Развлечения Для Серёжи

Олег уже заранее знал, что сегодняшний день будет изматывающим. Шумный коллектив, бесконечные звонки и глупые, настолько глупые, что нетрудно усомниться в компетентности работника, вопросы.

С каждой минутой он чувствовал, как давление нарастает, причём, с его же стороны — некоторые, особенно чувствительные и, видимо, догадливые, предпочитали сторониться потемневшего взгляда, пряча нелепые отчёты подальше. Несколько девушек шептались между собой, то и дело поглядывая в сторону кабинета начальника. Волков тотчас мысленно поблагодарил за отличную идею, печатая на телефоне короткое:

«‎Они идиоты.»

«Я скоро буду.»

И, хмыкнув, добавляет:

«Расслабимся.»

***

Серёжа не поворачивается, когда за спиной раздаётся характерный щелчок дверного замка. Ему достаточно услышать тяжелые шаги и сбитое дыхание, чтобы понять чужое настроение, а последнее сообщение практически в открытую заявляет о намерениях, заранее подогревая интерес — текст на бумагах теперь кажется не столь важным, в отличие от собственных же фантазий, удивительно точно совпадающих с реальностью. Ладони опускаются на плечи, несильно сжимая. Разумовский хмыкает, откидываясь на спинку стула — затекшая спина напоминает о себе хрустом нескольких позвонков, и блаженный вздох непроизвольно слетает с губ. Он не собирается говорить о том, что перед глазами ускоренным фильмом пронеслись, как казалось, всевозможные варианты исхода событий. О том, как всего пару минут назад в предвкушении нетерпеливо ёрзал на стуле.

Когда чужая ладонь откидывает волосы в сторону, а шею обжигает горячее дыхание, мыслить здраво не удаётся. Олег шепчет ему о том, насколько же плохой идеей было принимать некоторых сотрудников; о том, как те заставляют заниматься вещами, не имеющими никакого отношения к изначальной задаче; о том, что ему, вообще-то, нужно следить за сохранностью вполне конкретного тела, а не возиться с бумагами. Серёжа пропустил момент, когда это самое тело начали обсыпать комплиментами и лёгкими поцелуями. Пропустил момент, когда зубы сомкнулись на тонкой шее, а с губ непроизвольно слетел первый тихий стон.

— Мне нужно работать, Олег, — он сминает в пальцах ткань брюк, сглатывает скопившийся в горле ком, и снова, слишком шумно, выдыхает, когда ладони спускаются к рубашке, а пальцы ловко подцепляют пуговицы.

— Мне тоже, — хмыкает Волков. — Но я не могу делать это, когда меня все раздражают.

Борода щекочет, оставляет за собой красноватые пятна и заставляет невольно жмурится. Серёжа чувствует, как по телу бегут мурашки, как в штанах уже окончательно становится тесно, и всё это лишь из-за грязного шёпота и не менее грязных прикосновений. Он шумно набирает в лёгкие воздух, перехватывая руку Олега своей.

— Там люди. За стенкой, Олег. Наши сотрудники.

— Тебе придётся быть тише, чем обычно.

Серёжа с показательным недовольством закатывает глаза. Оборачивается, чтобы мазнуть взглядом по закрытой двери, убедиться, что замок повёрнут в нужную сторону. Следом — столкнуться с голодным и жадным взглядом, полностью оправдывающим фамилию обладателя. Волк.

Его усаживают за стол слишком быстро, лишая возможности отреагировать и полностью игнорируя недовольное бурчание про мнущиеся под задницей бумажки. Когда Олег начинает стягивать с него брюки, а его губы беспорядочно касаются оголяющихся ног, то волнение касаемо документов бесследно растворяется вместе с первым вызванным ласками стоном. Ладони блуждают по телу, сминают бёдра, тянут на себя так, чтобы сквозь ткань удалось почувствовать тычащийся в ягодицы бугор. Впервые за долгое время Серёжа жалеет, что не уделил достаточное количество внимания качественной шумоизоляции.

Олег растягивает торопливо, мажет губами по голеням, в невесомом поцелуе касается босой ступни, когда та чуть не врезается в его же лицо из-за попытки насадиться на пальцы. Шепчет до ужаса пошлый бред, обещает возместить все убытки из-за мятых и порядком испорченных бумаг; обещает взять его дома, на рабочем столе, так, чтобы не пришлось сдерживать стоны.

Говорит, насколько же у Серёжи красивый голос, и как жаль, что из-за кучки придурков он лишается возможности насладиться им сполна. Практически пустой тюбик смазки безжалостно сжимается в крепкой хватке, Олег выдавливает его содержимое окончательно, несколькими размашистыми движениями размазывая по стоящему уже колом члену.

— Мы ещё можем остановиться, — Разумовский смотрит на него исподлобья. — Там наши сотрудники. Если кто-то из них услышит — это будет исключительно твоя проблема. Я... — он кусает губу, сдерживая очередной стон. Чувствует, как крупная головка давит на растянутую дырку, толкаясь внутрь. — Я не представляю способы её решения.

Его не слушают. Олег ведёт ладонями по бёдрам, с животным наслаждением стискивая их. Наблюдает. Внимательно, не отводя взгляд, следит за тем, как ладонь моментально прижимается ко рту, стоит резким движением войти на всю длину; как непроизвольно закатываются глаза и дёргаются ноги, упираясь в крепкую грудь. На подготовку было убито слишком много времени, чтобы сейчас действовать аккуратно и неспешно. Для самого Серёжи, ссылаясь на его же слова, будет лучше, если они закончат как можно скорее.

Толчки набирают свой определённый ритм быстро, Волков вколачивается в его тело, слыша, как беспомощно поскрипывают ножки на вид прочного стола, и как шелестит бумага. Видит, как Разумовский впивается зубами в ребро ладони, как призывающе гнёт поясницу навстречу его члену, а свободной рукой пытается коснуться себя. Возможные слухи не волнуют, те и так вьются вокруг них слишком давно и слишком активно, чтобы обращать внимание — Олег оправдывает себя именно этим, когда начинает двигать бёдрами резко, заново заполняя собой до предела и тотчас лишая этого же. Олег понимает, что оно того стоило, когда стон едва ли не эхом разносится по кабинету, а светлые глаза обращаются к нему с испугом.

Не зря. Серёжа вздрагивает, слыша несколько коротких стуков в дверь, и секундную тишину после них. Впивается пальцами в лежащую на ноге олегову ладонь, когда раздаётся обеспокоенный голос одной из сотрудников.

— Сергей Викторович! Вы в порядке? Вам нужна помощь?

Режет уши. Заставляет напрячься, но, кажется, только его — на лице Волкова, наоборот, расплывается довольная усмешка, походящая на звериный оскал. Прежний ритм возвращается, но к нему добавляется кулак, плотным кольцом обхвативший истекающий смазкой член. При попытке вымолвить хоть слово, наружу рвётся лишь очередной стон. Благо, тот значительно тише, чем предыдущий.

— Отвечай. Невежливо игнорировать собственных работников, Сергей Викторович, — Олег говорит тихо и вкрадчиво, явно довольный происходящим. Выпустив ладонь из крепкой хватки, несильно шлёпает ею по ягодице, подначивая.

— Нам позвать Олега? Вам плохо? Вызвать скорую?

— Н-нет... — Серёжа с глухим стуком ударяется затылком о стол. — Не нужно. Я в порядке.

— Ещё как, — Волков самодовольно улыбается. Чувствует, как несильной пульсацией отдаётся орган в руке, как вот-вот дойдёт до пика и сам. Соблазн ответить сотруднице исчезает так же быстро, как и появляется, после попыток Разумовского заставить ту уйти.

— Вы уверены?

— Я... Я просто ушибся, — Серёжа скулит, кусая губу. — Сообщи всем, чтобы через тридцать минут собрались в главном зале. Сейчас же.

Теперь прислушивается уже и Олег. Услышав стук каблуков, удивлённо вскидывает брови ко лбу.

— Важное объявление?

— Пускай и-идут домой.

— А мы...

— И мы тоже.

Всё обернулось в разы лучше, чем задумывалось изначально. Олег, одобрительно кивнув, вновь ускоряется. Каждое его движение — рваное, резкое, почти что неожиданное, хочется кричать в голос, и невозможность делать это без страха оказаться пойманными откровенно убивает. Серёжа теряется. Теряет самого себя же, окутанный сводящим с ума удовольствием, обжигающими прикосновениями и вбивающемся в него толстым, распирающим изнутри членом.

Главный страх начинает казаться совсем незначительным, когда сдерживаться не удаётся. Он кончает, выкрикивая имя собственного охранника, пока в голове покоится надежда, что услышавшие это люди ринутся на поиски, подальше от кабинета. Обессиленно отдаётся чувствам полностью, ощущая, как внутри разливается горячая сперма, тяжёлыми каплями падает на пол, как только Олег отстраняется. На его лице не осталось ни намёка на былые недовольство и злость.

***

Сегодня в офисе было два объявления. Первое, порадовавшее всех сотрудников, о досрочном окончании рабочего дня, смешанное с незаслуженной некоторыми похвалой. Второе — подтверждение гуляющих слухов, что ярким румянцем и мятой рубашкой считывалось, как чёрный текст на белом листе.