный...»

Чернота вокруг неё была нестерпимо горячей. Густая, вязкая, словно смола, она душила, медленно расплавляя в своих липких объятиях. Сжираемое болезнью тело таяло от этого жара, кровь и пот смешивались и чёрными маслянистыми каплями стекали куда-то вниз, в глубину бездонного колодца. Она то ли тонула в нём, то ли просто медленно падала, задыхаясь, теряя свет... Всё... Темнота... Ничего больше нет...

Внезапно душная тьма сменилась чуть прохладным свежим воздухом. Софья открыла глаза. Она лежала на траве в тени раскидистых деревьев. Где-то неподалёку раздавался мерный шум прибоя. Стояла ночь, но вокруг было довольно светло. Софья села, опершись на руку, и осмотрелась.

— Где это я? — пробормотала она себе под нос. Собственный голос звучал непривычно, переливался стеклянным эхо. Трава, деревья, камни в свете необычно большой луны казались неестественно резкими, будто тончайшая кисть очертила их контуры серебряными мазками. Софья нахмурилась, пытаясь вспомнить, что случилось до того, как она провалилась в душную вязкую тьму. Словно вспышки, в её голове замелькали картины. Софья лежит на кровати... Жар... Всё вокруг плывёт... Внизу живота словно что-то пылает... Нестерпимо горячо... Капли холодного пота на лбу... Врач, о чём-то говорящий за дверью комнаты с Ваней... До Софьи едва слышно доносятся его слова... Сепсис... Эти сутки будут критическими... Если она доживёт до утра...

Софья подняла руку и посмотрела на неё. Она казалась зыбкой, размытой, словно сотканной из полупрозрачного тумана.

— Нет... — прошептала девушка. — Нет... я что же... умерла? Нет! Нет, я не хочу, не могу! Почему?!

И она рухнула на землю, рыдая. Листья на деревьях зашелестели. Порыв солёного ветра принёс ласковую прохладу. Но Софья не могла успокоиться. Она плакала, в бессилии вцепившись пальцами в серебристую траву.

— Я бы не стал делать столь поспешные выводы, уважаемая Софья Сергеевна, — вдруг раздался чуть насмешливый голос со стороны моря.

— Что?! — Софья вздрогнула и подняла опухшие от слёз глаза. На песчаном холмике у границы каменистого пляжа стоял невысокий худощавый человек в рубашке, небрежно заправленной в закатанные по щиколотку брюки, и расстёгнутой жилетке. Ветер трепал его светлые волнистые волосы.

— Витольд?!

Это и правда был доктор Кшесинский. Ничуть не изменившийся с того дня, когда Софья видела его живым в последний раз.

— Так значит... я действительно умерла... — она обречённо уронила голову, опершись руками о землю.

— Нет, нет, Софьюшка, всё совсем не так, — Витольд быстро подошёл к ней и присел рядом на траву, отряхнув босые ноги от песка. — Ты пока ещё жива. Прости, но мне пришлось вытащить тебя сюда, иначе было не помочь.

— Сюда? — Софья исподлобья посмотрела на Витольда, вытирая глаза рукавом блузки. — Но где мы?

— Это просто... — Кшесинский хитро улыбнулся.

— Такой сон... — выдохнула Софья.

— Так точно. Небесный мир. Теперь я обитаю здесь.

— Получается, ты жив?

— Я обязательно всё расскажу, но сперва я должен помочь тебе, чтобы ты и правда не умерла.

— Что со мной, Витольд? — Софья села, обняв руками колени. — Врач говорил, что после... после того, как я потеряла ребёнка, у меня начался сепсис...

— Симптомы, может, и похожи, но это не сепсис, — Витольд покачал головой. — И вообще, ни одна из, если можно так сказать, земных болезней. Твой недуг совсем иного свойства. Можешь лечь на спину, я посмотрю?

Софья, прикусив губу, кивнула и выполнила его просьбу.

— Всё будет хорошо, — Кшесинский медленно провёл рукой по воздуху над лежащей девушкой. — Можешь мне доверять, я же врач как-никак. И вроде, не самый плохой.

Слова Витольда немного успокоили Софью, и она расслабилась. Кшесинский тем временем остановил руку и напряг пальцы. Девушка почувствовала болезненный жар внизу живота. В воздухе, прямо под рукой Витольда, медленно наливалось чернильное облако. От него к телу Софьи шли едва заметные тёмные нити. Витольд нахмурился, с силой сжал кулак и выдохнул. Облако вспыхнуло и взорвалось, раскидав во все стороны маслянистые ошмётки. Касаясь земли, они медленно растворялись, и вскоре от них остался лишь едва заметный запах серы. Жар тотчас же исчез.

Витольд пару раз провёл ладонью над телом Софьи, собрав ещё несколько тёмных облачков поменьше, и уничтожил их так же, как и первое.

— Ну, вот вроде и всё, — выдохнул он, слабо улыбнувшись.

— Что это было? — Софья аккуратно приподнялась на локтях.

— Как бы тебе объяснить... Похоже на застарелый сгусток какой-то нехорошей энергии. Видимо, что-то осталось в тебе после того, как мы сожгли грибницу. Со временем эта энергия начала разлагаться и отравлять тебя изнутри. Поэтому у тебя и случился выкидыш.

— Но теперь... теперь же всё будет хорошо?

— Да. Ты скоро пойдёшь на поправку. Советую на всякий случай выждать пару месяцев, а потом можете с Ваней снова попробовать завести ребёнка. Уверен, на сей раз у вас всё получится.

— О боже, Витольд... — Софья села и сжала руками ладонь Кшесинского. — Как мне тебя благодарить?

— Не бери в голову. Это же мой долг, в конце-то концов.

— Я... — Софья отпустила руку Витольда и потупилась. — Я так рада тебя видеть... пусть даже и во сне... то есть, в другом мире... Но почему ты раньше не дал о себе знать?

— Так повода не было, — Кшесинский пожал плечами. — Я не хотел лезть в твою жизнь. Я же видел, что у тебя всё хорошо. У вас с Ваней. Я рад за тебя, правда.

— Я действительно счастлива, — Софья улыбнулась. — Ванюша ведь, считай, спас меня... После того, как грибница сгорела, я в такую черноту провалилась... Думала, что это я полмира уничтожила... Жить не хотела... Но Ваня... он просто был рядом... заботился... ничего не требовал... и я захотела быть с ним... жизнь прожить... ведь я всегда его любила, только не понимала...

Софья едва слышно всхлипнула, смахнув рукавом слезу. Витольд аккуратно дотронулся пальцами до её запястья:

— Я знаю. Ещё в земном мире знал. И сейчас вижу, что вы счастливы. Я же приглядывал за вами отсюда... Нет-нет-нет, за приватными моментами не наблюдал, ты не думай!

— Да, хоть каплю порядочности ты всё-таки сохранил! — Софья рассмеялась, глядя на покрасневшего Кшесинского. — А знаешь... Как бы там ни было, я по тебе немного скучала...

— Я тоже тебя вспоминал... Не могу сказать, что скучал — просто потому, что здесь чувствуешь всё по-другому. То есть, ты можешь грустить, но тебе от этого не больно и не плохо. Просто как данность. Как погода за окном. Но я думал о тебе. Обо всех вас думал.

— И как тебе здесь, в небесном мире?

— Как бы тебе сказать? Такое чувство, будто домой вернулся. Куда-то, где хорошо. Где должен быть. Но необычно, надо привыкнуть. Здесь всё другое — пространство, время...

— А... это всё... — Софья сделала широкий жест, оглядываясь по сторонам.

— Это просто такой сон, — Витольд приподнял бровь. — Я, если можно так сказать, создал это окружение, чтобы тебе было попривычнее. И, кстати, тела у меня тоже как такового нет. Я просто появился перед тобой в том образе, который ты помнишь.

— Так вот почему ты совсем не изменился!

— Нет, ну я мог бы превратиться в статного двухметрового красавца, если хочешь.

— Зачем? — Софья мягко улыбнулась. — Мне всё нравится. Это... место... то есть, не место... ну, ты понимаешь... Здесь так красиво, так спокойно...

Она ненадолго замолчала, глядя на серебристые морские волны, а потом снова повернулась к Витольду и спросила:

— А скажи, ты один тут, или есть другие... ну... духи?

— Да. Я встретился с прежними владельцами Ваши-орла. С Савелием, с господином Исаямой. Ты же помнишь его, это младший брат госпожи Таканами?

— Помню! — радостно воскликнула Софья. — Я была совсем маленькой, но помню! Он был таким милым! Передай ему поклон от меня, обязательно! А госпожа Таканами тоже здесь?

— Да. И Мапани. И твой друг, Афанасий. Он говорил, что был бы рад повидаться. Если хочешь, я как-нибудь потом помогу вам встретится. Но надо будет подождать. Видишь ли, мы, обитатели небесного мира, не можем слишком часто общаться с земными людьми. Вам это может навредить. Где-то через месяц, коли захочешь, попробуем. Естественно, при условии, что ты будешь хорошо себя чувствовать.

— Да, да, я была бы рада! Со всеми хотела бы увидеться!

— Но только не сразу! — Витольд поднял палец. Софья потупилась и после недолгого молчания произнесла:

— Ты говоришь, что здесь всё чувства по-другому переживаются... А вот скажи, допустим, симпатия... или любовь?

— О, любовь здесь есть, конечно! И она никогда не бывает безответной.

— Как это?

— Ты просто не сможешь полюбить того, кто не ответит тебе взаимностью. Не знаю, как это получается, но так вот здесь всё устроено...

— А ты...

— Нет, я здесь пока себе никого не нашёл. Да, собственно, и не искал. Как-то нет в этом нужды. Ведь тут и без пары можно быть счастливым. Ты здесь счастлив просто... ну, по умолчанию, что ли. Мне кажется, это естественно для людей, просто мы об этом забыли за те тысячи лет...

— Вот оно что, — Софья задумчиво зачерпнула ладонью горсть песка и принялась смотреть, как серебристые песчинки тонкой струйкой падают на землю.

— Что-то не так? — в голосе Витольда прозвучало беспокойство. — Тебе плохо? Больно? Посмотреть ещё?

— Я... — Софья подняла на него глаза, и по щекам её покатились слёзы. — Я хочу... я хочу тебя поцеловать...

— Но думаешь, что это неправильно? — Кшесинский грустно улыбнулся, склонив голову к плечу. Софья, зажмурившись, кивнула:

— Пусть это всё во сне, но я не хочу даже так... это же всё равно неправильно...

— Понимаю... Если что, я совершенно не в обиде.

Софья сидела, глядя в землю и шмыгая носом. Вдруг она резко дёрнулась к Витольду, обхватила за плечи и прижалась своими губами к его. Тот не стал противиться. В конце концов Софья отпустила Кшесинского и хрипло выдохнула:

— Прости...

— Ну что же ты будешь делать... Всё плачешь и плачешь, и опять вот пересолила немного, — Витольд аккуратно вытер её слёзы большим пальцем. — Тебе не за что просить прощения. Ты же хотела меня отблагодарить? Вот и будем считать, что отблагодарила. Хорошо?

— Витольд, это выше моих сил... Может, просто смириться? Все мне говорят, что я такая хорошая, такая прекрасная... Ну, здесь, во сне, я, видимо, буду плохой...

— Это просто такой сон, — только и успел прошептать Кшесинский, прежде чем Софья заставила его замолчать. Она опять целовала его, отчаянно, страстно, не желая отпускать. Её пальцы перебирали волосы Витольда, Софья словно не могла поверить, что снова касается их, и гладила без конца волнистые пряди...

Наконец, она с неохотой отстранилась от Кшесинского. На его чуть распухших губах появилась улыбка.

— А я и забыла, какие у тебя волосы мягкие, — Софьины щёки горели румянцем.

— А у тебя — чудесные кудряшки. Такие только у рыжих бывают, — пальцы Витольда легонько скользнули по её локонам. — Ты не стеклянная, я знаю... Ну а я... чёрт возьми, я не железный.

И он, обхватив Софью за плечи, аккуратно уложил её на мягкую серебристую траву. Его губы нежно скользнули по её шее, пальцы осторожно расстегнули верхнюю пуговицу блузки и медленно очертили контуры ключиц и впадинки между ними. Софья выдохнула, прикрыв глаза. Она не заметила, как её руки легли Витольду на плечи и оказались у него под рубашкой. Софья гладила его по спине, легонько, почти незаметно царапая её кончиками ногтей. А потом тоже начала расстёгивать его пуговицы, чуть недоверчиво прикасаясь к торчащим ключицам и впалой груди, будто до сих пор не веря, что Витольд снова стал вполне осязаемым.

— Тебе не тяжело? — прошептал Кшесинский на ухо Софье.

— Нет, — так же тихо ответила та. — Ты совсем не тяжёлый.

— Тощий, словно Кощей. А ты — по-прежнему прелестна, — Витольд положил ладонь на её грудь, которую уже не скрывала одежда. Он гладил её, сперва осторожно, потом всё более настойчиво, касался губами, чертил замысловатые узоры языком и нежно прикусывал. Софья прикрыла глаза и позволила разуму полностью отключиться. Она медленно плыла по этим мгновениям, как по волнам, просто наслаждаясь и ничего не оценивая. Её руки, в такт этим невидимым волнам, гладили Витольда по узким острым плечам, скользнули вниз по спине, пальцы чуть задержались на выпирающих косточках на бёдрах... «Когда это мы успели полностью раздеться?» — промелькнула мысль в Софьиной голове и тут же растворилась. Это просто такой сон, остальное — не важно.

Софья чуть приоткрыла глаза и взглянула вниз из-под опущенных век. Усмехнулась едва заметно. Она одной рукой взяла Кшесинского за подбородок, притянула к себе поближе и снова завладела его губами. Пальцы второй руки прочертили дорожку вниз по Витольдову животу. Это небесный мир и иллюзорная плоть, конечно, но она по-прежнему слаба. Витольд запрокинул голову и с шумом выдохнул, прикусив губу. Софья принялась ласкать его рукой, нарочито медленно, исследуя, повторяя пальцами причудливый рисунок набухших вен.

— Что же... ты... творишь... — слова Кшесинского ворвались в её ухо горячим воздухом. Он шептал её что-то по-польски, Софья понимала не всё, но ей это нравилось. Пальцы Витольда сжали её бедро, отодвигая его в сторону. А затем Софья почувствовала куда более откровенные прикосновения. Сперва деликатные, но с каждым мигом — всё более требовательные и настойчивые. Но внезапно он остановился.

— Лучше... давай... уже... — донёсся до Софьи бессвязный шёпот Витольда. Но она прекрасно его поняла. Обвив руками шею Кшесинского, она всем телом подалась ему навстречу, и приняла его. А он по-прежнему старался быть деликатным. Софья загребла пальцами волосы на его затылке, притянула Витольда к себе и принялась целовать. Он понял. И перестал осторожничать. Дал себе волю. Софья хотела именно этого, хотя ей и было стыдно. Но стыд постепенно растворялся, и она прижималась к Витольду так, будто хотела стать с ним единым целым полностью, всем своим, пусть и иллюзорным телом. Она сжимала его, только бы ощутить его внутри себя больше, сильнее, чтобы было тесно до невозможности...

Витольд начал двигаться чуть медленнее. Тяжело дыша, он наклонился к Софьиному уху и выдохнул:

— Хочу тебя... вперёд пропустить... я же... вежливый...

Его рука нырнула под Софьину талию, он чуть приподнял её над землёй и прижал к себе. И Софья чувствовала, как давит внутри, сладко и тягуче, ей хотелось вжаться в него всем своим существом, лишь бы это ощущение длилось. Но оно только для того и родилось, чтобы налиться рубиновой краской запретного плода и взорваться, словно фейерверк. Софье снова, как и в старом сне, привиделись сверкающие гранатовые зёрна...

Витольд вздрогнул всем телом, коротко простонал и уткнулся носом Софье в шею. Его дыхание было тяжёлым и горячим. Софья запустила пальцы в его намокшие волосы:

— Какая, интересная, однако, у тебя вежливость... Но ты намного решительней стал, я посмотрю.

— Надеюсь, — Кшесинский чуть приподнял голову, — ты не подумала тогда, что я до тебя никакого опыта не имел?

Софья лишь усмехнулась.

— Конечно, — продолжил Витольд, костяшками пальцев поглаживая её шею и ключицы, — женщины у меня были, как без этого.

— Ты кого-то из них любил?

— Я не знаю. Я не понимал, что значит любить, да и сейчас не то что бы понимаю... В вашем смысле, я имею в виду. Я не знаю, что я чувствую к тебе. Но что-то очень хорошее. Здесь всё по-другому, я же говорил. Может, это и любовь. Но не такая, как там, в земном мире.

— Знаешь, — Софья приподнялась на локте. — Небесный Витольд мне нравится больше, чем земной.

— Смерть, стало быть, пошла мне на пользу? — Кшесинский рассмеялся.

— Похоже на то, — Софья ненадолго замолчала и, глядя в небо, с лёгкой грустью произнесла:

— Я вот иногда думаю: а если бы не было ни у тебя, ни у меня сил этих чудесных? Может, и вышло бы что дельное у нас с тобой там... ну, в земном мире?

— Софьюшка! — Витольд рассмеялся. — Да не будь этих сил, мы бы вообще с тобой и не встретились! А так... Я хоть ушёл счастливым. Ни о чём не жалею, ты не переживай. Мне здесь хорошо, правда.

— Здесь непривычно, — Софья сладко потянулась. — Но мне тоже, пожалуй, нравится.

— Хочу обратить твоё внимание ещё кое на что. Как я уже говорил, многое здесь ощущается по-другому. Усталость в том числе. В этом мире она тоже, в своём роде, есть. Но наступает гораздо позже, чем это было бы в мире земном. Вот сейчас ты её чувствуешь?

Софья покачала головой. Витольд, хитро улыбнувшись, запустил пальцы в её волосы:

— Так как вы смотрите на то, уважаемая Софья Сергеевна, чтобы ещё немного времени посвятить...

— Близкому общению? Знаете, Витольд Сигизмундович, нагрешили мы с вами уже изрядно. Исправить уже ничего нельзя. Но, — Софья положила ладонь ему на щёку, — окончательно испортить ещё, пожалуй, можно.

— Сделаю всё, от меня зависящее, — Кшесинский обнял лежащую на боку Софью сзади и перекинул её ногу через своё бедро. — Теперь ты можешь сама на всё посмотреть.

— Ох... — только и выдохнула Софья, густо покраснев, но вниз всё же посмотрела. Витольд взял её за запястье, аккуратно опуская руку:

— Покажешь мне путь истинный?

— Истинный... мы такие грешники с тобой...

Она выполнила его просьбу. Направила его. И, не отрываясь, смотрела. В лунном свете всё казалось необычным. Было так сладко и стыдно одновременно. Витольд целовал Софью в шею и плечо, свободной рукой сжимал грудь, что-то шептал на ухо...

...Дальше — снова вспышки... Одна картина за другой...

...Вот она сидит на нём сверху, чуть выгнув спину. Руки Витольда скользят по её коже. Они такие мягкие...

...Она лежит на животе, положив голову на руки. Витольд целует её между лопаток. Двигается всё решительнее. Окончательно перестаёт деликатничать. Софья подаётся к нему всем телом. Его пальцы сжимают её бедро...

...Она опирается спиной о прохладную и чуть шершавую поверхность камня. Она полностью доверилась Витольду, который поддерживает её навису. Софья знает: он ни за что не даст ей упасть...

...Но в конце концов и в небесном мире к ним пришла усталость. И они снова лежали, обнявшись, на траве и смотрели на причудливые звёздные рисунки на тёмно-синем небе.

— Какая же ты всё-таки красивая, — Витольд, подперев голову рукой, повернулся к Софье. Та прищурилась:

— Так что же, только во внешности дело?

— Знаешь, будь ты даже одноногой горбуньей со шрамом через всё лицо, ты всё равно была бы прекрасна. Ты светишься изнутри... — Кшесинский прикусил губу и, немного помолчав, произнёс:

— Ну... в общем... есть у меня перед тобой один грешок. Я, правда, совершил его только в мыслях, но всё равно хочу покаяться.

— Вот как? Ну и что же вы такого натворили, пан доктор?

— Тогда... после крушения поезда... в больнице я же не только лечил тебя. Пильцер попросил меня проверить твой уровень силы энео... надо сказать, он был весьма высок... ладно, не в этом дело. Имелась ещё одна важная вещь, которую я проверял... энео же лучше быть непорочной...

— И? — Софья склонила голову к плечу.

— Нет, нет, нет, врачебную этику я не нарушил... Я не о чём таком не думал... ну, поначалу. Прости, но тогда ты была интересна мне лишь как уникальный экземпляр, способности которого я хотел исследовать... Да, чёрт возьми, я был таким, и это меня устраивало...

— Так ты в этом хотел покаяться? Ну, в принципе, я так о тебе и думала. Или что-то ещё было?

— Да, и я этим совершенно не горжусь. Я обследовал тебя, а потом... потом я подумал: она совершенна, она великолепна во всём. Просто маленькое сокровище... И мне безумно захотелось прикоснуться к тебе... совсем по-другому... не как исследователь... захотелось вкус твой почувствовать...

— Ну что ж вы, мужчины, за люди такие, будто мёдом вам там намазано... ой! — и Софья прикрыла рот ладонью, поняв, что только что случайно приоткрыла перед Витольдом некоторые подробности своей приватной жизни. Кшесинский взял её за руку и прикоснулся губами к запястью:

— Ещё раз повторю: за твоей личной жизнью я не подсматривал и не собираюсь. Но, не могу не сказать, что я рад, что в земном мире твой дорогой муж даёт тебе то, чего ты, без сомнения, в высшей степени достойна. Ну а здесь, — дыхание Витольда стало чуть сбивчивым, — это дам тебе я.

Он прикоснулся губами к её животу, медленно очертил языком круг возле пупка, скользнул ниже... Софья с шумом выдохнула. У неё голова кругом шла и от его нежности, и от его желания обладать ею именно так, целовать столь откровенно, касаться самого потаённого, но и дразнить при этом, чуть отступая и оттягивая финал...

...— Перфекция, — Витольд положил голову Софье на живот. — Ты во всём прекрасна, просто во всём.

— Эх, Витольд-Витольд, — Софья грустно улыбнулась, гладя его по волосам. — Что же это за сны-то такие...

— Надеюсь, хорошие?

— Хорошие. Ну-ка, иди сюда, — Софья притянула к Витольда к себе и поцеловала. — Но всё это такое безобразие, боже мой.

— Если ты, Софьюшка, позволишь мне и дальше изредка навещать тебя во снах, то я готов пообещать, что всё общение наше ограничится приятными беседами.

— Да ты хоть сам в это веришь? — Софья рассмеялась и щёлкнула Кшесинского по носу. — Серьёзно?

— Ну конечно нет. Не смогу я сдержаться, никак не смогу.

— Вот и я тоже не смогу. Но, Витольд, я не хочу тебя снова терять. Хочу видеть тебя, хоть иногда. Но беда в том, что просто же увидеться у нас не получится.

— И что же нам с этим делать?

— Знаешь, когда мы жили у Ояры в тайном стойбище, она гадала мне на будущее. И сказала, что у меня будут два мужа — земной и небесный. Земной — это Ваня, ну а ты, получается — небесный.

— Ты мне льстишь, Софьюшка. С Ваней мне не тягаться, лучшего мужа для тебя и помыслить нельзя.

— Это верно. Но то в земном мире... Витольд, ты будешь со мной здесь? Хочешь этого?

— Да. Я хочу. Ты удивительная, ты можешь жить в двух мирах. И быть твоим тут, в небесном мире, — это честь для меня, — Витольд наклонился к Софье и легонько коснулся своими губами её. — Я сегодня сделал для тебя то, что должен был. Ну, может, немного перегнул палку. А теперь... просыпайся, моя хорошая. Возвращайся в земной мир, выздоравливай. А я буду ждать тебя здесь.