свадьба
День свадьбы оба ждали с нетерпением. Это было не то нервное, лихорадочное ожидание, что сжигает изнутри, а спокойное, глубокое предвкушение. У них было не так много времени на подготовку, да и грандиозный праздник с кучей гостей по этому поводу Сергей с Олегом не устраивали – только они вдвоем. Это был только их день.
Решение пожениться было таким же желанным и радостным, насколько спонтанным. Все случилось месяц назад на набережной в Веракрусе, когда Олег, глядя на то, как ветер путает длинные рыжие волосы Сережи, вдруг понял: он хочет этого и не может больше ждать. К чему откладывать, когда не знаешь, что ждет впереди? Кто знает, сколько времени у них еще осталось? Жизнь — штука хрупкая, и они оба знали это лучше других. Нужно было использовать каждое мгновение, отведенное им.
Сережа постарался над их костюмами, несмотря на отсутствие торжественности и пафоса. Ему хотелось, чтобы все было красиво. Светлые костюмы из тонкой ткани цвета топленого молока. Легкие рубашки, расстегнутые на одну пуговицу сверху. Просто, но со вкусом. На Олеге, с его широкими плечами и чуть грубоватыми чертами лица, светлый лен смотрелся просто превосходно. Сережа не мог отвести от него глаз в ЗАГСе, где строгая мексиканская сеньора с пышной прической зачитывала им брачные клятвы на испанском, а они только кивали, сжимая ладони друг друга, влажные от волнения.
Расписались они быстро, почти буднично, если не считать того, как дрожали их голоса, когда они произносили короткое «Si». Потом был ресторан. Не туристическое место с марьячи, а маленький уютный ресторанчик, в который они нередко заходили вечерами, столик во внутреннем дворике, скрытый от глаз за кованой дверью, где старый официант принес им бутылку охлажденного белого вина и тарелку с ломтиками манго, посыпанными чили. Они выпили. Сначала за себя, потом за любовь, потом просто за то, чтобы этот день никогда не заканчивался. Выпили не для того, чтобы опьянеть, а чтобы смыть остатки скованности, чтобы дать волю той радости, что распирала грудную клетку изнутри.
В свою съемную квартиру они вернулись, когда солнце почти скрылось за горизонтом, и небо над Мехико стало сначала алым, как сок граната, а потом густо-фиолетовым, как спелая слива. Город гудел внизу, но здесь, на третьем этаже старого дома с облупившейся штукатуркой, было тихо, только цикады начали свою вечернюю перекличку. Они поднимались по лестнице, смеясь, пьяно и счастливо, держась друг за друга. Рука Олега лежала на талии Сережи, чуть сжимая льняную ткань, а Сережа то и дело прижимался щекой к плечу Олега, вдыхая родной запах.
Касаться друг друга хотелось бесконечно. Это желание копилось весь день. Каждый взгляд в ресторане, каждое соприкосновение пальцев — все это было прелюдией, обещанием того, что ждет их за закрытой дверью.
Как только дверь захлопнулась, отрезав их от звуков города и внешнего мира, смех сошел на нет, сменившись чем-то другим. Жгучим и нетерпеливым. Желанием. Олег повернулся, и Сережа увидел в мягком полумраке прихожей, как потемнели его карие глаза, как расширились зрачки, делая взгляд глубоким, почти бездонным. Тишина звенела в ушах, прерываемая только их дыханием, тяжелым и рваным, сбившимся с ритма.
Все началось с поцелуя. Жаркого, как палящее полуденное солнце, и пьянящего, как выпитое ими вино. Олег притянул Сережу к себе за отвороты пиджака, сминая пальцами ткань. Его губы столкнулись с губами Сережи. Сережа застонал в этот поцелуй, обхватывая руками шею своего мужа. Руки заскользили по телам друг друга, трогая сквозь ткань, отчаянно желая дорваться до обнаженной кожи. Ладони Олега прошлись по спине Сережи, опускаясь ниже, на ягодицы, сжимая их с грубоватой лаской.
Олег, не разрывая поцелуя, потянул Сережу в спальню торопливо, но без суеты. Конечно, они уже занимались сексом за все те годы, проведенные вместе. Исследовали друг друга вдоль и поперек, знали каждую родинку, каждый шрам, каждый тихий вздох и громкий стон. Но сегодня это было по-особенному. Это будет их первый раз в браке. Первый раз не просто как любовников, а как законных супругов.
Олег включил лампу, стоящую на тумбочке возле кровати. Мягкий, теплый, медовый свет залил спальню. Разумовский остановился посреди комнаты, и Олег встал напротив, глядя на него с такой любовью и нежностью, что у Сережи перехватило дыхание.
— Я так рад, - зашептал Олег, положив свои грубые, горячие ладони Сереже на щеки. Подушечки его пальцев чуть царапали кожу, но Сереже нравилась эта шероховатость. Олег смотрел в родные голубые глаза, сияющие от счастья, как и его собственные. В этом взгляде было столько всего: благодарность, обожание, безграничная преданность. — Я так рад, что ты со мной. Что ты есть.
Сережа ничего не ответил. Слова вдруг показались лишними. Он молча, не отводя взгляда, принялся расстегивать свою рубашку. Его пальцы чуть подрагивали, выдавая волнение, которое он пытался скрыть за игривой улыбкой. На его щеках выступил легкий румянец, заметный даже в неярком свете лампы. От смущения он отвел глаза в сторону, уставившись на узор кованой спинки кровати.
— У меня есть для тебя сюрприз, - его губы изогнулись в улыбке, игривой, но чуть неловкой. Он развел полы рубашки в стороны.
И Олег увидел. На Сереже было белье. Под тонким, почти невесомым льном рубашки, которая сейчас распахнулась, открывая вид на торс, было спрятано настоящее произведение искусства. Он увидел, что весь день, пока они ходили в ЗАГС, пока праздновали и целовались в такси, под одеждой у Сережи было кружевное белье.
Это был комплект белого, как первый снег, цвета. Нежный кружевной лиф мягко обнимал плоскую, но рельефную грудь Сережи. Кружево было тонким, воздушным, с цветочным орнаментом, и сквозь его узоры соблазнительно просвечивали маленькие розовые соски, уже затвердевшие от возбуждения и волнения. Тонкие бретельки, почти невидимые, красиво лежали на плечах.
Талию охватывал белый поясок для чулок. Он был из плотного атласа, украшенный по краю все тем же белоснежным кружевом. Спереди на нем красовалась маленькая перламутровая застежка, поблескивающая в свете лампы, а по бокам свисали четыре тонкие эластичные подвязки с крошечными металлическими зажимами. И Олег уже представлял белые чулки на Сережиных ногах, пока спрятанные под брюками. От мысли об этом сердце забилось быстрее.
Волков затаил дыхание. Воздух в легких кончился, а новый вдох сделать он не мог, боясь, что Сережа перед ним растворится, как мираж. Сережа в этом белом белье, с длинными рыжими волосами, рассыпавшимися по веснушчатым плечам, в мягком свете лампы выглядел умопомрачительно.
— Олег? - Сережа взял его ладони в свои. Его руки были прохладными, пальцы тонкими и чуткими. Он мягко, но настойчиво направлял руки Олега, провел ими вниз по своей шее, задержавшись на ключицах, и, наконец, опустил одну широкую ладонь Олега на свою грудь, накрытую мягким белым кружевом. Под пальцами Олег чувствовал, как сквозь ткань пробивался жар тела и быстрый, испуганный стук сердца. — Тебе не нравится?
Олег смотрел на него тупо, не в силах связать и двух слов. Его кадык дернулся, когда он с трудом сглотнул ставшую вязкой слюну. В мягком слабом свете лампы Сережа увидел, как зрачки Олега почти полностью перекрыли карию радужку, оставив лишь тонкий ободок янтарного цвета. Это был взгляд голодного зверя. На щеках Олега выступил густой румянец, спустившийся вниз к шее, видневшейся в вырезе расстегнутой рубашки.
— Нравится, Сереж, - на выдохе произнес Волков, и голос его был хриплым, низким, словно он только что пробежал кросс. Его пальцы чуть сжались, лаская грудь Сережи через кружево, ощущая подушечками твердую горошину соска. — Очень нравится. Ты просто невероятный.
Олег легко, с трепетом, стянул рубашку с плеч Сережи окончательно. Легкая ткань с тихим шелестом упала на пол, к их ногам. Олег осторожно оглаживал талию Разумовского, обводя кончиками пальцев кружевную кромку пояса, спускаясь ниже к бедрам, к краю брюк. Его губы покрывали мелкими, влажными поцелуями щеки Сережи, его губы, медленно спускаясь на шею, плечи и ключицы.
Сережа в руках Олега был мягким и податливым, как подтаявший пластилин. Он откинул голову назад, открывая горло для поцелуев, его ресницы трепетали, а из груди вырывались тихие, довольные вздохи. Он наслаждался этими простыми ласками — поцелуями и поглаживаниями. Сегодня совсем не хотелось торопиться. Хотелось, чтобы этот чудесный день не заканчивался никогда, чтобы эта ночь длилась вечность.
Олег, продолжая покрывать поцелуями нежную кожу над кружевом лифа, ловко расстегнул пуговицу и молнию на Сережиных светлых брюках. Пальцы его были уверенными, но движения медленными, словно он распаковывал долгожданный подарок. Олег замер на секунду.
— Там тоже? - шепнул он на покрасневшее Сережино ушко, обдавая его горячим дыханием. Его губы коснулись мочки, и Разумовский вздрогнул, по коже побежали мурашки.
Сережа лишь кивнул, прикусив нижнюю губу.
Олег спустил его штаны, потянув за петли для ремня. Ткань заскользила по шелку чулок, создавая еле слышный электрический треск. Сережа перешагнул их, высвобождаясь, и остался стоять в одном белье.
И вот теперь Олег увидел все полностью.
Белые кружевные трусики были скорее символическими, чем реально что-то скрывающими. Спереди был треугольник из того же нежного кружева с растительным узором, едва прикрывающий лобок, сзади — одна тонкая полоска, уходящая между ягодиц. Возбужденный член уже приподнимал кружево спереди. Головка, налившаяся кровью и влажно блестевшая от выступившей смазки, уже торчала из-под резинки, упираясь в плоский живот Сережи.
На его стройных ногах были чулки, и подвязки, идущие от пояса, были туго натянуты на бедрах. Чулки обтягивали икры и заканчивались кружевной резинкой на середине бедра, где кожа была особенно нежной.
— О боже, - выдохнул Олег.
Волков смотрел, не в силах отвести взгляд. Смотрел на кружево на груди Сережи, на талию, опоясанную атласным поясом, на длинные ноги в шелковых чулках, на подвязки, поблескивающие в полумраке. Он старался запомнить каждую деталь: от ключиц, прикрытых кружевом лифа, до кончиков пальцев ног в белых носках. Этот вид сводил его с ума.
Сережа кусал нижнюю губу, глядя на реакцию Олега, и внутри у него все трепетало от восторга и смущения одновременно. Он так боялся, что Олег не поймет, что это будет выглядеть глупо или смешно. Но нет. Олег смотрел на него так, будто увидел божество.
— И ты проходил так весь день? - спросил Олег, все еще не веря.
— Ну да? - Сережа усмехнулся задорно, глаза весело заблестели. — Если бы ты знал об этом, первая брачная ночь случилась бы еще днем?
Сережа посмеивается негромко, чуть запрокинув голову. Сережа в кружевном белье, с длинными волосами, рассыпавшимися по плечам, своими задорно сверкающими голубыми глазами и фирменной лисьей улыбкой был слишком соблазнителен. И у Олега сжалось сердце. Он поцеловал его. Нежно и требовательно, ловя его смех губами, превращая его в тихий стон.
Волков подтолкнул Сережу к кровати, не разрывая поцелуй. Разумовский охнул в чужие губы от неожиданности. Олег уложил его на постель, на прохладные, хрустящие простыни, пахнущие кондиционером с ароматом лаванды. Рыжие волосы разметались по подушке, словно огненный нимб.
Олег навис над ним, опираясь на локти. Он целовал его всего, с головы до ног. Медленно, почти мучительно медленно. Он поцеловал каждый пальчик на его руке, ладонь, запястье. Он провел губами по предплечью, задержался на сгибе локтя, где кожа была тонкой и просвечивали голубые венки. Он целовал его плечи, ключицы. Волков спустился ниже, целуя грудь сквозь кружева лифа, обводя языком затвердевший сосок сквозь ткань, на что Сережа отозвался тихим стоном.
Олег гладил его бедра, ощущая под ладонями гладкость ткани и жар кожи под ним. Он целовал его живот, чувствуя губами, как подрагивают мышцы пресса от каждого прикосновения. Он целовал тазовые косточки, выступающие над кружевной резинкой белья, и слышал, как дыхание Сережи становится все более рваным и шумным.
— Олег, - прошептал Сережа, когда Волков добрался губами до внутренней стороны его бедра, где заканчивался чулок и начиналась обнаженная, чувствительная кожа.
Он достал смазку из тумбочки. Олег неторопливо растягивал Сережу. Он не стал снимать с него белье, лишь отодвинул узкую полоску ткани в сторону. Вид этого белого кружева, сдвинутого на ягодице, и его собственных пальцев, погружающихся в горячее, тугое нутро. Сережа держался за чужие плечи и тихо поскуливал, пока Олег зацеловывал его, добавляя по одному пальцу, тщательно растягивая.
Терпение Разумовского заканчивалось. Его мелко трясло от возбуждения. Он кусал губы, крепче цеплялся за Олега, играющегося с ним. Волков нарочно тянул время, его пальцы двигались внутри так мучительно медленно, едва задевая простату, чтобы не дать кончить раньше времени.
— Я уже готов, - Сережа всхлипнул, голос дрогнул. — Пожалуйста, я больше не могу.
Сережа отстраняет Олега от себя, уперевшись ладонями в его грудь. Он переворачивается на живот, встает на колени, опираясь на локти. Прогнувшись в спине, вильнул задницей, бросив на Олега насмешливый взгляд через плечо. Сережа прекрасно знал, насколько красив и насколько желанен. Знал, что делает с Олегом. Знал и наслаждался этим.
— Как вид сзади? - голос Сережи звучит хрипло и провокационно. Его нетерпение достигло пика.
Олег тоже уже не может терпеть. Он сбросил одежду торопливо и вернулся на постель, пристроившись сзади. Поцеловал Сережу между лопаток, провел языком вдоль позвоночника.
— Можно? - спросил Олег, хотя его голос дрожал от нетерпения.
— Да, - выдохнул Сережа, уткнувшись лбом в подушку.
Он вошел медленно, давая привыкнуть. Сережа выдохнул, расслабляя мышцы. Он сам подался назад, насаживаясь до упора.
— Можно двигаться?
Сережа кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Олег движется сначала плавно, глубоко, но постепенно ритм ускоряется, становится более резким. Комнату заполняют влажные и откровенные звуки, шлепки кожи о кожу, смешанные со стонами и тяжелым дыханием. Разумовский стонет, уткнувшись лицом в подушку, его пальцы сжимают простынь, а колени разъезжаются в стороны. Чулки скользят по простыне.
Волков наваливается сверху, накрывая его тело своим. Он выцеловывает его плечи и затылок, шепчет на ухо, прерывисто, в такт толчкам:
— Люблю тебя. Сереж. Так сильно люблю.
Сережа не может ответить словами, только громкие, сорванные стоны вырываются из его горла. Олег одной рукой обхватывает его за талию, прижимая к себе еще крепче, а другой скользит по животу, накрывает ладонью возбужденный член, все еще частично прикрытый кружевом белья. Это прикосновение становится спусковым крючком.
Сережа кончает первым, с громким, почти испуганным вскриком, пачкая простыни и кружево своего белья. Тело содрогается в мощных спазмах, мышцы пульсируют, сжимая член Олега внутри. И Олег, чувствуя это, видя, как Сережа размяк от удовольствия, тоже не может больше сдерживаться. С глухим стоном он изливается внутрь, уткнувшись мокрым лбом между лопаток партнера.
Они валятся на постель лениво, обессиленные, но бесконечно счастливые. Дыхание постепенно выравнивается. В комнате пахнет сексом, лавандой от простыней и теплым ночным воздухом Мексики, проникающим через приоткрытое окно. Олег, тяжело дыша, крепко обнимает расслабленного Сережу, прижимаясь грудью к его спине, носом утыкается в взлохмаченную макушку. Его ладонь лениво поглаживает бедро Разумовского, ощущая под пальцами прохладный шелк чулка и горячую кожу выше.
У Сережи совсем не осталось сил, чтобы шевелиться. Он чувствовал себя опустошенным и выжатым. Он только блаженно жмурился, ощущая спиной тепло чужого тела.
Через несколько минут Олег садится на кровати. Он принимается осторожно, с нежностью, стягивать с Сережи белье. Его пальцы ловко отстегивают подвязки, освобождая чулки. Он медленно скатывает их вниз, целуя каждый обнажившийся участок кожи.
— Олеж? - голос Сережи звучит сонно и удивленно. — Зачем?
— Чтобы помыть тебя, - Олег нежно целует его припухшие, искусанные губы. — Не напрягайся, я сам о тебе позабочусь, родной.
И Сережа счастлив. Он полностью отдается этим родным, надежным и заботливым рукам. Он позволяет снять с себя остатки кружева, позволяет поднять себя на руки. И пока Олег несет его в ванную на руках, прижимая к своей груди, Сережа утыкается носом в его шею, вдыхая хорошо знакомый, любимый запах. Сережа думает о том, что это самый счастливый день в его жизни. И каждый последующий день будет счастливым, пока они вместе. Он безмерно счастлив, что у него есть его Олег, его самый близкий и родной человек.