Глава 38. Полюбить Хэ Лянью - это судьба Дуань Шэна
Поцелуй завершился. Дуань Шэн погладил лицо Хэ Лянью, нежно прикасаясь к нему. Слова, сказанные тем ранее, успокоили его сердце, и тёмные мысли, что ранее прятались внутри, постепенно рассеялись.
Глядя на его лицо, Хэ Лянью вдруг что-то вспомнил, на лице появилась странная, слегка насмешливая улыбка:
— К тому же... старший брат, ты ведь всё это время подсылал людей следить за мной, разве ты сам не знаешь, нравится ли мне кто-то другой?
Охранники Хэ Лянью не просто так ели свой хлеб — он давно уже знал, что за ним следят. Сначала он даже подумал, что это враги хотят его похитить, но разобравшись, понял, что это свои люди.
Поэтому позже «люди Дуань Шэна» так легко следили за ним — по большей части благодаря тому, что он это позволял. Он не считал, что это отнимает у него свободу или нарушает личное пространство.
По сути, он считал себя и Дуань Шэна одним типом людей — если выбрали, то до конца. И даже болезненно-своеобразно считал, что такое поведение — проявление крайней заботы. Эта тяга к контролю вовсе не была для него обременительной.
Но стоило ему договорить — выражение лица Дуань Шэна вмиг стало напряжённым. Редко, но Хэ Лянью увидел в его глазах настоящую тревогу и неуверенность. Он выглядел так, будто небо обрушилось.
— А Ю... ты знал? Пожалуйста, не злись... Я не потому что не доверяю тебе, просто хотел знать, чем ты занимаешься каждый день... Я боялся, что кто-то... А Ю, я... пожалуйста, не оставляй меня...
В голосе Дуань Шэна слышалась паника, слаженный обычно, сейчас он сбивался и путался в словах. Он боялся представить, что Хэ Лянью узнал... и возможно, оттолкнётся от него, возненавидит.
Он был так напуган, так напряжён, что даже не заметил — на лице Хэ Лянью оставалась мягкая, чуть игривая улыбка.
— Брат, не бойся. Если бы я злился, разве позволил бы твоим людям следить за мной так долго?
Хэ Лянью не был каким-то святошей. Если бы это сделал кто-то другой, в ту же секунду он бы отправил человека в тюрьму. Какое уж там следить неделями.
Зрачки Дуань Шэна сжались, он не отрывал взгляда от Хэ Лянью, стараясь не пропустить ни одного выражения на его лице. Он не смел даже подумать о том, что тот может смотреть на него с отвращением.
Но Хэ Лянью не смотрел с отвращением. Его глаза светились, уголки губ были приподняты — не было ни капли злости. Напротив, он, казалось, даже наслаждался происходящим.
— Если от слежки тебе спокойнее, пусть будет. Этот человек довольно тихий, я обычно его даже не замечаю.
Это был уже не первый раз, когда Дуань Шэн осознавал, насколько идеально Хэ Лянью унаследовал черты своей матери.
С виду мягкий и покладистый, на деле он был твёрдым и решительным. Если кто-то был «жёсток на словах, но мягок сердцем», то Хэ Лянью — наоборот. Но... он всегда показывал свою самую мягкую сторону именно Дуань Шэну. Тому самому тёмному, испорченному Дуань Шэну.
Сердце Дуань Шэна словно сначала вымочили в сладком вине, потом бросили в ледяную воду, а теперь оно тонуло в океане по имени Хэ Лянью.
Горько... но сладко.
Полюбить Хэ Лянью — видимо, судьба Дуань Шэна.
⸻
После жаркой ночи Дуань Шэн редко, но всё же увидел сон о прошлом.
Ему приснилось, что он снова в той пустой комнате. За окном моросит дождь, в доме темно.
Он сжимает в руке ручку, которую оставил Хэ Лянью, и упрямо снова и снова пишет на стенах и полу: «Я люблю тебя, Хэ Лянью». Но как бы он ни старался, слова не получаются. Будто горло перехвачено невидимой рукой.
Когда он впервые осознал свои чувства к Хэ Лянью, он испугался. Он был труслив. Не решался сказать это тому, кто всегда улыбался.
До тех пор, пока не появилась Линь Айшу.
Тогда он испугался, в панике бросился к Хэ Лянью, чтобы рассказать о своей любви. Но, стоя перед ним, он смог произнести только:
— Я...
Три последних слова так и не прозвучали. Будто в игре — как только он пытался их произнести, появлялся запрет и вместо слов — лишь звёздочки.
Он пробовал писать, пробовал отправить сообщение. Но всё безуспешно.
Он понял, что это не страх. Это словно какая-то сила, какое-то правило — не позволяла ему переступить черту.
Пока Хэ Лянью с радостью говорил, как сильно любит Линь Айшу, он, в темноте, беззвучно плакал.
Слёзы капали на его руку — и только он знал об этом.
В доме, что принадлежал только им, на стенах остались недописанные слова любви: то одна черта иероглифа «любовь», то другая, то третья — но ни разу он не написал его полностью.
В глубокую ночь он сжимал горло до потери сознания, и лишь тогда, наконец, выдавливал:
— Я люблю тебя... Хэ Лянью.
Лишь тогда он отпускал себя и начинал задыхаться, кашляя на холодном полу. Но как только он приходил в себя — снова не мог произнести эту фразу.
Во сне он вновь и вновь душил себя, вновь и вновь срывающимся голосом шептал: «Я люблю тебя».
Сон был слишком реальным. Когда он проснулся, увидев рядом спящего любимого, ощущение удушья всё ещё не покидало его горло.
— Я люблю тебя, Хэ Лянью, — хрипло прошептал он.
Хэ Лянью, будто услышав, неразборчиво пробормотал что-то во сне, но руки обняли его крепче.
Дуань Шэн ни разу не пожалел о том дне — когда он разрезал ванне вены лезвием. Это была единственная вещь, которую он мог сделать для них. Безумная, но действенная.
Он снова закрыл глаза, прижался к нему ближе. И на этот раз больше не видел тот холодный, одинокий сон.
⸻
В пустоте витала фигура, окружённая светом. Перед ней возникали образы — в одних двое обнимались страстно, в других один держал нож у горла другого. В одних плакали и обвиняли, в других — стояли в свадебном наряде с улыбкой.
Все эти картины смешались в хаос. Существо казалось разгневанным — оно с яростью разбивало образы, те, словно зеркала, трескались и рассыпались в пустоту.