Маска

Корция Децима Титус проснулась в препротивнейшем настроении: она ненавидела ничего не понимать. Себя Корция считала весьма умной и осведомленной девушкой, поэтому каждый раз, когда ее разум оказывался не в состоянии справиться с какой-нибудь задачкой, она чувствовала себя задетой за живое, словно бы ей бросили вызов – а она, Корция Децима, не смогла на него достойно ответить. Сейчас ее разум категорически не справлялся с анализом того, что происходило вокруг, и это сильно злило.

Во-первых, со дня, когда наследник со своим красавцем сбежал с их виллы, прошло уже четыре дня, а отец так и не рассказал ни ей, ни другим членам семьи про такого важного гостя, пусть даже и сбежавшего. Сначала Корция Децима думала, что отец начнет бить тревогу, объявлять розыск и бегать туда-сюда, как в тот день, когда наследника «похитили» впервые. Но сенатор Корций Титус, не моргнув и глазом, делал вид, что ничего не произошло. Ездил в императорский дворец, удерживал на лице скорбное выражение, когда сестры, мать, бабушка и воспитанницы шушукались между собой, обсуждая побег наследника... и никому ни словом не обмолвился, что сбежал наследник из циркуса не куда-нибудь, а сюда, под эту крышу!

Ладно, хорошо; допустим, наследник обхитрил отца и сбежал отсюда, а значит, отказался от покровительства сенатора Корция Титуса; да, здесь нечем хвастаться, и вполне понятно, почему отец не желает всем рассказывать про свою неудачу. Пусть так.

Но во-вторых!... Во-вторых, Форто внезапно перестал умирать. То есть, сразу после ранения, как слышала Корция Децима, регент лежал практически уже на смертном одре, и надежды на его выздоровление таяли с каждой минутой. И вдруг – на следующий день после побега наследника – Форто ожил. И не просто ожил, а вышел к сенаторам, как рассказал вечером отец! Значит, смертельная рана, которую нанес ему наследник, была вовсе не смертельной?

И вот здесь начиналось «в-третьих». То самое, чего Корция Децима окончательно и бесповоротно не поняла.

Выйдя к сенаторам, бледный, но вполне живой регент провозгласил своего племянника бунтовщиком, который вступил в сговор с убийцей Экспиравитом и замыслил свершить государственный переворот, покушаясь на него жизнь. По словам Форто, наследник рассчитывал раньше времени захватить власть, но, по счастью, промахнулся и вместо сердца вонзил кинжал Форто в... - дальше слухи приносили разные сведения. Кто-то слышал, что рана была в плече; кто-то рассказывал, что удар пришелся в шею, а кто-то и вовсе, расширяя глаза, шепотом называл рану почти смертельной, ведь «кинжал прошел в паре пальцев от сердца!»

Корция Децима ничего не понимала.

Она своими глазами видела, как слаб был наследник – так слаб, что не мог даже стоять самостоятельно. Его тонкие бледные руки едва обхватывали шею того мужчины, а на лице застыло напряжение человека, который держится изо всех сил, чтобы не потерять сознание. И вот этот обессилевший юноша мог легко справиться с такой глыбой мяса, как Форто? Вонзить кинжал так глубоко, что тот едва не отправился к праотцам? Планировать захватить трон, плести интриги? Но... когда?... ведь его еще неделю назад объявляли похищенным, его не было в столице – когда бы он успел по возвращении организовать переворот? Да еще и в сговоре с убийцей, которого... которого казнили! У него же теперь нет сообщника, о чем они говорят? Чего здесь бояться? Нет, что-то было здесь не так. Корция Децима злилась – и не понимала, отчего же остальные не замечают этого «не так»?

А остальные и в самом деле не замечали. Прошло уже четыре дня, и сенаторы, судя по разговорам отца и его помощника, послушно проглотили призывы объявить Ликасто преступником; уже разослали городским квесторам описания злодея и назначили цену за любую помощь в его поимке: тысячу сестерциев. Для простых горожан, простолюдинов и рабов это были огромные деньги, и квесторы со стражниками сбились с ног, проверяя все доносы и сообщения. Корция Децима хмурилась все сильнее, сидя у фонтанчика в триклинии, где отец за обедом беседовал со своими друзьями. Они всерьез называли Ликасто предателем? Но... отец же знал, что наследник сбежал вовсе не с целью собирать войска и завоевывать трон! Тот Ликасто, которого видела Корция Децима, мог собрать разве что цветы в их саду, но никак не армию; тот Ликасто, прозрачный от своей худобы, был не в состоянии даже на ногах удержаться, не говоря уже об удержании в своих руках завоеванной власти... Отец видел наследника, Корция Децима была в этом уверена. Видел – но почему-то не спорил с той откровенной неправдой, которую говорил Форто.

Подумав еще денек, Корция Децима пришла к выводу, что это может значить только одно: ее отец принял решение играть на стороне Форто именно потому, что был уверен: Ликасто не нужен трон. Ликасто не будет императором. А значит... значит, делать на него ставку бессмысленно.

Догадки Корции Децимы подтвердились еще через пару дней: после обеда отец торжественно положил руку на голову своей младшей дочери и велел надеть белое, самое красивое, платье и паллу; пока взволнованная Корция Децима переодевалась, распорядился подготовить коляску – и уже спустя час отец и дочь стояли в императорском дворце.

Разумеется, Корция Децима поняла, что это значит: ее везут для официального приветствия Форто. В статусе невесты. Девушка попыталась представить, что толстый, краснолицый, вечно недовольный чем-то регент назовет ее женой... попыталась – и не смогла. Впрочем, от нее и не потребуется ничего особенного. Стоять за его плечом на торжественных церемониях, махать рукой толпе в циркусе да гулять по императорскому саду. Несложно. Она справится.

Все-таки жаль, что ее мужем станет не Ликасто. Стоять за его плечом было бы намного приятнее.

Корция Децима вздохнула в последний раз – и натянула на лицо самую свою милую улыбку. Она отрепетировала ее еще в те времена, когда считала, что сможет стать невестой наследника, и перед каждым посещением императорского дворца повторяла и повторяла это движение губ, чтобы не растеряться и красиво улыбнуться даже в том случае, если от волнения откажет голос. Пригодилось: милая улыбка юной красавицы, что может быть привлекательнее? Особенно для такого старого и угрюмого толстяка, как Форто...

«Представление» прошло на удивление быстро и скучно: Корция Децима даже и не поняла, понравилась она Форто или нет. Он кивнул в ее сторону, едва окинув взглядом, и жестом пригласил отца присоединиться к обеду. Мужчины принялись беседовать о каких-то важных делах, забыв, что Корция Децима все еще стоит неподалеку.

«И как мне быть? - напряженно думала девушка, - самовольно сесть у фонтанчика, как и дома? Но я не дома, а во дворце, где передо мной не кто-нибудь, а сам регент. Не император, конечно, и даже не наследник, но все же фигура на настоящий момент самая важная в империи. Сесть в его присутствии без разрешения – не слишком ли большая дерзость?»

Однако от внутренних терзаний ее отвлек разговор, который отец вел с Форто вполголоса. Сядь Корция Децима к фонтанчику – ничего бы не услышала, а так – пожалуйста, разбирает каждое слово, хотя и делает вид, что скользит глазами по убранству императорских покоев и восхищается. Никаких имен, разумеется, говорящие не называли, но Корция Децима быстро поняла, про кого идет речь.

- Я снова его не рассмотрел, - досадливо сморщился Форто, - на нем была маска сатира...

- Мне так жаль, мой господин, так жаль... что Вы намерены теперь делать?

- Почему он опять сбежал, Титус, а? Он собирается устраивать заговор? Или хочет подговорить своего ручного дьявола меня прикончить?

- Не знаю, мой господин. Я не понимаю, почему они заодно... они ведь не могли встречаться раньше?

- Исключено. Мальчишка никогда не покидал дворец – ну, кроме участия в заседаниях сената и шествиях. Но ведь этот дьявол не может быть сенатором, а, Титус?

- Ни в коем случае. Кстати... почему Вы тогда спросили меня о... том убийце, мой Господин?

- Где-то услышал... услышал, что он – мастер. Кто же мне это сказал... черт, не помню. Помню, что сидели за обедом с наместниками провинций, и кто-то... нет, не помню.

- Наследник тоже обедал с вами?

- Он... да, он был там. Но ушел, кажется, еще до того, как разговор зашел об этом дьяволе. Ты же помнишь, он... всегда быстро уставал.

«Вот именно, - внутри себя фыркнула Корция Децима, удерживая на лице милое и невинное выражение, - твой племянник всегда быстро уставал и выглядел так, будто это он был призраком. С чего бы ему теперь захотеть устраивать переворот да еще и покушаться на твою жизнь в одиночку?»

- Но все же, мой Господин... не кажется ли Вам подозрительным, что имя убийцы всплыло именно тогда?

- На что это ты намекаешь?

- Что, если наследник сам подбросил Вам мысль об Экспиравите? Потому, что уже знал его?

- Но откуда он мог бы его узнать? К тому же, это ты подсказал, как выйти на связь с Экспиравитом! Может, и ты с ними заодно, цензор Титус? Может, тебе мало и должности цензора?

Корция Децима заметила, как сглотнул и натужно рассмеялся отец, и подумала: мысль интересная, только немножко устаревшая, дорогой Форто. Сенатор Титус и в самом деле пытался быть с наследником заодно. Но у него не вышло. Поэтому теперь он заодно с тобой.

- Но я никогда не упоминал об этом убийце первым, мой Господин! И с наследником я никогда не общался! Это же Вы попросили меня... а я...

- Ладно, ладно, не оправдывайся. Кстати...

Тяжелый взгляд Форто упал на Корцию Дециму, и девушка заулыбалась еще милее, хотя щеки уже сводило от постоянной улыбки.

- Твоя девочка хорошо воспитана и недурна собой. Породнимся, Титус, а?

Мужчины засмеялись, подняли чаши с вином, и заговорили о каком-то приданом.

Корция Децима выдохнула: по крайней мере, ее судьба определена. Если Ликасто и в самом деле не захочет отобрать у Форто трон, она станет женой почти императора. А значит, ее жизнь будет светла и безоблачна. Уж она об этом позаботится.

- ...Но зачем говорить о казни?

Кажется, витая в своих мыслях, Корция что-то пропустила, а эти двое все никак не оставят тему сбежавшего с неизвестным мужчиной наследника и их сообщника Экспиравита. Но какая разница, был ли знаком наследник с Экспиравитом, если тот уже казнен? И кого тогда собирается казнить Форто?

- Я хочу раз и навсегда придушить этого змееныша. Если оставить его в живых, он может снова ускользнуть и пытаться вернуться на трон. К тому же, у него есть этот чертов Экспиравит... как он ухитрился утащить змееныша даже в ТАКОМ состоянии? Ведь я сделал из мальчишки почти неподвижную куклу!

Корция Децима чуть было не подпрыгнула: выходит... выходит, тот красивый мужчина, который нес наследника, и есть Экспиравит? Кого же тогда казнили? Или Форто что-то путает? Но отец ему не возражает, значит, никакой ошибки. Но почему же тогда все твердят, что убийца мертв, если он на самом деле жив и здоров? Что это за игра такая? И почему... почему отец кивает головой, слушая ужасные слова про «придушить змееныша»?

Корция Децима крошечными порциями выдохнула воздух, которого от удивления набрала в грудь слишком много, и снова опустила глаза на выложенный мозаикой пол. Пока она не понимает. Но она обязательно разберется, в чем тут дело.

- А ведь ты прав, Титус, - сказал внезапно Форто и даже ладонью по столу от досады прихлопнул, - я вспомнил. В тот день, за обедом... это мальчишка первый рассказал городскую байку про неуловимого убийцу-призрака! Это был Ликасто!

***

Сенат был непривычно тих, словно затаился в засаде. Ни обычного для начала дня гула, ни напутственных выкриков ораторам... все три сотни патрициев сидели, скрестив на груди руки, и в ожидании смотрели на массивную фигуру в центре.

Цензор Корций Титус откашлялся и поднялся.

- Сенааааат, - зычно провозгласил он и подождал, пока отзвуки его голоса замрут под каменными сводами потолка, - выслушает... императорского Регента Гектора Криспуса Форто!

Стало совсем тихо, так тихо, что шорох чьей-то подошвы по каменным ступеням показался сходом лавины в горах.

Форто неспешно встал.

Несмотря на объявленную неделей ранее «смертельную» рану, регент казался румяным и полным жизни. Его грузная фигура напоминала оплывшую под вечер свечу, но глаза из-под тяжелых нависших век смотрели цепко и злобно.

- Призванные отцы, - начал он своим сиплым низким голосом, - все вы знаете о покушении, совершенном на меня, императорского Регента, шестого дня. Преступление, караемое по закону смертной казнью, совершил наследник императорского престола, что осложняет проведение судебного процесса. Совершивший покушение наследник, Ликасто Аматус Амедео из рода Юниев, бежал. Властью, данной мне законом, предлагаю. Если наследник, Ликасто Аматус Амедео из рода Юниев, добровольно не отречется от престола и не вернется в город на суд в срок до конца недели, это священное собрание провозгласит его врагом сената, империи и народа. После этого каждый гражданин будет обязан причинить ему вред или убить, если сможет. Кто «за»?

Зашевелились белые тоги, по рядам пробежал встревоженный шепоток. Никто не встал, но и возражать открыто не посмели. Форто помрачнел и повторил, повышая свой и без того сорванный голос:

- Кто «за»?

Под его буравящим взглядом, который медленно скользил по рядам сидящих, принялись подниматься нерешительные фигуры. Одна, вторая, третья... десять, двадцать... спустя пару минут в гробовой тишине поднялось уже две трети.

- Предложение поддержано большинством, - поспешно провозгласил Корций Титус и стукнул об пол мечом. Этот звук словно расколол тишину, и все закричали, выбрасывая вперед руки, обращаясь к Форто, к Корцию Титусу, к трибуну, который сидел на своем месте, ошарашенно распахнув рот и высоко вскинув брови.

- Закрывай заседание, - коротко приказал Корцию Титусу Форто и резко рубанул рукой воздух, - иначе...

- Накладываю вето на решение! Вето народного трибуна! – спохватился трибун, но голос его утонул в криках обсуждающих и поддерживающих.

Форто поспешно развернулся и вышел из зала.

Заседание было закончено. Наложенное вето услышано не было, а значит, и не допущено. Предложение Форто получило поддержку Сената. Отныне Ликасто представлял собой не наследника, а врага империи.