Энео

Что-то назойливо светило Софье в глаз, и она проснулась. Над головой её на верёвке, покачиваясь, висели звериные зубы и когти, деревянные фигурки животных и людей. У одной из них на груди было небольшое зеркальце, зайчик от которого и разбудил Софью. Девушка приподнялась на локте и огляделась. Она лежала на нарах, покрытых соломенной циновкой. Несколько таких же висело на стенах. Сквозь окно, затянутое рыбьим пузырём, пробивался свет.

— О, проснулись уже, Софья Сергеевна? Утро доброе! — полог из звериной шкуры приоткрылся, и в дом зашла Сана. Она была одета в халат с чёрными и красными узорами и расшитую шапку с двумя меховыми кисточками по бокам, а в руках держала небольшой глиняный чайник.

— Где это мы? —Софья села, свесив босые ноги. На полу рядом с её ботинками — порядком потрёпанными после недавних приключений — стояли украшенные бисером унты.

— Надевайте, надевайте! Это подарок вам, — Сана опустилась на колени перед низким столиком, стоявшим посреди комнаты, и принялась разливать содержимое чайника по глиняным чашкам. В воздухе сладко запахло травами и ягодами. — Мы у лесных людей в стойбище.

— У гольдов? — Софья опустила ноги в унты. Они оказались очень мягкими и удобными, будто специально для неё сделанными.

— А кто их знает, может и гольды. Или гиляки*. И... кто здесь ещё живёт, не запомнила пока...

— Мы другие люди, не из вашего мира, — это в дом незаметно вошла Ояра. — Мы много лет назад сюда от буссеу-пустых сбежали. Другим народом стали, хранителями стали.

— Буссеу — это черти по-ихнему, — Сана, скрестив ноги, села у столика, взяла обеими руками чашку и с наслаждением втянула носом аромат. — Извольте чайку местного попробовать, Софья Сергеевна. Страсть какой вкусный!

— Черти, значит... — задумчиво пробормотала Софья, усаживаясь рядом с девочкой. Её взгляд упал на два куска бересты, прикреплённых на стену. На одном из них — немного неумело, но вполне узнаваемо, была нарисована углём Ояра, а на другом — сама Софья.

— Брат твой рисовал. Сильно скучал, сильно тосковал!

— О боже, Богдан! — девушка вскочила, едва не опрокинув стол.

— Пойдём, отведу к нему, — Ояра взяла её за руку, и они вышли наружу.

На полянке перед домом на бревне сидел голый по пояс Иван и деловито штопал рубаху. Вокруг него вилась местная детвора, что-то щебетали по-своему, смеялись. Одна девочка незаметно подкралась к солдату сзади и надела ему на голову венок из голубых цветов. Крестовский усмехнулся и продолжил своё занятие. Софья окинула быстрым взглядом его поджарую фигуру, задержалась немного на свежем шраме на плече, который Иван получил, падая из вагона...

— Проснулась наконец! — на поляну из-за развешанных на кольях рыболовных сетей вышел Богдан. — Ну и напугала ты нас, сестрица!

Софья потупилась. Она вспомнила, что, увидев неожиданно повзрослевшего брата, едва не потеряла сознание. Иван на руках отнёс её в дом, где она тут же провалилась в сон. И теперь Софье стало стыдно за то, что заставила всех поволноваться. Впрочем, долго смущаться Богдан ей не дал. Он подбежал к сестре и крепко её обнял.

— Ну ты и вымахал, — Софья уткнулась носом в его непривычно широкую грудь. — Богдаша, так как всё это вышло-то?

— Садись, — юноша устроился на бревне рядом с Иваном. — Сейчас расскажу.

Софья, взяв протянутую Саной чашку с пахучим отваром, села на низенькую, вросшую в землю скамейку напротив. Богдан зачем-то поправил воротник халата, откашлялся и начал:

— Когда тигр тот вагоны раскидал, я в окно вылетел и о дерево ударился. Сполз в траву, лежу и понимаю: ни рук, ни ног-то я не чувствую. Видать, сильно приложило. Но головой шевелить мог. Попытался я по сторонам оглядеться, и тут чудные дела начали твориться...

*

...Богдан лежал в высокой траве между корней дерева. Возле опрокинутого паровоза что-то загорелось, и в свете огня мальчик увидел, как солдат, прижимая к себе окровавленную руку, бросился к Софье и в последний момент выдернул девушку из-под летящего прямо на неё вагона. Оба откатились к насыпи и замерли, не подавая признаков жизни. Тигр же, скинув с путей состав, покрутил полосатой башкой, принюхался, словно искал что-то. А потом вдруг прорычал человеческим — и явно женским — голосом:

— Где ты, вор трусливый! Выходи!

За лежавшими навзничь вагонами что-то зашевелилось, и оттуда медленно поднялась огромная чёрная тень.

— Здесь я! — прорычала тварь, сверкая красными глазами. — Так вот ты, значит, какая, Амбани-тигрица.

Зверь перешагнул через состав, и в свете пламени Богдан увидел, что это — волк, ростом ещё выше, чем его соперница.

— По-хорошему отдай бэюна, Енгур, — тигрица склонила голову и оскалилась. — Не достоин ты его. Друга предал, брата предал.

— Да какое твоё дело, кошка дранная? — волк фыркнул, и шерсть на его спине вздыбилась чёрным гребнем. — Лучше уходи, пока цела.

Амбани ничего на это не ответила. Она просто прыгнула и одним точным ударом лапы уложила Енгура на землю, наступив ему на горло. Волк задёргался, пытаясь освободиться, но тигрица явно была сильнее. Она наклонилась над поверженным противником, и глаза её засветились оранжевым. Енгур захрипел и обмяк. Его шерсть покрылась крошечными блестящими точками. Они росли, превращаясь в облако, и полностью окутали волчье тело. Это облако медленно отделилось от Енгура и повисло в воздухе, чуть дрожа.

Но тут прямо из-под земли вырвались длинные светлые нити. Извиваясь, словно щупальца, они оплели волка, вырвали его из-под лапы тигрицы и исчезли вместе с ним — так же внезапно, как и появились. Облако вспыхнуло и почти мгновенно рассеялось.

— У, буссеу проклятые, попадитесь мне ещё! — Амбани раздосадовано ударила лапой по земле, подняв тучу пыли. А потом вдруг замерла, насторожилась, повела носом.

— Ещё один бэюн здесь? — проворчала она и повернулась к рельсам. На крышу накренившегося вагона тем временем взобрался худощавый светловолосый молодой человек в короткой драповой куртке. На Амбани незнакомец не обращал ни малейшего внимания — его взгляд был прикован к лежащей под насыпью Софье.

— Небесный бэюн, сильный! — в голосе тигрицы послышалось удивление. Молодой человек спрыгнул с вагона, раскинул руки и прямо в полёте превратился в огромного золотого орла. Он спикировал к лежащей без сознания Софье, подхватил её когтями и взмыл вместе с ней в небо. Богдан, глядя на это, не сдержал испуганного возгласа. И тут тигрица его заметила.

— Ой, не трогайте меня! — Богдан отчаянно замотал головой. Тела ниже шеи он по-прежнему не чувствовал. — Я никому не расскажу, что вас видел, Христом Богом клянусь!

Амбани медленно подошла к мальчику и осторожно обнюхала его. Потом покачала головой:

— Совсем плохо, однако. Лечить надо, к шаману надо.

Она осторожно взяла его зубами за ворот рубашки и закинула себе на спину. От прикосновения к тигриной шерсти по телу Богдана словно пробежала обжигающая волна. Мальчик дёрнулся, сердце его на миг замерло, а потом к рукам и ногам вернулась чувствительность. Совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы он смог уцепиться. Богдан начал терять сознание. Последнее что он запомнил — это удивлённые глаза раненого солдата, который пришёл в себя и, разинув рот, смотрел Амбани вслед...

*

— Так значит, тот орёл настоящий был... — Софья поперхнулась чаем и чуть не выронила кружку.

— Какой ещё орёл? — Иван с подозрением покосился на неё.

— Ну привиделся мне тогда орёл огромный, золотистый такой, с синими... — тут девушка осеклась и едва слышно выдохнула: — Глазами... Это что же... и медведи, значит тоже не привиделись... Получается, что орёл — это... это...

— Ты знаешь, кто бэюном этим владеет? — Ояра подалась вперёд.

— Бэюн... что это такое?

— Это что-то навроде зверя или птицы волшебной, — пояснил Богдан.

— Я... я знаю, точнее, не знаю, но догадываюсь... Возможно, что орёл — это Витольд... то есть, доктор Кшесинский... И он, похоже, как-то связан с теми, из-за кого медведи появились... и солдатами теми, что Сану преследовали...

— Вот не зря же мне эта морда пшекская сразу не понравилась! — Иван хлопнул ладонью по бедру. — Уж больно обходительный, весь такой вежливый, а сам-то, глянь, каков оказался!

— Ну и дела! — протянула Сана. — Богдан Сергеевич, а дальше-то что было?

— А дальше Ояра меня сюда принесла...

— Ояра? — Софья нахмурилась.

— Так ты что, до сих пор не поняла, сестрёнка? Она же и есть Амбани-тигрица! Это её бэюн.

— Ох... — только и смогла сказать Софья, оглядев Ояру с ног до головы. Халат с жёлто-чёрными узорами. Оранжевые глаза. Рыжие прядки в волосах. «Тигриного рода человек». Можно было и раньше догадаться.

— Да ты не бойся! — Ояра широко улыбнулась, положив Софье руку на плечо. — Я тебе плохого не сделаю! Я поезд ваш остановила, чтобы Енгура-волка найти. Он вашего рода человек. Обманом бэюна получил, друга своего предал, буссеу-пустым душу продал!

— Может, и о нём догадки имеются? — Богдан вопросительно посмотрел на сестру.

— Нет, — покачала головой та и слабо улыбнулась. — Ну разве что могу сказать, что это точно не Иван.

Крестовский усмехнулся, посмотрел на свет на рукав рубашки и, убедившись, что дырка заштопана на совесть, оделся. Богдан тем временем продолжил:

— Здесь меня к Агды отнесли. Это шаман местный, Оярин дедушка. Он меня в землю по горло закопал и давай вокруг ходить — в бубен бить да молитвы свои читать. У меня перед глазами всё поплыло, заснул я. Привиделась мне женщина — белая вся и сияла, словно звезда. Что-то варила в котле. Я смотрю, а там скелет! Она, значит, кости варит, а на них мясо нарастает потихоньку. Потом достала это тело и в ящик железный положила. Тут я и проснулся. Вот таким уже, как сейчас.

— Дедушка Агды Богдану новое тело сделал. Старое сильно переломано было. Спина переломана, не срослась бы хорошо. Руки бы не двигались, ноги бы не двигались.

— Так вы, что же, можете вот так запросто новые тела людям растить? — удивился Иван.

— Не любому. У Богдана — большая сила, много её, сможет бэюна взять. Если умирать буду — ему тигра отдам.

— Рано тебе помирать-то, — Богдан осторожно положил свою ладонь поверх Ояриной. — Да и куда мне тигр-то?

Софья заметила, что и у брата, и у Ояры вокруг запястий повязаны одинаковые тонкие браслеты из звериного волоса. Девушка приподняла бровь. А братец-то, похоже, времени даром не терял. Ей очень хотелось верить, что Богдан не только внешне возмужал, но и ума-разума тоже успел хоть немного набраться.

— Ояра, Ояра! — прервала неловкую паузу Сана. — А где ты так хорошо по-нашему говорить-то научилась?

— Отец мой с вашими людьми дружбу водил, с большим человеком в Борейске дружбу водил. Там научился и меня научил. И когда бэюна своего перед смертью мне отдал, рассказал, что у того большого человека — сильный бэюн, и когда совсем плохо станет, к нему идти надо, помощи просить.

— И что же за большой человек, интересно? — Софья задумалась. — А вдруг это наш Милош Маркович? Вот был бы номер!

— Отец имени не назвал, но, когда надо будет, я его найду. Бэюн укажет, прямо к нему приведёт.

— Так всё-таки, бэюны — это что за звери такие? — спросил Иван. — Навроде оборотней что ли?

— Агды расскажет, к нему пойдём, — Ояра встала с бревна. Руку Богдана она при этом не выпустила.

— К шаману? — Сана округлила глаза. — Никогда живого шамана не видела, только бабку эту на скале, но она же не живая была, а привидение...

Ояра рассмеялась и, потянув Богдана за собой, пошла по тропинке. Иван галантно подал руку Софье:

— Прошу!

Софья благосклонно позволила ему помочь ей подняться, взяла под локоть и чинно последовала за братом и его подругой. Сана одним шумным глотком осушила кружку с отваром и побежала им вдогонку.

*Гиляки — старинное название нивхов.