Глава 1 Маленький принц
— Вы слышали, что здесь живет принц?
— Тссс! Не упоминай его.
В тени раскидистых деревьев два евнуха перешептывались, бросая косые взгляды на стену, до которой было девяти чи*. Беленая стена и синяя черепица поблекли от времени, окутанные паутиной. Пока они разговаривали, мотылек взмахнул крыльями и запутался в липкой сети, заставив ее дрожать.
(п.п. Чи (尺, chǐ) — мера длины равная 33,3 см)
— Ты новичок во дворце, поэтому ничего не знаешь. Это случилось много лет назад, когда император был пьян и совершил глупость. Он презирает мать и сына до глубины души. Ребенок не покидал пределов холодного дворца с самого рождения, принося несчастье... Но ладно, не будем об этом.
— Но сейчас и наследный принц в заточении. Что, если судьба переменится, и этому отверженному удастся переломить ситуацию? — робко спросил Сяо Сицзы, прижимая к себе коробку с едой.
— Наследный принц? Да у него дядя — сам премьер-министр Сунь, а тетя — жена герцога! С такой поддержкой... Неужели он и вправду может попасть в руки этого человека?
Сказав это, он бросил взгляд на небо. Время поджимало, и он жестом подозвал Сяо Сицзы следовать вдоль стены.
— Эх, нам, простым людям, нужно лишь хорошо выполнять свою работу. Нам не стоит обсуждать дела тех, кто стоит выше.
Сяо Сицзы кивнул, решив, что в этом есть смысл.
— Ну, пойдем, отнеси ему еду. И не говори потом, что я не предупреждал: не смей с ним разговаривать! — наставлял его учитель и, указывая на ближайшие ворота, подтолкнул его. Сяо Сицзы впервые нес еду в холодный дворец, и наставления были кстати.
— Почему?
— Император его не жалует. Не стоит наживать себе проблем, пытаясь подружиться с ним. Просто слушайся меня.
Сяо Сицзы, отчасти понимая смысл сказанного, кивнул и, крепче сжав в руках коробку с едой, пошел к воротам.
Дверь открылась со скрипом. Сквозь узкую щель Сяо Сицзы увидел худощавого мальчика лет тринадцати, присевшего на корточки посреди заросшего травой двора. Он словно что-то копал. У мальчика были алые губы, белоснежные зубы и ясный, благородный лик. Он выглядел вполге прилично.
Сяо Сицзы на миг забыл наставления учителя и, протянув коробку с едой, не удержался и позвал:
— Еда здесь.
Мальчик отложил подобие лопатки, которой копал землю, и отряхнул грязь с рук. не говоря ни слова, он медленно подошел к двери, взял коробку и повернулся, чтобы уйти.
Был конец декабря, и Сяо Сицзы не мог не заметить, что на юном принце надет лишь один тонкий слой одеяния. Взглянув на небо, предвещавшее снегопад, он не удержался и крикнул вслед:
— Вам стоит поторопиться и вернуться внутрь.
Темные, словно виноградные ягоды, глаза юного принца обратились к нему.
— Эм, — голос принца был на удивление тихим и нежным. — Спасибо.
Сяо Сицзы уже собирался уйти, но почувствовал, что его что-то удерживает. Обернувшись, он увидел, что юный принц просунул грязную, испачканную землей, руку в щель и схватил его за пояс.
— Не могли бы Вы принести мне немного горячих углей? Здесь очень холодно, — прошептал принц, голос звучал жалобно.
Сяо Сицзы опешил. В такой мороз в его покоях не было ни теплой одежды, ни угля, чтобы согреться.
Даже самый последний слуга не должен жить в таких условиях.
Но тайком проносить что-либо в холодный дворец было под строжайшим запретом, поэтому Сяо Сицзы замялся и в конце концов отказал.
Однако, сделав несколько шагов, он услышал за спиной тихие всхлипывания. Сердце Сяо Сицзы дрогнуло, и он, присев на корточки у самой двери, тихо спросил:
— Почему вы плачете, юный принц?
Второй принц, с покрасневшими глазами и с дрожащим голосом, казалось, не мог толком выразить свои мысли. Он пролепетал:
— Здесь так холодно, матушка заболела. Добрый гунгун*, не могли бы вы дать нам немного уголька, прошу вас? — В его голосе звучали беспомощность и мольба.
(п.п. "Гунгун" (公公, gōnggōng) — это уважительное обращение к евнуху в китайском языке, особенно к евнухам, занимающим более высокое положение или имеющим более высокий ранг во дворце. Это что-то вроде "ваше благородие" или "господин" по отношению к евнуху)
Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает и что они находятся в укромном месте, Сяо Сицзы бросился в свою комнату и принес несколько кусочков угля. Он проталкивал их через щель в двери один за другим и передал юному принцу огниво.
Это был акт милосердия. В конце концов, что такого совершил этот ребенок, чтобы так страдать?
Как говорил его наставник, придворные игры изменчивы.
Вскоре после того, как Сяо Сицзы передал уголь юному принцу и вернулся в свою комнату, он увидел главного евнуха, отвечающего за доставку императорских указов, тот был одет в роскошные одежды и гордо вышагивал из главных ворот. Он спросил своего наставника:
— Какой указ он несет?
Прежде чем его наставник успел ответить, в комнате воцарилась тишина.
Понизив голос, наставник отвел его в угол комнаты и сказал:
— Сяо Сицзы, не задавай больше вопросов.
Затем он вывел его из комнаты и прошептал:
— Это указ о ссылке премьер-министра Суня.
Сяо Сицзы не мог поверить своим ушам. Не прошло и половины месяца после заключения наследного принца под стражу, как его дядя, премьер-министр Сунь, был отправлен в ссылку. Неужели фракция наследного принца действительно падет жертвой этого евнуха?
Указ быстро разнесся по улицам и переулкам императорской столицы и, естественно, достиг тюрьмы.
В одночасье вся императорская столица преобразилась до неузнаваемости. Когда закованного в цепи Сунь Яньциня вместе с семьей увозили из столицы в тюремной повозке, Чу Се стоял на городской стене и наблюдал за уходящей процессией. В его глазах отражалась смесь печали и радости.
В ту ночь в городе лил ледяной зимний дождь, и капли барабанили по крышам.
В холодном дворце Цзян Яньчи ощупывал пылающее лицо матери и скатывал из собранных во дворе трав шарик, пытаясь скормить его ей.
— Матушка, матушка... пожалуйста, съешь это.
— Это уголь, который я достал снаружи. Как только он прогорит, тебе больше не будет холодно, матушка. Пожалуйста, погрейся у огня, — нежно говорил он, помогая матери сесть.
— Сынок... матушка боится, что не выживет. — Дуань Сэ бил озноб, она протянула дрожащую руку, чтобы коснуться головы сына.
— А-Юй, прости меня. Я всю жизнь была обузой для тебя.
Выражение лица Цзян Яньчи оставалось нежным, когда он утешал ее:
— Не говори так, просто съешь это, и с тобой все будет хорошо.
— Не помогает... Ничего не помогает...
Цзян Яньчи осторожно уложил мать, взглянул на холодную ночь за окном и бросился под дождь, стуча в дверь холодного дворца.
— Гунгун, там ли гунгун... Пожалуйста, моей матушке очень плохо, дайте нам лекарство...
Его голос, похожий на жалобный писк заблудившегося птенца, был исполнен такой горечи и отчаяния, что мог разбить любое сердце. Однако снаружи дежурил не Сяо Сицзы, который дежурил несколько дней назад.
Вместо сочувствующего Сяо Сицзы, на посту оказался старый евнух, из тех, кто всегда над ними издевался. Уже сама мысль о дежурстве в эту мерзкую дождливую ночь внушала ему злобу и раздражение. А весть о том, что кто-то умирает, только усилила его гнев.
— Пусть помирает! Только лучше будет!
Старый евнух плюнул на землю:
— Такая жалкая женщина, давно должна была умереть. Из-за неё еще и мучиться...Если ей суждено умереть, пусть умрет поскорее!
— Гунгун, господин... господин Чжао, умоляю вас...
Цзян Яньчи, с красными от слез глазами, протянул руку и дернул старого евнуха за рукав, но тот грубо оттолкнул его.
— Ты просто жалкий выродок. Не трогай меня, маленький ублюдок.
Эти слова были резкими и жестокими, оскорблениями, которым он подвергался на протяжении тринадцати лет. Цзян Яньчи отдернул руку и взглянул на длинную железную цепь, которую не отпирали вот уже тринадцать лет. Заметил он и короткий нож на поясе у евнуха.
Голос его оставался таким же мягким, как прежде.
— Господин, молю вас... принесите мне немного лекарства. Проявите хоть каплю милосердия...
— Тьфу! Пошел прочь, пошел прочь! Если тебе суждено умереть, то умри вместе с матерью. Утром приду закапывать ваши трупы!
Протянутая рука вновь схватила евнуха за рукав. На этот раз старый евнух выхватил валявшуюся рядом сухую ветку и дважды с силой его ударил.
— Убирайся!
Испугавшись, мальчик тут же отдернул руку и больше не решался протянуть ее. Ночь медленно перетекала в предрассветные часы, и евнуха начал одолевать сон. Прислонившись к двери, он слушал монотонный шепот дождя, стекающего с карниза, и в конце цонцов заснул. На паутине под карнизом не осталось и следа от мотыльков – только пара изящных крылышек, напоминающих о былой красоте, висели там, словно предостережение.
Внезапно раздался оглушительный лязг – звук сломанного замка. Прежде чем старый евнух успел открыть глаза, он почувствовал леденящий холод в горле, и кровь брызнула на пару нежных, холеных рук. В ужасе он схватился за шею, глядя на юношу, стоявшего перед ним с острым клинком. Во взгляде молодого человека, всегда таком кротком и покорном, не было и следа тепла – лишь ледяная, непроницаемая пустота.
Вспышка молнии пронзила ночное небо, высветив холодные и меланхоличные черты юного лица.
Цзян Яньчи.
Свет в глазах старого евнуха быстро погас.
Юноша втащил тело в комнату, прикрыл его кучей сорняков и тихо выскользнул из холодного дворца, направившись к аптекарскому двору. Там, над жаровней с углями, в глиняном горшке он варил украденные травы, готовя густой целебный отвар для матери.
Под покровом ночи, наконец, начала отступать лихорадка, так долго мучившая ее, даря робкую надежду на исцеление.
На следующее утро Дуань Сэ проснулась и увидела, как Цзян Яньчи копает и засыпает яму в углу двора холодного дворца. Она подошла к нему, и юноша, прервавшись, нежно улыбнулся:
— Матушке стало лучше?
— Да, намного лучше, — мягко ответила Дуань Сэ, поглаживая сына по голове. — Благодаря травам, которые ты достал.
— Это все потому, что дежуривший прошлой ночью проявил к нам милосердие, — тепло улыбнулся Цзян Яньчи, придвинулся к Дуань Сэ и добавил. — Матушка, пожалуйста, пока зайди внутрь
— Что ты делаешь? — Дуань Сэ посмотрела на свежевскопанную землю.
— Матушка всегда любила грушевые деревья, правда? Я хочу пересадить умирающее грушевое дерево из заднего двора во двор передний. Тут больше солнечного света, и я думаю, что следующей весной грушевое дерево зацветет.
В голосе юноши звучала нежность и невинность.
Дуань Сэ подумала про себя, что она никогда не приносила этому ребенку ни мгновения счастья, но он вырос таким нежным и добрым, лишенным всякого лукавства. И это было хорошо.
В этот самый момент дверь внезапно распахнулась, и ворвалась группа людей, заявив, что дежуривший прошлой ночью евнух исчез, и они хотят все обыскать.
Они осмотрели все внутри и снаружи, но не нашли никаких следов. Руководитель, заместитель командира Чжао, устремил взгляд на свежевскопанную землю и спросил:
— Что вы здесь копаете?
Дуань Сэ застенчиво улыбнулась, в ее голосе звучала робость. — Мой ребенок любит сажать цветы и растения. Это не запрещено, верно?
Заместитель командира Чжао взглянул на Цзян Яньчи, в чьих ясных и невинных глазах не было ничего необычного. Поколебавшись мгновение, он махнул рукой и повел своих людей прочь.
С громким щелчком дверь снова заперли.
****
Более десяти дней длился этот мир.
Молодое грушевое дерево, пересаженное во двор росло на удивление хорошо. Казалось, оно вот-вот зацветет уже через два месяца.
Однако Цзян Яньчи забрали.
Никто не сказал ему, куда его ведут. Когда их разлучали, он увидел испуганный взгляд Дуань Сэ, которая бросилась вперед к своему ребенку.
— Куда вы его ведете... Он всего лишь ребенок! Неужели, мы, отбывающие пожизненное заключение в этом холодном дворце, не заслужили покоя...
Говоря это, она снова начала плакать.
Цзян Яньчи вырвался из рук этих людей, подошел к матери и вытер ее слезы.
— Матушка, не бойся. Этот Гунгун сказал, что хочет только снять с меня мерки для одежды. Куда, ты думаешь, я пойду?
Его голос был необычайно спокоен.
Холодный дворец жил своей жизнью, далекий от дворцовых интриг. Дуань Сэ вела простую жизнь, не подозревая, что фракция наследного принца потерпела крах, а Цзян Яньчи стал единственным наследником правящего императора.
Его забирали из холодного дворца.
Все казалось сном.
Дуань Сэ смотрела, как эти люди относятся к Цзян Яньчи с неожиданным почтением. Усадив его в экипаж, люди императора отбыли, оставляя за собой лишь звук колес, перестукивающих по мощеной дороге.
Обернувшись, она увидела, что под грушевым деревом в стоит еще один человек – высокий и грациозный, излучающий ауру спокойствия.
— Вы Дуань Сэ, мать Цзян Яньчи.
Голос звучал мелодично, но холодно.
— Я Чу Се.
Уголки губ Чу Се изогнулись в улыбке, в которой таилась ледяная угроза.
Произнеся несколько слов, Чу Се развернулся, оставив после себя эхо:
— Подумайте над этим, а затем приходите в поместье Чу, чтобы найти меня. Отныне никто не сможет заточить вас и вашего сына... Будущие слава и богатство Цзян Яньчи также будет зависеть от вашего решения.
Его шаги постепенно затихли.
Дуань Сэ подняла глаза на молодое грушевое дерево. Слезы туманили взгляд, превращая голые ветви в размытое пятно.
***
Когда Цзян Яньчи вернулся, он сразу заметил покрасневшие глаза матери.
Он спросил:
— Ты плакала?
— Это слезы радости. Матушка так счастлива... Я никогда не думала, что у нас будет возможность покинуть холодный дворец, — сказала Дуань Сэ, вытирая слезы.
— А-Юй, пойдем.
— Куда пойдем?
Дуань Сэ повернулась и еще раз взглянула на грушевое дерево, глубоко вздохнув.
— Давай найдем Чу Се.