Записки гомофоба

День рождения университета был уже завтра, и активисты с преподавателями ходили как на иголках. Воздух звенел от щелчков степлеров, резких команд и коротких пауз. В главном корпусе с прошлого вечера царила суета. На лестницах валялись бордовые и золотые рулоны ткани. В холле громоздились коробки с гирляндами, бумажными гербами и шуршащими лентами. Волонтёры таскали стойки для флажков и перекатывали картонную арку, которая упрямо разваливалась в самые неподходящие моменты.

Майк, председатель студенческого совета, окончательно потерял счёт времени. После третьего энергетика он метался с зачёсом назад, давно сбившимся в гнездо, и вертел в пальцах канцелярский нож, словно дирижёрскую палочку. Ладони были испачканы краской и клеем. Ему и его команде доверили самую важную часть — украсить актовый зал. Только ответственных людей катастрофически не хватало.

— Где, блять, эта Беверли?! — взорвался он, пнув ватман ногой.

— Её не будет, — уныло отозвался Эдди, возившийся с техникой у сцены. — Она в чат же написала, что у неё какие-то там личные дела.

— Как она может быть моим замом, если нихуя не делает для этого?! — прорычал Майк, схватившись за волосы.

Эдди пожал плечами и промолчал. За всю его историю нахождения в студенческом совете, он видел, как Беверли работает куда больше, чем Майк... Но спорить сейчас, в разгар организации, равносильно тушению пожара бензином. Майк вообще должен быть благодарен, что им получилось собрать активистов за один день. Эдди никогда так нагло не пользовался своей популярностью, как делал это вчера.

Где-то в стороне стоял на стремянке Бен, пытаясь закрепить над сценой баннер с надписью «100 лет вместе». Дело шло туго. Ткань постоянно морщилась и провисала. Снизу сквозь зубы ругалась девушка, чьё имя Бен от волнения забыл.

— Натяни! Нет, левее! Ты что, «вместе» повесил вверх ногами?! Блин! Переделай нормально!

Волонтёры носились туда-сюда. Они, словно дети, не прекращали задавать вопросы, каждый из которых казался Майку всё более абсурдным.

— А как правильно развесить эти гирлянды? — спрашивал один.

— Фотозону у входа ставить или в центре холла? — интересовался другой.

Майк чувствовал, как его раздражение росло, и он уже с трудом сдерживался, чтобы не закричать. Эдди тихо хихикнул. Общение явно не сильная сторона Майка. Обычно все вопросы с координацией и договорённостями брала на себя Беверли. Она спокойно и точно расставляла задачи, удерживая порядок даже в суете. Ни одно мероприятие не закончилось бы успешно без неё.

Но сегодня Беверли Марш не пришла.

Как и не приходила всю прошлую неделю.

— Ты, — Майк ткнул пальцем в какую-то девушку. — Ты теперь ответственная среди волонтёров. Командуй всеми. Украсьте уже эти коридоры, — через натянутую улыбку прошептал он.

Та радостно кивнула, довольная новой должностью. Она направила волонтёров за собой в коридор. И как только они, один за другим, покинули актовый зал, Майк с облегчением выдохнул. Теперь его спокойствие нарушали лишь редкие скрипы передвигаемых стульев, приглушённые переговоры и лёгкое шуршание ткани. Студенческий совет и Бен, оставшись наедине с работой, наконец смогли сосредоточиться.

Прошла ровно минута спокойствия, как двери актового зала с привычным скрипом снова распахнулись.

— ТВОЮ МАТЬ! — выкрикнул Майк, уронив ножницы на пол.

В проём, как сквозняк, ворвались самые бесячие люди, которых сейчас никто не хотел здесь видеть. Стендап-клуб.

— Ну, здравствуйте, рабы универа, — весело бросил Ричи, поправляя рюкзак, что висел у него на правом плече. Его взгляд бегло метнулся по залу, остановив своё внимание на воздушных шарах в виде звёзд, что прикрепили к краям сцены. — Ой, а чё так стрёмно украсили? Бюджет по карманам что ли пошёл?

Бен закатил глаза, игнорируя чужую наглость. Но голос Майка быстро прорезал воздух:

— Вы готовы к завтрашнему выступлению?

— Да, — Билл ответил спокойно. — Всё г-готово, п-правда.

— Тогда какого хуя вы здесь ходите?! — Майк резко топнул. — Под ногами, блять, мешаетесь! Тут между прочим идёт настоящая работа!

Стэн тихо всхлипнул от смеха, пытаясь его подавить, а Ричи вскинул брови и повторил жест. Тоже топнул ногой, да ещё и с издевательской гримасой.

— Ой, простите! Ходить здесь нельзя, дышать тоже нельзя, а если я моргну не в том углу, то что? Дешёвые шарики лопнут?

— Ричи... — еле сдерживая улыбку, протянул Стэн, но было поздно. Майк уже кипел.

Билл, заметив напряжение, поспешил вставить:

— Слушай, п-правда, мы не м-мешаем. Просто х-хотели фоточку с-сделать и отправить н-нашим фанатам, что м-мы будем выступать з-завтра тут.

— У вас нет фанатов, — хмуро проговорил Бен, с презрением глядя на ухмылку Ричи.

— А у тебя их полно, да, толстяк? — хихикнул тот, поправляя очки, замотанные скотчем.

— Кстати, а г-где Беверли?

В зале на миг сгустилось напряжение. Эдди держался в стороне, занятый проводами, которые упрямо путались в руках. Его взгляд не сходил с фигуры Ричи. Парень следил за его рваными движениями, лёгкой усмешкой и вечно насмешливым взглядом. Ричи не оборачивался. Он, словно специально, не смотрел в ответ.

Пока Майк завязал спор со стендап-клубом, Бен быстро слез со стремянки. Не говоря ни слова, он подошёл к Эдди и толкнул его локтем в бок. Последний вздрогнул и быстро отвёл глаза, уронив вилку от провода. Бен склонился к нему ближе и прошептал:

— Не пялься.

Но Эдди ему не ответил. Он, не подняв даже взгляда на друга, с занятым видом зашёл за кулисы. Склонившись над коробкой с реквизитом, парень начал перебирать свёрнутые афиши. Пальцы его дрожали, а листы всё время соскальзывали, вскоре рассыпясь по полу. Эдди тихо выругался себе под нос и смахнул пот со лба. Хотя в зале было прохладно.

Через минуту за штору незаметно проскользнул Бен. В его взгляде проступило недовольство. Он коротко посмотрел на Эдди и шёпотом выпалил:

— Ты же подал заявление на Ричи в деканат, да?

Эдди вздрогнул, как от удара током. Его взгляд дрогнул и испуганно метнулся к другу. Губы сжались, а лицо порозовело.

— Эм... Нет. Ещё нет. Я... Потом. Сейчас праздник, и... Я всем только настроение испорчу. Ректору особенно. Зачем сейчас?

Бен разочаровано выдохнул и ударил себя по лбу.

— Да ё-моё, Эдди, — он прошёл вглубь закулисья и встал между ящиков и декораций. — Он тебя до панических атак довёл, ты это помнишь? Мерзкие бумажки... Все доказательства у нас! А ты... Ты чего ждёшь? Пока он выполнит в реальность весь этот бред, что написал?

Эдди отступил на шаг, будто получил по щеке. Он покраснел ещё сильнее, ощущая себя ребёнком, которого отчитывала мама за плохую оценку. Чтобы хоть как-то скрыть эмоции, парень наклонился обратно к афишам и осторожно взял их в руки. Он старательно сделал вид, что занят делом и ему нет времени для разговоров. Но Бен не уходил, поэтому спустя несколько секунд, Эдди дрожащим голосом прошептал:

— Он не выполнит. Не убьёт меня. Блин... Это же Ричи. Он тупой. Он просто угрожает... Так что... Наш план может подождать. К тому же, завтра день рождения университета...

— Почему ты его жалеешь? — Бен устало выдохнул, ощутив, как проблемы друга перевалились на его плечи. — Он ужасный человек. Его даже человеком сложно назвать.

— Просто завтра праздник, — но и Эдди сдавливал тяжёлый груз сомнений сдавил. Он прикусил язык. Задумался. Не выдержал и быстро выдохнул. — А ещё его девушка бросила.

Бен посмотрел на Эдди с недоумением, не сразу осознавая услышанное.

— Что? У него была девушка?

Эдди нервно сжал в кулак край бумаги, стараясь унять кипящее недовольство и стыд. Его взгляд метнулся в сторону, избегая прямого контакта. Он знал, что Бен не поймёт. Он сам себя не понимал.

— Я не оправдываю его, — быстро произнёс Эдди, — Я зол на Ричи. Он моральный урод. Но... Сейчас не время. Может потом я подам заявление. После.

— После чего, Эдди?

— Аргх! Я не знаю. Перестань давить на меня, пожалуйста. — Плечи Эдди напрягались, когда он осознал, что не может найти нужные слова. Сердце забилось немного быстрее, чем обычно. И каждая буква, которая вылетала из губ, казалась, такой неправильной и тяжёлой.

— Завтра праздник, ты прав, — выдохнул Бен. — Но послезавтра...

— Ладно! Послезавтра я пойду, — сорвался Эдди. Его голос прозвучал немного громче, чем он планировал. Отчего парень крепко стиснул зубы, ощущая, как раздражение смешивается с беспокойством. — К ректору, — шёпотом добавил он. — Я всё скажу послезавтра. Хорошо?

Между ними сгустилась тишина. Эдди почувствовал, как унижение ползёт по его позвоночнику. Стоять здесь перед другом ощущалось, как быть обнажённым на какой-то выставке «Испуганные эмпаты».

С той стороны сцены снова донёсся голос Майка. Он перекрикивал спор с Ричи и выгонял нежеланных гостей с зала. Бен медленно кивнул. Затем ушёл помогать остальным. Эдди так и остался стоять среди ящиков, держа в дрожащих руках помятые плакаты.

Когда ребят из стендап-клуба выперли, то Ричи показал в дверь два средних пальца, Стэн закатил глаза, а Билл никак не мог перестать думать о Беверли.

Она не появлялась на парах уже неделю. Сперва это казалось бунтом. В её духе. Потом капризом. А теперь это стало тревогой, что садится под рёбра и не отпускает. С одной стороны, да кому она вообще нужна, эта стерва. Столько яда, столько манипуляций, столько... Всего плохого. Она же мастер в том, чтобы причинить боль, а потом сказать, что это был комплимент.

Но с другой стороны, она же девушка. Билла с детства учили: неважно, насколько человек сложный, если он в беде, ты должен подойти. Пускай оттолкнёт. Пускай врежет. Но хотя бы что-то сделать надо.

Поэтому Билл, потратив всё своё свободное время, проторчал в интернете в поисках нужного адреса. И уже к вечеру, чувствуя себя отбитым на голову сталкером, приехал на велосипеде к её дому. И застыл. Не минуту стоял, а чёртовых пятнадцать, словно врос в тротуар. Пальцы мёрзли, хотя весна цвела вовсю. Влажный ветер поднимал с асфальта пыль и чью-то давно забытую листовку с рекламой репетиторов. Парень машинально посмотрел, как бумажка кружится по двору, но мысли были не здесь.

В десяти шагах перед ним находился бледно жёлтый дом Беверли Марш. Надо лишь подойти и постучать. А может лучше позвонить ей или отправить сообщение? Либо крикнуть что-то под окнами? Блин, ну, что-то сделать надо, а не тупо прятаться за ближайшим деревом.

Ричи бы назвал его «сталкером-извращением», поэтому ни в коем случае нельзя говорить друзьям про его поездку к Беверли.

И всё же лучше постучать или написать? Почему всё кажется таким неуместным? Виртуальные буквы не передадут то, что сейчас колотило в груди.

«Ты можешь меня ненавидеть, но, чёрт возьми, ты должна быть в порядке».

Билл вздохнул. Вновь посмотрел вверх на окна, где, возможно, она сидит. Или не сидит. Он не знал. Он просто стоял.

На всякий случай.

Потому что если Беверли действительно плохо, то плевать, хочет ли она помощи. Билл всё равно поможет.

Главное заново научиться ходить. И составить примерную речь для разговора, чтобы не обосраться при первом же слове.

«Привет. Я просто... Мимо проезжал. Знаешь, ты давно не появлялась, и мы... Волновались. Майк бесится, а Эдди вообще не дышит, когда про тебя говорят. Я не знаю, нужна ли тебе помощь, но если нужна... Нет, фигня какая-то... Привет, Беверли. Ты давно не ходишь на пары. И на репетиции тоже. А завтра же мероприятие... Нет, будто я её заставляю работать. Надо по-другому... Привет. Я хочу тебе помочь, потому что ты не заслуживаешь слива интимок. Тебе страшно ходить в универ, верно?... Блин, опять звучит странно!»

Билл, сдавшись в попытках придумать нормальную речь, решил уйти в визуализацию будущего диалога. Он представил, как Беверли откроет дверь. Её короткие рыжие волосы, как в кино, немного по-домашнему растрёпаны. На теле будет несвойственная ей розовая пижама. Она удивится. Скажет что-то вроде: «Билл? Ты чего?». Чуть наклонит голову. А потом, может быть, приподнимет уголки губ. Он героически ей улыбнётся и возьмёт за мягкую ладонь. Затем тепло ответит: «Ты не одна».

И вдруг...

В реальном мире скрипнула дверь дома. Билл, вместо позы героя, тревожно вжался в дерево.

На крыльцо вышла она.

Беверли Марш.

Но не та милая девушка, которую выдумал Билл в своей фантазии. Не та сука с надменным взглядом, которую он видел в университете.

Другая, будто незнакомая ему, Беверли Марш.

На ней висела старая, выцветшая, вся в пятнах толстовка. Ткань на серых штанах порвана на колене. Грязные волосы слиплись в колтунах. Губы бледные, а глаза пустые. От неё воняло чем-то крепким. Спирт, сигареты, а может быть что-то ещё. Билл никак не мог уловить странный запах.

Беверли шла на автомате, погрузившись в собственные мысли. В руках держала большой чёрный мусорный пакет. Она даже не заметила Билла. Просто спустилась по ступеням и исчезла за поворотом дома.

Билл остался стоять. Он не смог вымолвить ни слова. Всё, что парень репетировал, вдруг показалось дебильным и не в тему.

Сердце забилось как-то особенно тяжело. Билл втянул воздух, пытаясь перебить запах от девушки. Учуял аромат весны, влажной земли и чего-то горького. Выдохнул. Медленно пошёл следом за ней.

Беверли стояла спиной к нему у мусорных контейнеров. Пакет с треском упал внутрь. Когда она обернулась, то Билл уже был слишком близко.

Заметив парня, в глазах Беверли вспыхнул настоящий ужас. Девушка отпрыгнула назад, как будто он был не Биллом, а зомби. Причём самым уродливым зомби на свете.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела Беверли сквозь зубы. — Ты что, следишь за мной?

Билл открыл рот, чтобы сказать что-то важное. Что-то, ради чего стоило приехать и стоять под её окнами. Но вместо этого...

— Я... Э... Думал, т-ты умерла, — ляпнул он.

— Серьёзно?! — крикнула Беверли. — Ты ахуел?!

— Прости! — Билл вскинул руки, пытаясь защититься. — Я просто... Я волновался, хорошо? Я не знал, что с тобой. Никто не знал! Ты исчезла!

Беверли замолчала, сжав губы в тонкую линию. Гнев в её глазах всё ещё пылал, но Билл заметил в нём нотки усталости.

— Значит, лучший способ выразить беспокойство — это не написать мне, а стоять у моего окна, как сталкер? — процедила девушка, но голос её едва заметно дрогнул.

Билл опустил взгляд.

— Я не хотел всё испортить. Просто... Я хотел знать, что ты жива. Что ты здесь. Что ты... Не одна.

— Ой, вали отсюда, Денбро!

— Я не могу уйти просто так, — тихо проговорил он. — Я не уйду. Пока ты не скажешь, что происходит. Что с тобой.

— Мне не нужна жалость, Билл. Ни от тебя, ни от кого-то другого, — фыркнула она, закатив глаза.

— А если это не жалость? Если я просто... Не хочу делать вид, что ничего не вижу? — Билл говорил тихо, а голос его звучал почти по-взрослому. Он даже не мялся и не запинался.

— Ты всегда такой надоедливый, да? — Беверли криво усмехнулась.

— Это всё из-за тех фотографий?

Взгляд девушки неожиданно дрогнул и на мгновение затуманился. Она сделала шаг назад, будто пытаясь отгородиться. В груди что-то больно ёкнуло.

— Иди нахуй, Билл, — прошептала Беверли. — Какого хуя ты приходишь ко мне домой и говоришь про мои фотографии?

Он сделал шаг вперёд, преодолев эту невидимую черту между ними.

— Мне всё равно на фотографии, — твёрдо проговорил Билл. — Мне не всё равно на тебя.

— Ты меня даже не знаешь, — выплюнула Беверли. — Ты живёшь в своём правильном мире, Билл, со сценой, проектами, с вашей идиотской компанией, где вы все такие заботливые и крутые. А я... Блять, я...

Она не нашла слов и замолчала. В глазах погасла злость, уступив место страху, смешанному с уязвимостью. Девушка отвернулась, будто хотела спрятаться. А может, она старалась не расплакаться.

— Я тебя знаю достаточно, чтобы не уходить. Я же не слепой! Я не позволю тебе делать вид, что всё нормально, когда ты вот в таком состоянии, когда...

— Не тебе меня спасать!

— Ну, почему?! — голос Билла прозвучал с обидой. — Почему ты убегаешь от всех, кто хоть чуть-чуть...

Он не успел договорить. Мир резко ускорился и заиграл яркими красками. Беверли сделала шаг вперёд. Замахнулась. И с размаху влепила ему пощёчину. Билл отшатнулся. А его щека запульсировала от боли.

Они оба задышали рвано.

В эту секунду, словно с насмешкой от судьбы, из окна распахнулась рама, и хриплый голос пронёсся вниз:

— Бев! Малышка! Что за шум там, а?

Девушка окаменела. Её лицо залилось белой краской. Настоящий ужас вновь вгрызается в её позвоночник.

Билл осторожно поднял взгляд на окно, а потом медленно повернулся к ней. В его голосе пропала вся злость и обида.

— Кто это? — прошептал парень.

Беверли посмотрела в сторону, будто никого не существовало. Надеясь что если не смотреть, то всё исчезнет. Но из дома доносился уже не один голос. Грубые и пьяные реплики вылетали из окна, разносясь слабым эхом над двором.

— Эй, Бев, не стой на улице!

— Замёрзнешь же!

— Налей пива, будь послушной!

Билл еле сдержал рвотный рефлекс.

— Это друзья отца.

Голос Беверли стал тонким. Билл даже не успел отреагировать, как она сделала шаг вперёд и, не глядя ему в глаза, толкнула плечом.

— Уходи, — шёпотом попросила девушка.

— Стой... Что?

Беверли не ответила и быстрыми шагами пошла прочь. Наверное, она думала, что Билл побежит за ней. Возможно, Биллу стоило за ней побежать. Так ведь поступают правильные парни? Но он, как обычно, упустил момент. Окно сверху закрылось, а Беверли скрылась за дверью.

Билл остался стоять, прикованный к земле.

Потом, не глядя больше ни на дом, ни на дверь, парень медленно подошёл к своему велосипеду. Пальцы дрожали, когда он взялся за руль. Медленно сев, Билл ощутил, как колени тут же ослабли. Педаль уже разместилась под ногой. Он был готов сорваться обратно в общежитие, залезть в кровать и постараться отпустить увиденную ситуацию.

Однако...

Хлопнула дверь.

Билл обернулся.

На крыльце с решимостью в глазах и грязным старым рюкзаком за спиной стояла Беверли Марш. На ней висела та же потрёпанная толстовка и запачканные штаны. Растрёпанные волосы обрамляли бледное лицо. Взгляд устремился прямо на Билла. Ему на миг показалось, что они видят друг друга впервые. Беверли коротко скомандовала:

— Уезжаем.

Прежде чем он успел удивиться, Беверли соскочила с крыльца и села на багажник велосипеда, обхватив парня за талию. Он молча кивнул. Педаль качнулась. Руки сжали руль. Велосипед сорвался с места, и ветер ударил им в лица.

Билл не успевал осмыслить происходящее. В какой момент она передумала и почему решила уехать с ним? Мысли о том, что могло твориться у неё дома, пугали, но язык словно онемел. Он так и не посмел задать ни одного вопроса. Вместо этого Билл крутил педали всё быстрее, почти не чувствуя дороги. Была лишь скорость, разгонявшая сердце, будто от этой поездки зависела и его жизнь.

А ещё спиной он чувствовал её.

Её руки обвивали его талию. Она неловко, чуть дрожаще прижималась. Сквозь тонкую ткань одежды Билл ощущал тепло её тела. От неё всё ещё пахло алкоголем. Но сквозь колючий запах пробивался домашний аромат. Это было что-то сладкое.

Билл сжал руль сильнее. Сердце стучало будто бы в горле. Ноги не сбавляли темпа. Закат медленно опускался на город. Оранжевый свет фонарей вспыхивал в лужах. Машины проезжали мимо, как в замедленной съёмке. Люди шли домой, а он вёз её, как спасённую от драконов.

Билл свернул в сторону от дороги к общежитию. Но тут она хрипло заговорила:

— Не туда.

— Что? — Билл оглянулся через плечо.

— В университет.

Он ничего не спросил. Знал, что Беверли либо не ответит, либо пошлёт нахуй и уйдёт пешком. Поэтому пришлось молча изменить направление. Билл не предполагал, почему именно туда. Но если Беверли попросила, то он довезёт. Его учили так в детстве. Быть джентельменом.

Когда они доехали до университета, то Билл удивился, что охрана спокойно пропустила их внутрь. Видимо в период подготовки к празднику у студсовета и их друзей был какой-то безлимитный доступ. Однако коридоры оказались пустыми. Студенты разошлись после бурного рабочего дня, оставив запах клея и разбросанную бумагу. В углу валялся забытый тюбик блёсток, который Беверли случайно пнула. Она молча прошла дальше, а Билл, не торопясь, шёл чуть позади. Парень чувствовал, как воздух между ними вибрирует, но не знал, что с этим делать.

Беверли вытащила ключ. Щелчок замка был почти не слышен. Она открыла дверь в кабинет студсовета и, не оборачиваясь, вошла. Билл шагнул следом. Она закрыла за ними дверь.

Девушка молча сбросила рюкзак и медленно опустилась на диван. Она неловко уселась с краю, оставляя место для Билла. Но тот остался у стены. Он облокотился спиной, сложив руки на груди. Билл смотрел на неё с опаской, пытаясь не выдать дрожь в пальцах. Он волновался, но не понимал, что делать. Слишком многое внутри него кричало, а она продолжала молчать.

Беверли выглядела растерянной и уставшей. Билл видел, что ей было стыдно. Стыдно за всё. И за запах, и за старый рюкзак, и за то, что дала пощёчину, и за то, что села к нему на велик, и за то, что он увидел её такой. Беверли не знала, как быть с тем, что в ней тоже есть слабость. И как быть с тем, кто её увидел.

Но говорить об этом значит допустить, что это реально. А она не готова. Ни к разговору, ни к правде.

Беверли ещё долго сидела, смотря на свои пальцы, что вцепились в ткань штанов.

— Мне... — слова шёпотом просочились сквозь её горло. — Наверное, я должна объясниться. Перед тобой. Ты ведь... Ты ведь помог мне.

Она подняла взгляд. Билл увидел её потемневшие от боли глаза. Он ей мягко улыбнулся.

— Ты не должна, — Билл выдавил самый тёплый тон голоса, который только умел. — Ты можешь не отвечать. На мои вопросы. Вообще ни на какие. Ты можешь молчать. А я просто... Буду рядом.

В тот же миг что-то оборвалось.

Беверли резко всхлипнула и расплакалась. Не так, как плачут красивые девочки в социальных сетях, жаждущие внимания. А по-настоящему. Плечи затряслись, руки моментально закрыли лицо. Слёзы катились по щекам и подбородку, пока дыхание сбивалось. Ей закладывало нос, горло сжималось, а в груди жгло. Всё тело задрожало от напряжения.

Билл медленно подошёл ближе и опустился на пол прямо перед диваном. Сел, скрестив ноги, как ребёнок, и посмотрел на неё снизу вверх. Он не говорил ничего. Только протянул одну руку вперёд. Ладонью вверх. Просто, чтобы она знала, что может. Может не брать. Может отвернуться. Может ударить ещё раз, если на то пошло. А может и коснуться.

Но её тело, подрагивающее в судорогах от сдержанного плача, просто упало вперёд. Что-то внутри сломалось, и Беверли больше не могла удержать себя. Она рухнула прямо к Биллу на ноги. Обняла его так крепко, как никогда ни к кому не прикасалась. Голова тут же уткнулась в его плечо. Слёзы сильнее потекли, оставляя следы на чужой футболке.

Билл обнял её в ответ.

Честно, он перестал считать, сколько они так просидели в объятиях. Время зависло. Билл «проснулся» лишь, когда плачь Беверли медленно стихал. Тело ещё всхлипывало, будто не могло отпустить всё сразу, но дыхание уже начало выравниваться. Голова всё также покоилась на его плече, а пальцы сжимали край его футболки.

Медленно и неуверенно Беверли отстранилась от парня. Он увидел её красные глаза и опухшие веки. А она смотрела на него сквозь мутную пелену горечи.

— Прости, — прошептала Беверли еле слышно. И прежде чем Билл успел что-то сказать, она потянулась вперёд и поцеловала его. В губы.

Билл замер.

Поцелуй был не нежный, каким он бы мог представить его у себя в голове. Он был резкий, словно полный отчаянного желания почувствовать что-то, кроме боли. Билл ответил не сразу. Его тело застыло, а дыхание остановилось. Всё произошло слишком быстро и слишком близко.

Но Беверли не отступала. Её руки скользнули к нему под футболку. Она неумело, дрожащими пальцами провела по его коже. И только тогда Билл осторожно положил ладони на её плечи. С мягким, но твёрдым усилием он отстранил её на длину вытянутых рук. Сердце билось в груди, как бешеное.

— Бев... — голос дрожал от страха что-то сломать или сделать не так. Он посмотрел ей в глаза. — Я... я не х-хочу, чтобы ты... — заикание вновь вернулось к нему.

— М?

— Л-Лечь бы т-тебе. Спать. П-Просто спать. Сегодня б-был слишком... Тяжелый д-день.

Она не ответила. Только смотрела. Билл поднялся с пола медленно, стараясь не спугнуть тишину, что образовалась между ними. Беверли с влажными глазами и рванным дыханием всё ещё сидела, чуть склонившись вперёд. Она не сопротивлялась, когда он молча и легко поднял её за подмышки и посадил на диван.

Билл подошёл к шкафу и тихо перебрал содержимое. Внутри валялись коробки с бумагами, баннеры и свёрнутый в комок худи, с выцветшим логотипом университета. За ним прятался тёплый клетчатый плед, пахнущий пылью, мятной жвачкой и чем-то чужим.

Билл вытянул вещи. Худи он сложил в квадрат и уложил на один край дивана. Как подушку. Пускай и не настоящую, но хотя бы что-то мягкое.

— Л-ложись, — попросил он тихо. И она подчинилась.

Билл накрыл её пледом, заправив края под плечи, чтобы было тепло. Беверли чуть вздрогнула, но потом устроилась удобнее. Руки она спрятала под щеку.

Билл присел рядом. Снова на пол.

Ласково, как заботливый родитель, он провёл ладонью по её спине. Заметил, как её дыхание становилось ровнее. За окном мерцал университетский свет, где-то в коридоре тикали часы, но здесь, в этой комнате, всё наконец-то погрузилось в спокойствие.

Беверли смотрела сквозь него. Биллу казалось, что она вот-вот уснёт, но она вдруг заговорила. Её слова слипались и выходили невнятно. Но девушка не переставала пытаться выдавливать из себя предложения.

— Я... Я не понимала, что со мной... — шептала она, с трудом ворочая языком. — Иногда я думала, что... Что схожу с ума.

Пауза.

Резкий вздох.

— Мне... Так хочется быть любимой...

Последнее слово вырвалось у неё случайно. Она сжалась под пледом.

— Только я не знаю, каково это... Быть любимой. Мне всё время кажется, что... Что надо что-то отдать. Тело. Сразу. Чтобы заслужить. Чтобы хоть на секунду...

Она замолчала. Билл замер, не двигаясь.

— Я ходила по клубам... — Беверли шептала еле слышно, как будто боялась, что Билл осудит. — Просто искала тех, кто... Ну, кто посмотрит на меня так, как я хочу. Хоть на миг. Хоть притворно. Хоть за ночь. Понимаю. Это звучит мерзко. Я сама так считаю, правда... Но это будто делала не я. Кто-то во мне.

Она отвернулась лицом к спинке дивана, пытаясь спрятаться от своих же слов. Но продолжила:

— Я... Я отправляла им свои фотки. Голые. Много раз. Чтобы хоть кто-то написал, что я красивая. Что я стою чего-то. Хотя бы тело моё стоит. Я делала это, а через час жалела. Клялась, что больше не буду. Но следующим вечером снова включала камеру.

Голос сорвался.

— Мне так стыдно...

Тон стал совсем тонким.

— А потом... Они приехали. Друзья отца.

Она замолкла, а тишина вокруг сгустилась.

— Они приехали. И я вспомнила всё. Всё, что не должна была вспоминать. Я вдруг поняла, почему стала такой. Грязной.

Беверли больше ничего не сказала. Её веки задрожали, а потом опустились окончательно.

И вскоре она уснула.