Десятая жизнь

Следующие пару дней Эмили не выходила из дома.Не могла.Не столько из-за боли — она привыкла к боли — сколько из-за вида, который она не могла стереть даже холодной водой или глубоким вдохом.Щёки были распухшими, синяк под глазом расползся от фиолетового к гнилому жёлтому, губа рассечена, волосы обрублены, небрежно подровнены ножницами Нейтана.И всё равно — лучше так, чем снова попасть под камеры этих девчонок.

Отец не появлялся.Наверное, пил с теми же, кто несколько дней назад обмолвился о ней мерзкими словами, и кому она не могла смотреть в глаза.Дом казался тишиной, но не спокойной — напряжённой, как перед грозой.Она умывалась в темноте, чтобы не смотреть в зеркало, отводила глаза от отражений в окнах. Только младшие — Джейми и Лили — напоминали ей, зачем дышать.

В это время в университете жизнь текла, как будто её отсутствие ничего не значило.
Мелисса сияла — с глянцевыми губами, ровным пробором, лёгким румянцем триумфа на щеках.Когда Эмили не появилась ни в понедельник, ни во вторник, она решила:

«Всё. Сдалась. Ушла. Больше её не будет.»И даже Холли однажды спросила:

— Кто-то видел эту новенькую?

— Какая разница, — отмахнулась Мэл. — Видимо, не выдержала.

Даррел заметил.Не сразу, но заметил.В какой-то момент — на перемене, или во время обеда — его взгляд пробежался по залу, как обычно, и вдруг понял: пусто.Не то чтобы он искал.Просто что-то не сходилось.Как будто была тень — и исчезла.

«Может, отчислилась? Или заболела. Или просто слишком невидимая. Не заметил.»

Он не придал значения.
Он не должен был.
Но осадок остался.

На четвёртый день Эмили проснулась оттого, что не могла больше лежать.Кожа зудела под синяками, тело болело, как после катастрофы, но...надо попробовать.

Она встала.Медленно подошла к зеркалу в ванной.Жёлтые разводы на щеке. Синяк под глазом. Трещина на губе.Но — уже не синяя. Уже можно... замазать.Она открыла старую косметичку, где лежал просроченный консиллер, и аккуратно, слой за слоем, спрятала боль.Настолько, насколько могла.

Накинула худи с капюшоном, потёртые джинсы, завязала волосы в неровный хвост, насколько позволяла длина.Глубоко вдохнула.Спустилась вниз.В доме пахло чуть подгоревшими тостами.На кухне — Джейми, Лили и... Нэйтан, сидевший, потирая уставшее лицо.Он поднял глаза:

— Ну здравствуй, мелкая, — тихо сказал он. — Ты как?

— Всё нормально, — сказала Эмили, не глядя на Нэйтана.

Он хотел спросить, обнять, сказать, что она не обязана идти. Что можно остаться. Что он поедет сам и разберётся.Но её тон был слишком тихим и слишком решительным. Не спорь. Просто отпусти.

Они быстро позавтракали. Джейми лепетал что-то о мультике, Лили уговаривала взять с собой браслетик «на удачу».Эмили улыбалась краем губ, но не чувствовала улыбки.Внутри — пусто. Как будто кто-то вынул содержимое и забыл положить обратно.

Она накинула рюкзак и вышла.На улице было прохладно, воздух свежий после ночного дождя.Эмили шла к остановке с опущенной головой.Капюшон — на затылке.Волосы — короткие.Больше не укрыться.Каждое дуновение ветра — будто подчеркивало уязвимость.Они касались лица, щёк, синяков.Всего, что ещё вчера было спрятано.

В автобусе она села на крайнее место у окна, отвернулась.Пальцы сжимали ремешок рюкзака.

«Ты справишься. Просто ещё один день.»

Спустя полчаса автобус затормозил.Она вышла, плечи сгорблены, взгляд — в асфальт.Парковка почти пуста. Несколько дорогих машин у входа. У одной из них, как обычно, стояла компания Даррела.

Зейн, затягиваясь сигаретой:

— Эй, а эта что, стрижку сделала?

Кто-то хмыкнул.Мэл обернулась, увидела Эмили:

— Ей даже идёт, — с фальшивой мягкостью произнесла она. — Прямо по-своему стильно.

Даррел ничего не сказал.Он просто посмотрел.Взгляд короткий, едва заметный.Он не знал, что именно в ней изменилось, но она шла иначе. Не медленно, не растерянно, как в первый день. А Быстро и сжато. Словно боясь, что не успеет убежать.

Эмили подняла голову — на секунду —и встретилась взглядом с Даррелом.Он не отвёл.Но сразу потом она увидела её — Мелиссу.Ту самую улыбку — хищную, холодную, удовлетворённую.Сердце сорвалось.Она резко опустила глаза, ускорила шаг и почти побежала к входу.
Двери университета с глухим щелчком закрылись за её спиной.И никто не знал, как сильно дрожали её пальцы в этот момент.

— Господи, Даррел, — раздражённо выдохнула Мэл, закатывая глаза и скрестив руки на груди.— Тебе не надоело на неё пялиться? Серьёзно. Ты её вообще видел? Она плоская, как ребёнок. Господи, а рост? Как у гнома. С такими только на пони кататься. Лучше бы на меня посмотрел. Вот я — настоящая женщина.

Она провела рукой по своей фигуре — подчеркнуто, почти театрально, выгнув спину, словно на витрине.Даррел стоял молча, опираясь на машину, со взглядом, направленным куда-то сквозь неё.

— А чем она не женщина? — спокойно, но с холодной интонацией спросил он.

Мэл вспыхнула:

— Ты серьёзно?! —Сказала почти с истерикой.— Да потому что она выглядит, как школьница! Ты что, педофил? Я думала, тебе формы нравятся, а не это...— она снова провела рукой по себе, на этот раз уже с вызовом.— ...Мне вообще казалось, что ты нормальный мужик...

Зейн фыркнул.Лукас сдержал смешок, повернувшись в сторону.Даже Холли закатила глаза — слишком громко, слишком отчаянно, слишком по-детски.Мэл явно почувствовала, как почва уходит из-под ног, но пошла дальше — как всегда, в атаку:

— Да и вообще, эта бомжиха, наверное, и не целовалась ни разу. Девственница стопудово. Вот что ты там нашёл? В этой грязной маленькой серой мыши?

Даррел отвёл взгляд от неё.В голове снова — на секунду — всплыли эти глаза: голубые, чистые.И мысль, как будто не его, а чужая — резкая, резонная:

«А что, если и правда?А если она действительно не целовалась?А если действительно никого не подпускала к себе и к своему телу?А если внутри неё — не пустота, а та самая хрупкость, которая дороже любой бравады?»

Он медленно повернулся к Мэл.Голос его был ровным, почти без эмоций:

— И что?

Пауза.

— Это делает её плохим человеком?

Мэл онемела.Пару секунд просто смотрела на него, будто не поняла.Но он не уточнил, не объяснил, не улыбнулся. Просто отвернулся, достал из кармана сигарету и закурил.

Молчание повисло в воздухе.И впервые за долгое время Мелисса поняла,что теряет контроль.

Весь день прошёл будто в приглушённом свете.Лекции шли одна за другой — без происшествий, без слов.Эмили сидела на задних рядах, почти не шевелясь, делала конспекты, иногда опуская взгляд на стол, чтобы не встретиться с ничьим взглядом.В столовую она не пошла.Мысль о том, чтобы снова оказаться среди них — смеха, звонких подносов, жирных пальцев, изысканных блюд и случайных взглядов — вызывала тошноту.

Когда последняя пара закончилась, она собрала вещи, вышла из университета и, опустив голову, пошла к остановке.Уже начинало темнеть, воздух был тяжёлый и липкий, как перед дождём.Небо давило серым.На улице почти не было студентов — большинство уже давно разъехались, кто по кампусам, кто по своим дорогим домам.

И вдруг — у обочины, прямо у тротуара, притормозила матовая чёрная машина.Окно опустилось.

— Эй, — сказал знакомый, глубокий голос.— Ты же Эмили, да?

Она остановилась.
На секунду.
Подняла взгляд.
Это был Даррел.

Эмили просто кивнула.Ничего не сказала.

— Я тебя подвезу, — сказал он, как будто это что-то естественное.— Куда тебе?

Она сразу отвела взгляд:

— Мне не нужны проблемы, — тихо, почти шёпотом.

Он удивился:

— Что?

— Спасибо, но не надо. —Она снова не смотрела на него. Просто говорила, как будто проглатывала воздух.— Просто... не надо. Это ни к чему хорошему не приведёт.

Он оперся локтем о руль.Чуть нахмурился:

— Ты о чём вообще? Я просто подвезти предложил...

Но она уже отвернулась.Автобус подъехал.Без слов, не взглянув назад, она запрыгнула внутрь, словно в спасательную шлюпку.Двери закрылись.Машина медленно тронулась вперёд и уехала в сторону центра.

А Даррел остался сидеть в машине.Слегка задетый.Он не понимал.Что такого в том, чтобы подвезти до дома?Но она уехала,
оставив после себя только пустой тротуар и горький вопрос без ответа.

Он ещё минуту сидел в машине, глядя в точку, где только что исчез автобус.На его лице не было ни раздражения, ни злости — скорее растерянность.Он не привык, чтобы его предложения отвергали. Тем более — так холодно.Обычно девчонки, даже незнакомые, сами норовили запрыгнуть к нему в тачку, даже если он просто открыл окно.

А эта...

Даже не улыбнулась. Даже не дрогнула.
"Мне не нужны проблемы"...

Эта фраза заела, как заусенец в памяти.

Он развернул машину и поехал домой.С каждой милей дорога становилась чище, просторнее.Машины поредели, исчезла суета.Каменные дома сменились ухоженными особняками, аккуратными газонами и аллеями с подсветкой вдоль тротуаров.Это был совсем другой мир — мир, где не выживают, а живут.Даррел свернул в сторону, и вот впереди показался их дом — трёхэтажный особняк с колоннами, тёплый свет в окнах, припаркованная у входа машина отца, аккуратная клумба у крыльца.

Дом семьи Блейков.

Он припарковался у края подъездной дорожки, заглушил двигатель, и на мгновение просто посидел.Снаружи — уют.Внутри — вопрос, на который он не мог найти ответ.Открыв дверь, он сразу услышал знакомый голос матери:

— Даррел? —Тон — тёплый, добрый, с ноткой облегчения. —Ты вовремя, мы как раз садимся за стол.

Из кухни доносился аромат мяса, овощей, свежего хлеба.Смех. Голос Эйвери — младшей сестры, её быстрые шаги по кафелю.Даррел прошёл в дом, и на мгновение почувствовал себя мальчишкой, которому просто хорошо быть дома.

На кухне сидели все — Отец, с газетой в руке, уже отложенной. Мама, поправляющая салфетки.Эйвери, крутящаяся на стуле с телефоном.

Тепло. Обыденность. Дом.

— Садись, сын, — сказал отец, кивая на его стул. —Сегодня жаркое твоё любимое.

Даррел кивнул и сел.Но внутри... было неуютно.Перед глазами всё ещё стояло другое лицо: худое, упрямое. С опущенным взглядом. И глазами, которые даже не попытались польстить.И впервые за ужином — он почти ничего не почувствовал от еды.

***

Автобус остановился с лёгким скрипом.
Эмили вышла, опустив взгляд, держа рюкзак двумя руками, словно защиту.На улице уже темнело. Улицы были почти пусты — только дальний лай собак и где-то в переулке хлопнула дверь. Воздух был холодным и пах сыростью, дымом и старой канализацией.

Она шла по тротуару, ступая мимо разбитых плит, мусора, давно забытых обломков чьей-то жизни.

«Родной район. Мёртвый, как всегда.»

Дверь дома была приоткрыта.Когда Эмили вошла, её встретила тишина.Не уютная — тяжёлая. Та, в которой будто кто-то притаился.Мать сидела на полу в коридоре, прислонившись к стене. Глаза мутные, зрачки расширены, тело вялое, дыхание сбивчивое.Она что-то бормотала себе под нос, не глядя на дочь:

— Эм... ты... пришла? Я... я тут подумала... мы ведь... —Эмили даже не остановилась.Просто прошла мимо.

Поднялась на второй этаж, заглянула в свою комнату — всё на месте.Но не осталась.

Пошла к младшим.Лили и Джейми уже лежали в кровати, глаза сонные, но ждали её.Они не спрашивали, как прошёл день. Не лезли.Просто ждали, чтобы она была рядом.

— А ты нам расскажешь сегодня? — прошептала Лили, кутая одеяло под подбородок.

— Конечно, — тихо улыбнулась Эмили и села на край кровати.

И начала рассказывать.Про девочку, которая жила в сером-пресером городе, где всё было мрачным, но у неё был волшебный зонтик, способный разгонять тучи.Сказка получалась странная, местами грустная, но дети слушали, затаив дыхание.Они верили. Значит, и она должна хотя бы попытаться.Когда Лили и Джейми уснули, Эмили поцеловала их в лбы и вышла.

Эмили вернулась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, задержав дыхание.

Несколько секунд — тишины. Только звук её собственного сердца и глухое гудение в ушах от накопленной усталости.Потом медленно подошла к зеркалу.Оно висело на стене, старое, с потертым краем, искажало форму, как будто даже стекло не хотело видеть её до конца честно.

Она сняла худи.Осталась в тонкой майке.Потом — и её.Осталась перед зеркалом — наедине с собой.С тем, что она всегда старалась не замечать.Тело было худым.Слишком худым.Плечи — острые, грудь — почти плоская. Рёбра просвечивали под кожей, бёдра узкие, будто недоразвитые
.Она не любила это тело.Не за то, каким оно было. А за то, что оно не менялось, не взрослело, не хотело быть «женским».

Рост — ниже всех в группе.Фигура — как у подростка.Пальцы — тонкие, но с заусеницами от нервов и дешёвого мыла.На животе — лёгкие вмятины от недоедания, кое-где синяки, ещё не прошедшие.Она смотрела и не чувствовала принадлежности к себе.Как будто это тело принадлежало кому-то другому. Или вовсе не было телом — просто оболочкой.Она провела рукой по животу.Медленно.Там, где у других уже давно был бы внутренний цикл, ощущение жизни, зрелости — у неё не было ничего.
Никогда не было месячных. В восемнадцать лет.И врачи в школе говорили — всё из-за стресса. Из-за того, как живёт. Из-за голода.
Твоё тело само тебя защищает от мира, в который нельзя вступать. Где слишком страшно быть женственной. Где это — угроза.
И вот она — стоит.Почти взрослая.Но застрявшая.Как будто в переходном возрасте, который не переходит.Как будто жизнь замерла в моменте — между детством и чем-то, чего не будет.

Флешбек.
Эмили — 13 лет.
Школа.

Мокрые волосы липли к вискам. Кеды скрипели по кафелю, пока она шагала по узкому коридору, ведущему в душ. Она тогда уже чувствовала тревогу — тонкую, липкую, как паутина. Никто ничего не сказал, но девочки смотрели косо. Смеялись за спиной. Тихо, злобно.

В раздевалке было пусто. Все вышли раньше, вечно торопясь куда-то — к зеркалам, к сплетням, к чужим секретам. Эмили осталась одна, последняя. Она терпеть не могла переодеваться на глазах — стеснялась тела, худого, с синяками от отца, с ребрами, проступающими под кожей. Всегда ждала, пока все уйдут.

Она быстро скинула форму и спряталась в душевой, включив холодную воду — тёплая давно кончилась. Вода лилась с ржавого крана, обжигая кожу ледяными каплями. Она закрыла глаза, чтобы не видеть заплесневелые стены, и пыталась просто... смыть с себя всё.Когда она вышла, полотенца не было. Ни формы, ни нижнего белья. Только пустая скамейка и тишина. Холодная, звенящая. Сердце глухо застучало. Она растерянно оглянулась, дрожа от холода и ужаса. Потом услышала — щелчок.

Фотоаппарат. Телефон. Смешки.

Они стояли у входа, две девочки из параллельного класса и парень со старших курсов. Снимали. Смеялись. Она прикрыла грудь руками, согнулась, как будто хотела исчезнуть, стать крошечной. Они ушли, хлопнув дверью, оставив её голую, опозоренную, сломанную.

Дальше — как во сне. Только хуже. Потому что это — не сон.Фото разлетелись по школе. Кто-то даже наложил текст: "Дешёвка из подвала", "Школьная шлюшка", "Показ мод". Мемы. Шутки. Лайки.На переменах мальчики подмигивали. Девочки ржали. Учителя делали вид, что не замечают. Никто не заступился. Никто.

Эмили перестала есть. Не ходила в школу неделю. Потом ещё. Каждый день — рвота. Утром, в обед, перед сном. Её выворачивало от страха, от стыда, от собственного отражения.

И дома... ещё хуже.

Отец встретил её взглядом, полным мерзкого презрения.

— Ты, блядь, в зеркало на себя смотрела? — прорычал он, швырнув на пол её рюкзак. — Как ты умудрилась, а? По всей школе, да? На весь район теперь срам. Мразь. Ты себя как шлюха ведёшь — вот и получаешь. Позоришь нас, сука. Позоришь.

Мать молчала. Курила в кухне, будто это её не касалось.

Нейтан тогда хотел убить того парня. Эмили остановила его. Не потому что прощала. А потому что не хотела, чтобы брат оказался за решёткой. Хотела, чтобы хотя бы он остался чистым.

Этот момент остался с ней навсегда. Он глубоко пророс в кожу, под ногти, под веки. В каждом взгляде чужаков она теперь ждала насмешки. В каждом фото — угрозу. Она научилась ходить, опустив голову. Не верить никому. Бояться зеркал. Бояться света.

И особенно — бояться себя.

***

Утро было хмурым. Серое небо висело над городом, будто ещё не решилось, будет дождь или просто будет мерзко и сыро весь день.На кухне пахло чаем и тостами. Эмили сидела в худи у окна, грея ладони о чашку. В это утро она не собиралась на остановку.

— Я тебя подвезу, — сказал Нейтан, появившись в проёме, закидывая ключи от пикапа в карман.— У меня смена позже сегодня. Да и честно говоря, не хочу, чтобы ты шла одна.

Эмили просто кивнула.Слова — были лишними.Она надела куртку, накинула капюшон и молча вышла следом за братом.

В машине было тепло. Нейтан включил слабый обогрев, но радио не трогал — тишина казалась уместнее.Они ехали через уже знакомые серые улицы, вдоль которых всё ещё спали бомжи, мёртвые деревья и фасады домов с облезшей краской.Сквозь запотевшее окно проплывали рваные куски прошлого. Их прошлого.Эмили смотрела вперёд, не поворачивая головы.Минуты две было молчание. Потом — вдруг, тихо, почти шёпотом:

— Нейт...

— А?

— Почему я родилась такой уродкой?

Он нажал на тормоз.Резко.Пикап замер у обочины, где валялась старая тележка из супермаркета и сломанный зонт.Нейтан повернулся к ней.В его глазах не было ни раздражения, ни гнева.Только что-то тяжёлое — боль, перемешанная с тем, что не проговорить словами.

— Повтори.

— Почему... я такая? — голос сорвался. — Почему я не такая как они? Не красивая. Не уверенная. Не... нормальная. Почему я чувствую себя, как пустая коробка, которую все время пинают? Почему никто никогда не смотрит на меня, как на человека?

Нейтан молчал секунду. Потом заглушил двигатель.Повернулся к ней полностью:

— Эми, ты не уродка.И если ты ещё хоть раз это скажешь — я, правда, взорвусь. Не на тебя. А на весь мир, который заставил тебя так о себе думать.

Она опустила взгляд.Сжала рукава худи в кулаках.Он продолжил:

— Ты знаешь, что я вижу, когда на тебя смотрю?

— ...Что?

— Человека, который до сих пор жив. Который просыпается утром, даже когда в душе всё орёт "не вставай".Я вижу глаза, в которых столько боли, что любая другая бы сломалась.Я вижу силу, которая почему-то путает себя с уродством.Ты не красивая? Серьёзно? Знаешь, что делает человека красивым?Не губы с фильтрами. Не жопа, как у инстамодели.А то, как он смотрит, как молчит, как не сдаётся.Ты настоящая, Эми.И это пугает людей.

Она вскинула глаза — влажные, широкие.

— Они тебя боятся. Потому что им проще видеть красивую обёртку, чем реальную боль. Им проще думать, что ты странная, чем признать, что ты сильнее, чем они когда-либо были.

— Но...

— Тсс.Ты не обязана быть, как они.Ты не обязана носить короткую юбку и лезть под чужой объектив, чтобы заслужить внимание.Ты уже заслужила своё место в этом мире. Тем, что выжила. Тем, что держишься. Тем, как обнимаешь Лили и Джейми, когда им страшно. Тем, как улыбаешься, когда внутри пусто.

Она молчала, слёзы стекали по щеке — медленно, стыдливо.

— И если ты думаешь, что я не замечаю, как ты борешься — я всё вижу.Я — твой брат, Эм.
И я бы отдал всё, чтобы ты хоть раз в жизни посмотрела в зеркало и сказала: «Я — живая. Я — настоящая. И я заслуживаю быть счастливой ».

Он протянул руку, сжал её пальцы:

— Ты не уродка.Ты — моя сестра. Самая сильная.И если кто-то скажет иначе — пусть сначала попробует прожить хотя бы неделю твоей жизнью.

Молчание.

Она вытерла глаза рукавом, глубоко вдохнула.Нейтан завёл двигатель, будто ничего и не было.Ехали дальше — по маршруту, знакомому до боли.

Парковка перед университетом уже начинала заполняться машинами.Там, где стояли дорогие тачки, будто из автосалона, как всегда собралась компания Даррела: громкий смех Лукаса, фразочки Зейна, Холли в объятиях кофе и Мэл, с идеально уложенными волосами и короткой юбкой, демонстративно прижатой к боку Даррела. Он был здесь же — прислонившись к своей машине, листал что-то в телефоне, не особо вовлекаясь в общий шум.

— Ты видела ту чиксу на вчерашней вечеринке? — продолжал Зейн. — Грудь — просто две святыни, я тебе клянусь...

— Ты опять про неё? — фыркнула Холли. — Это уже седьмая святыня за неделю.

— Ну прости, я просто... благоговею, — усмехнулся он.

Все рассмеялись. Было легко, привычно.

Но тут что-то изменилось.

Скрип.

Старенький пикап, потертый, местами заржавевший, заехал на территорию, будто проваливаясь в чужой мир. Он резко контрастировал с глянцевыми поверхностями остальных машин.

Из него вышли двое.

Сначала — высокий, плечистый парень, в тёмной куртке, с тату на шее и внимательным взглядом. Нейтан. Он первым делом осмотрел территорию, цепко, быстро, как будто проверяя: безопасно ли здесь. И когда его взгляд остановился на Дарреле, в нём было всё: подозрение, напряжение, автоматическая мужская оценка.

— Кто это вообще? — тихо пробормотал Зейн.

— Погоди, — отозвалась Холли. — Он... с ней приехал?

Из пикапа вышла Эмили.

Худи, короткие волосы, лицо — всё ещё бледное, но под слоем тонального. Она выглядела иначе.Тонкая, уязвимая, будто из другого мира, но... была в ней внутренняя стойкость, которую не скроешь. Даже под худи.

Нейтан посмотрел на неё, обнял, аккуратно, поцеловал в лоб:

— Если что — звони, — тихо сказал он.

Эмили кивнула, слабо улыбнулась, и направилась к зданию университета.

Компания Даррела всё ещё смотрела.И тут раздался голос Мэл:

— Походу у нашей бомжихи есть ёбырь, — с ядом бросила она, скрестив руки на груди.Улыбка на её лице была натянутой, фальшивой. Её бесило, что внимание хоть на секунду ушло с неё.

Особенно — внимание Даррела, который по-прежнему смотрел на уходящую Эмили, задумчиво, без насмешки.

— Это брат её, по ходу, — заметил Зейн. — Хотя... хрен поймёшь, может ты и права.

— Да уж, — протянула Мэл. — Инцест с привкусом дешёвого мыла. Роман века.

— Господи, заткнись, — бросила Холли, но без особого нажима.

Мэл лишь усмехнулась, глядя вслед Эмили.
Она уже знала — всё только начинается.