Веберы. Достояние

Вернуться домой после долгого пребывания в незнакомом и неприятном месте всегда ощущается, как отдельный вид эйфории. В случае Владимира, это ощущение омрачали лишь последние эмоции, связанные с домом. Из-за внушительной впечатлительности и всего, что мальчику пришлось пережить в жизни, то, что сделало его боязливым и закрытым, чувства набегали ураганом и с большими разрушениями сходили на нет. Оставив дорожный плащ на вешалке у двери, Владимир с сумкой с ходу направился на второй этаж. Полина, с которой он встретился первой, попыталась его окликнуть, но передумала и ушла в сторону кухни, а Вебер поднялся по лестнице.

Темно-зеленые стены с дубовой панелью буазери аккуратно подсвечивались дневным светом, текущим из больших окон позади лестницы. Тень ограничительных балок тянулась по устеленному ковром полу. В доме стояла тишина, лишь с открытых фрамуг доносился гомон птиц и звуки летнего леса. Еле ощутимая прохлада обводила светлое лицо и тревожила отросшие черные, немного вьющиеся волосы. Оставив чемодан у лестницы, Владимир пошел в сторону своей комнаты.

Отворив дверь ключом, Вебер открыл её и осторожно заглянул, словно делал это незаконно, точно внутри не его комната, а что-то чужое, на что смотреть нельзя. Однако, те же бледно-синие стены, белый потолок, заволоченное тюлем окно и витающая в воздухе пыль. На пустом столе проступили старые царапины и пятна от реактивов, микроскоп мирно стоял на подоконнике, накрытый тряпкой. Владимир, подойдя, снял её, так же заботливо, как полтора года назад накрывал. Линза мигнула на солнце. Вебер с улыбкой осторожно снял прибор и почти прижал к себе, разглядывая. На лице его отображалась неимоверная тоска.

Спустя время, ожидая Марка с работы, Владимир занялся разбором вещей и приведением комнаты в живой порядок. Стер пыль со стола, снял грязный тюль, отнес в стирку, вытер специальной тряпочкой микроскоп, стал разбирать сумки и чемодан, развешивая одежду, расставляя обувь и книги. Понемногу комната снова оказалась пропитана жизнью, даже стены показались ярче. Владимир понимал, что повзрослел, и что вернулся, может, и не другим человеком, но весьма изменившимся. Солнце по небу медленно сходило к горизонту, опрокидывая тени. Из открытого окна слышались голоса крестьян. Владимир думал о словах Вернадского, сказанных в завершение экзамена. Он сказал: — Теперь вы вступаете во взрослую жизнь, и путь назад, если бы таковой был, стал бы самым унизительным в вашей жизни. — Вебер по натуре любил ностальгировать, но лишь с напоминанием, что всё прошло, ничего не вернуть, поэтому правильные решения нужно принимать здесь и сейчас, чтобы не жалеть в будущем.

Дверь в комнату приоткрылась. Занятый мыслями Владимир не сразу заметил это, положил кофту на полку, обернулся и увидел домоправителя. Вопросительно кивнув, Вебер подошел ближе. Флегматичный Егор Феликсович отступил без слов, и перед Вебером появился Калинин. Владимир, не зная, что и думать, поприветствовал его сдержанно. Дипломат, кротко поблагодарив домоправителя, вошел в комнату крестника.

— Рад Вас видеть. — дежурно отозвался Владимир, отходя к оградке кровати в ногах и хватаясь за балясины. — Что-то случилось?

Иван Сергеевич, не снимая с лица бледной улыбки, без смущения ответил: — Хотел увидеться напоследок. Я сегодня уезжаю в командировку.

Владимир переменил выражение лица и удивленно спросил: — Опять? Только ж были. — Калинин качнул плечами, — Куда теперь? — Интерес был искренний.

— В Америку. — Не стал томить Иван Сергеевич, — На полгода. Будут переговоры, возможно, на самом высоком уровне. А там быстро ничего не бывает.

Кивнув, Вебер пожелал удачи, в голове даже не представляя, что такое этот самый «высокий уровень», а просто понимал, что взрослые дела происходят всегда серьёзно, в это лучше не пытаться вникнуть. Владимир предложил: — Может, чаю? Как раз Марк скоро вернется. — Но Иван Сергеевич отказался, показав на часы, и засобирался на выход. Он часто забегал на минуту, это не было для него удивительным. Вдруг, он вернулся, словно что-то вспомнил, осмотрелся и протянул Владимиру белый конверт. Вебер в недоумении поднял голову.

— Это деньги со сберегательной кассы вашего отца. — Пояснил Иван Сергеевич с предельной серьёзностью, — Я знаю, Марк пытался снять, ему не дали, два года не прошло. Мне кажется, они должны быть у вас.

Открыв конверт, Владимир обеспокоенно осмотрел лежащие внутри ассигнации и глянул на Калинина, точно спрашивая, что ему стоит сделать.

— Сам сохрани, или брату отдай. — Сказал Иван Сергеевич, кивнул на прощание и покинул комнату. Владимир, шмыгнув носом, встревоженно осмотрелся вокруг и не придумал ничего лучше, кроме сумки, где остались старые зимние вещи. Вебер, сдунув упавшие на лоб волосы, сложил конверт на дно сумки и закрыл тремя шерстяными свитерами, застегнул замок и убрал под кровать. Сев, Владимир, стараясь прийти в себя, устремил взгляд в окно, наблюдая за тем, как птицы перемежаются среди зелени высоких деревьев.

***

На раскрытие дела оставалось не более двух недель. Марк, чувствуя в этом свою вину, крепко жалел о том, что вообще ввязался в расследование того, что привело к столь закрученной ситуации. Срок действия расследования подходил к концу, и большая его часть ушла на бессмысленные разбирательства и поисков в тех направлениях, которые вели лишь по ложному следу.

Санкт-Петербург к тому времени начинал преображаться в осенний город. Кирпично-красные стены Зимнего дворца бледнели, солнце впивалось в них, стараясь отдать всю свою последнюю летнюю силу. Дороги пылили, хотя часто начинали собираться дожди. Это лето выдалось в меру засушливым. В ту меру, в какой это принято в таком климате, в том же Саратове местным жителям остается лишь мечтать о такой «засухе». Влажность рек и каналов, вечные ветра с Балтики создавали ощущение приятного бриза, даже в самый жаркий день. В городе маленькое количество зелени визуально смазывали период перехода времен года, поэтому жители замечали перемену сезона лишь благодаря календарю. Занятые горожане и дворяне не следили за тем, что солнце с каждым днем все ниже от зенита склоняется к горизонту. Мало кого волновал близкий полярный круг, сокращение светового дня и давно подошедшие к концу белые ночи. Люди замечали, что ветра становятся холоднее, поэтому сменили легкие накидки на кашемировые шали. Марк с работой так же не особо стремился запечатлеть в памяти приход очередной осени. Будучи рожденным в холодном марте тысяча восемьсот восемьдесят пятого, на внезапные морозы у него был врожденный иммунитет. К зиме и её ветрам Марк лишь покрепче завязывал волосы.

Вебер стоял на набережной, наблюдая за тем, как из ресторана «Элит Эст» постепенно выносили мебель, коробки, сгружали в повозку и увозили в неизвестном направлении. Хозяин ресторана следил за всем. Со Скривяцкого сняли подписку о невыезде по её истечению. Закрывая свой ресторан в Петербурге, сенатор собирался в Москву.

— Поставили главой департамента экономики в Москве, ну как от такого можно отказаться? — рассказал Скривяцкий, пересекшись с Марком. — Да и кто теперь в этот ресторан ходить бы стал после произошедшего… Я честно не знаю, уехал, оставил этих двоих, наверное, не стоило, но что теперь об этом? Артёма не вернёшь, но главное, чтобы правда вышла на поверхность, всё-таки, и моя честь задета.

Выслушав сенатора, Марк одобрительно закивал, разделяя его желание наконец добраться до разгадки. Вскоре, закончив с разгрузкой вещей, Скривяцкий с трагичным вздохом посмотрел на своё детище, простоявшее на этом месте более семи лет и, пожав Марку руку, попрощался, уходя вперед. Заперев дверь помещения с теперь темными окнами, Скривяцкий зашел в повозку и уехал. Вебер, поглядев на здание ещё пару минут, направился в сторону отделения, обремененный разного рода мыслями.

Александр Зайцев тем временем вел бурную деятельность в архиве, и никто не смел его трогать. До конца убедив коллег в своей безбашенности, что они даже не смели ныне попробовать усмехаться этому, Зайцев работал в удовольствие, не гнушаясь ничем. Когда вернулся Марк, Александр не сразу услышал, как Вебер, войдя по подсказке секретаря в пыльный архив, зовет его. Подняв голову от бумаг, Зайцев нашел глазами Марка и подозвал к себе. Поникший и не совсем понимающий причину возбуждения в глазах друга Вебер старался самостоятельно понять, что происходит, но объяснение не заставило себя долго ждать. Зайцев отложил бумаги на полку и протянул Марку другие, более, по его словам, интересные, и, выпрямив спину, артистично заговорил: — Это очень правильно, что ты заинтересовался личным делом Луниной, но в нем практически ничего нет. Ну родилась, крестьянка, была замужем, детей нет, но вот кое-что навлекло меня на другое расследование.

Присмотревшись, Марк увидел в своих руках выписку из личного дела Луниной, сделанную его собственной рукой. Вопросительно посмотрев на Александра, Вебер ожидал от него продолжения тирады. Зайцев взял с полки оставленную связку бумаг.

— Я поднял другие личные архивы, найденные в различных инстанциях, до каких у меня только хватило полномочий добраться. Было несложно, сейчас по истечению пяти лет начинают раскрываться в общественный доступ дела, связанные с пятым годом. И, поскольку Шуманин и все сопутствующие настолько проели плешь, я заметил кое-какую закономерность. И ребята с небезызвестных организаций помогли, своей сговорчивостью… — Развернув титульный лист, Александр поправил очки и представил Марку дело, которое озаглавил, как «Сказание о клубке шерсти».

— Семья Шуманиных владела текстильной фабрикой на пополам с магнатами Мионовыми, но после революции пятого года фабрика пробыла пару лет и загнулась, сотня работников осталась без работы. Работники за несколько месяцев до начали тащить с фабрики не введенные в эксплуатацию материалы, а именно шерсть и заготовленные ткани. Один работник претендовал на одно количество шерсти, другой на него же, и из-за этого возникали недопонимания, доходящие вплоть до того, что отчаянные суровостью времён работяги были готовы убить за материал. Тогда старший по цеху решил делить все поровну, заворачивая ткань в трёхметровые свертки, а шерстяные нитки в десятиметровые клубки. Поделив все таким образом, работники побросали станки и ушли на побор. Тогда старший обратился к бывшему начальнику, а именно Шуманину, и рассказал о том, что сотрудники разворовали фабрику и бросили её.

Шуманин приказал ловить воров и судить, а законопослушного старшего по цеху он назначил своим ведателем по запасам. Когда поймали большую часть "воров", они все в один голос клялись, что это старший агитировал их на такое деяние, на что получали в ответ отрицание и дополнительное обвинение в клевете. В течение революции проще было сажать побольше рабочих. После Великого Октябрьского манифеста Шуманин попробовался в Думу, но не прошёл по отбору из конституционных демократов. Работяг отправили в лагеря на работы, старший работал в доме Шуманина и познакомился с его слугами и молодой женой. Особый традиционалист Шуманин приказал ему жениться, и тот без особых проблем выбрал горничную в доме. Проработав без единой осечки четыре года, ведатель умер десятого июля тысяча девятьсот девятого года. Мария Шуманина умерла одиннадцатого июля. Ведателя звали Алексей Лунин, и его женой была Александра Лунина.

Марк по ходу рассказа сильно изменился в лице. Безжизненный взгляд быстро сменился на восхищенную оторопь, картина медленно начинала собираться, но пока не было до конца понятно как. Зайцев решил завершить всё чётко.

— Шуманин просил у киллеров убить Марию и Алексея, они были любовниками. — Александр, которого просто распирало от восторга, загадочно смотрел на Вебера, — На его тело тоже не дали подивиться полиции, сослались на сердечный приступ.

— То есть, Шуманин справился сам? — подвел Марк, Зайцев качнул плечами, — Нам осталось только доказать, что это действительно была ревность.

Повторного допроса Луниной было добиться невероятно сложно, но на четвертый день она всё-таки пришла. Допрос официально поставили вести Марку, поэтому Александра уже не пыталась спорить. По лицу видно, что для неё это было лучше, поскольку Зайцева девушка уже шарахалась. Войдя в комнату, Лунина слабо поклонилась и по приглашению следователя села за стол.

— Я понимаю, что из-за всех недоразумений за последнее время, Вы не сможете быть до конца открыты, но поверьте, чем полнее и разумнее будет Ваш ответ на мои вопросы, тем лучше будет лично для Вас, так мы сможем исключить ложный след. — Пояснил лаконично Марк, опираясь на стол сложенными в замок руками.

Александра, не поднимая головы, тихо ответила: — Я сделаю всё, что смогу. Смотря, в чем вопросы. — Лунина подозревала тон разговора, этому казалась со стороны слабой, но очень сосредоточенной. Её руки и плечи были покрыты плотным платком, чёлка опущена, она прикрывала лицо так, что Марк видел целиком только нос и низ лба. Обняв саму себя, Александра постоянно ёжилась и постоянно немного вздрагивала.

— Я хотел спросить у Вас про Вашего мужа, Алексея. — Начал Вебер, и девушка наконец взглянула на него. Тревожный взгляд был бездвижен. Марк, не стараясь провоцировать девушку на лишние эмоции, тормозить не стал: — Он же умер десятого июля этого года.

Александра, сбитая с толку, почти давилась слезами, подступающим комом к горлу, рвано выдохнула и кивнула, проговорив: — Сердце не выдержало, работал всю жизнь на износ. Я за этого его и любила, хоть он и изменял. — Голос её дрогнул, а в глазах блеснула слеза. Резкое дыхание остановилось, девушка замолчала, глядя в одну точку. Марк переглянулся стоящим у дверей Зайцевым.

— Изменял с кем, Вам известно? — Вебер прекрасно знал ответ на этот вопрос, одно лишь было важно — наличие устного подтверждения, ведь всё то, что нарыл Александр оставалось догадкой, косвенными доказательствами. Видя, что ходить вокруг да около бессмысленно, Марк рискованно заключил: — У Вашего мужа был роман с Марией Александровной Шуманиной.

Лунина обратилась чуть ли не в бешенство, но с её слабым видом это было похоже на истерику. Она сорвалась, громко заявив: — Да откуда вам знать! Следователь не должен задавать таких вопросов!

Марк, чьи нервы тоже оказывались на пределе, разжал руки и ответил, не прилагая особых усилий: — Алексей и Мария умерли с разницей в один день, в одном доме, полиции не дали удостовериться, врачи официальных заключений не выдавали. У дежурной бригады оперативников заключение, что у Алексея был разбит висок, что говорит о не естественной природе смерти, а насильственной. Сергей Шуманин после того, как всплыла информация о попытках обыска его дома, подстроил свою смерть. А официант, работающий в тот вечер в ресторане, был племянником Марии, и был убит, отравившись раствором борной кислоты и анальгина, преимущественно от содержания рицина, то бишь клещевины. Штопор с таким содержимым был найден в беседке во дворе вашего дома. И от Вашей одежды в нашу первую встречу пахло именно касторкой. Вы очень непредусмотрительно упали в обморок. Это ли не навлекает на мысли?.. — Не закончив, Марк взглянул на Зайцева, одобрительно и сосредоточенно смотрящего в ответ.

— Знаете ли Вы, где сейчас находится Сергей Павлович? — Спросил Александр, прикрыв дверь комнаты допроса, но не появляясь у девушки на глазах. Марк увидел в её лице неприкрытую панику, глаза распахнулись, словно у тема коснулась того, чего не должна была. Вебер четко понимал, что все их подозрения не ложны, и Александра прекрасно знает, что Шуманин жив, и что это он убил свою жену и главного помощника.

— Думаю, не стоило ей раскрывать все подробности дела и отпускать, но и держать в отделении мы её не имеем права. — Рассуждал Марк, когда Лунина ушла. Зайцев, сидя рядом, опустив руку на плечо друга, в раздумьях молчал, то и дело вздыхая, как будто нарочно, иногда приподнимал голову и смотрел в стену. Взгляд его был решительным. Марк, признав в Александре отчаянного дельца, спросил: — Откуда ты узнал, что киллерам был заказ убить не только Марию, но и Алексея? Как они тебе в этом так просто сознались? — Зайцев лишь многозначительно покосился на Вебера и, похлопав его по плечу, ушел из комнаты. Марк, сложив руки на груди, подозрительно смотрел ему вслед. В голове томилась мысль, что напарник снова что-то задумал.

Следствие было уверено, что в смерти официанта виноват никто иной, как Шуманин, но кто задержит человека, кто по документам, пусть и не точно, то числится погибшим? Осечка была лишь в том, что не провели похорон, сославшись на то, что тела не осталось. Слишком простая версия, для неё не надо ничего выдумывать и прыгать выше головы. Однако, в случае с тем, что дипломат действительно признан погибшим, исходило то, что вскоре должны быть заблокированы все его счета и аннулирована должность. Войдя в отдел коммуникации, Зайцев просил лишь связи с банковским отделением. Коллеги с Английской набережной ответили быстро. В частном коммерческом банке у Сергея Павловича лежали все сбережения и ценные бумаги. Пять дней назад, когда следствие стало запрашивать повторного запроса служанки, всё было снято со счетов единовременно.

***

Смеркалось. Фонари сливались с общей темнотой, лишь проходясь позолотой по чернеющим листьям. Дрожали водосточные трубы от внезапно настигающего и сходящего к земле ветра с реки. Всё тот же Прачечный переулок не баловал разнообразием после тех нескольких моментов, когда полиция оказывалась здесь. Сейчас Александр пришел сюда осознанно, безо всяких санкций и совещаний с Марком. Уж очень взволновала его новость про банк и не вызывающее доверия поведения служанки. Судя по газетам, к этому дому уже обратили пристальное внимание не только полицейские, но и простые неравнодушные граждане. На фоне разгорающихся мировых скандалов, опасных происшествий, каким для многих выступила «кончина» Шуманина, городские сплетни были отдушиной. Лишний повод для разговора в светском обществе. Полиции некогда было прислушиваться и вникать в болтовню богатого сброда. Одно они знали точно — дипломат Шуманин никогда бы не стал объектом обсуждения, не будь для этого действительных причин. В свете про него судачили разное, но то, что этот человек был абсолютно непредсказуем — точно. Ещё в начале своей службы, в восьмидесятых годах, он попал на первые полосы газет, как зачинщик крупного разбирательства с пресс-атташе посольства Германской империи. После его служение внутри Берлинской конференции, где он работал курьером графа Капниста. Карьеру он устроил достойную, дослужился прилично, но ведь чего-то не хватало, раз пришлось пойти на такие жертвы. Удивляло то, насколько человек может быть безрассуден, когда дело касается семейных тяжб.

Внутри двора и дома Шуманина всё было спокойно. В окнах как обычно горел свет, единственное, что изменилось — окна с северной стороны перестали открывать. То ли слишком холодно стало, то ли по другим причинам. Сегодня никого не было видно в кухне, там безучастно покачивалась лампа, окно прикрывала полупрозрачная штора. Ничего нового с этого ракурса увидеть было нельзя. Зайцев тяжело выдохнул, осмотревшись. Со стороны набережной покатила повозка, Александр предусмотрительно забрался на тротуар, вежливо поклонившись извозчику головой, и снова устремил взгляд к дому.

Вдруг, среди деревьев Александр заметил просвет дороги позади дома, как и то, что стены почти вплотную стояли к тому углу забора. Поразмыслив несколько секунд, Зайцев направился широкими шагами в сторону набережной, а оттуда налево, за угол, где почти сразу увидел проезд и заскочил туда. Он был гораздо уже, скорее всего, был сделан в счет стоящего справа бесхозного дома. В двадцать шагов Зайцев добрался до дома и, к собственному удивлению, обнаружил, что забора с этой стороны нет. Южная сторона выглядела бледнее и старее, словно про неё давно забыли. Александр, разглядев незакрытые окна, почувствовал себя обязанным полюбопытствовать.

Узкий проход между глухой серой стеной и широкими окнами дома был усыпан песком. Зайцев, чью дорогу освещал лишь свет с окон, осторожно пробирался вдоль. Остановившись возле рамы, он прислонился спиной к стене и постарался максимально незаметно выгнуть шею, чтобы хватило удобства разглядеть что-то в окне. То, что он понял — это была гостиная, большая, но из-за огромного количества мебели непросторная. В ней тоже было пусто, даже до неловкости. Немного расслабившись, Александр заглянул получше, интересуясь второй частью комнаты. На свое удивление, он увидел разожженный камин. Внезапно из темного коридора в зал вошла высокая фигура, явно мужская. Это не могло не привлечь внимания. Опустившись на согнутых ногах, Зайцев выглянул снизу, накрыв голову своим темно-коричневым плащом, как бы сливаясь с фоном. Присмотревшись, следователь на свой страх и риск увидел в лице мужчины самого статского советника Шуманина. В сердце взыграл азарт, кислотой затрепетало желание рассказать об этом, как можно скорее.

Спустив ногу с цементного выступа, Александр медленно сел на землю и с опаской стал думать, как бы пробраться обратно. Прошло около минуты, ветер угомонился, в переулке стало совсем тихо. Зайцев тем временем прислушивался — форточка в гостиной была открыта. Доносился лязг ключа по железу, звон стакана, тяжелые шаги по направлению из комнаты. Александр располагал версией, что его уже заметили, но надеялся на лучшее. Шуманин в доме молчал, Зайцеву даже не удалось пристально разглядеть его, но уверенность была стопроцентной. Наконец, следователь отполз на полметра вправо и стал понемногу подниматься на ноги. Прижав плащ к себе трясущимися пальцами, чтобы тот не сильно шуршал, Александр по миллиметру продвигался в сторону проезда, чтобы улизнуть на набережную. Осматривая и без того темную дорогу, Зайцев вышел на угол дома. Сделав глубокий вдох, юноше хватило половины шага. Как только его голова появилась из-за угла, направленная в противоположную сторону, по и так нездоровому после событий недельной давности затылку снова ударило что-то жесткое и резкое. Последней мыслью Зайцева перед тем, как отключиться, было то, что тот, кто бил, точно его узнал.