Письмо себе: Тени детства

Акт IV - Львов. Город, который дышит сквозь стены

Эпиграф: «Когда ты долго в пути, стены начинают смотреть в ответ.»

Львов встречает нас холодом - тяжёлым, вязким, как мокрая шкура зверя.
Он трётся о шею, проникает под куртку, будто выбирает именно меня... или её.

Мама идёт рядом.
Пальцы вцеплены в ремень сумки - так крепко, что костяшки белеют.
Будто держит равновесие не на земле, а над пропастью.

- Ты не мёрзнешь? - её голос едва держится, как ткань, которую рвут на куски.

- Жарко... - отвечаю.
Тело будто обожгли изнутри. Сердце колотится так громко, что кажется, оно хочет вырваться наружу. Колени дрожат, спина выгибается, как будто я пытаюсь слиться с воздухом, стать невидимым.

- Знала... - она ускоряется; слышно её дыхание: ха... ха... ха...
Каждый выдох хрупкий, как стекло, трещит внутри меня.

Дома вокруг давят выше головы.
Их окна - пустые глазницы.
Иногда мне кажется: в одной из них шевельнулась рука.

Чемодан стучит по брусчатке:
тук... тук... тук...
И каждый звук режет грудь - будто сердце отвечает городским эхом.

Вывеска впереди:
«Бесплатная еда для переселенцев».
Слишком тёплые буквы для города, который смотрит на нас как хищник.

- Надо будет сходить, сынок... хоть поедим... - мама улыбается натянуто, как если бы удерживала себя за тонкую кожу.

Я киваю.
Потому что если она скажет «пойдём» - я пойду хоть в пасть чудовища.

Внутренний монолог:
Если что-то шевельнётся за окнами - я рухну. Если это не город, а что-то живое, что следит за нами... Мама держит меня, и только это держит мир в норме. Если она отпустит - меня разорвёт. Каждая секунда без неё - нож в груди, колени трясутся, слёзы сами текут...

---

Акт V - Школа, которая стала домом на ночь

Эпиграф: «Дом - не стены. Дом - то, что может исчезнуть.»

Школа пустая.
Коридоры длинные, воздух туго натянут, как струна.
Свет - больничный, тусклый.
Запах - пыль и холодный линолеум.

В спортзале эхо догоняет нас, как невидимые шаги, тянущиеся по стенам.

Нам дают место.

Тонкая простыня.
Пол ледяной, как мрамор в морге.

Мама стелит мой матрас первой.
Свою постель - вплотную рядом.

- Ложись, сынок, - она гладит меня по голове. - Тебе нужно выспаться.

- А ты?

- Я здесь... - тихо. - Где мне быть?

Я ложусь.
Пол будто втягивает меня внутрь, обхватывает холодом, давит спину.
Сердце колотится так, что кажется - оно хочет разорвать грудную клетку.
Колени дрожат. Я сжимаюсь в позу эмбриона, плечи поджаты к ушам.

Чужие дыхания - слишком громкие.
Слишком близкие.
Кажется, одно дышит прямо в моё ухо.

И внутри:
бах.
Не звук - удар. Шаг огромного зверя по пустой комнате моей головы.

Я закрываю глаза - и проваливаюсь.
Не в сон, а в темноту, где тело дрожит, слёзы подбираются к краям глаз, а холод ползёт по венам, как жидкий лёд.

Внутренний монолог:
Почему чужие дыхания так громко бьют по мозгу? Почему пол давит, как смерть? Мама рядом, и всё равно... что-то невидимое тянет меня вниз. Если она исчезнет, если её рука ослабнет, я рухну. Я не смогу дышать, не смогу шевелиться. Я сжимаюсь, колени трясутся, слёзы текут...

---

Акт VI - Утро, которое пахнет кремом и тревогой

Эпиграф: «Утро приходит, но не всегда для того, чтобы спасать.»

Просыпаюсь от шёпотов и металлического звона посуды.
Мама рядом.
Теплее всего - её ладонь на моей шее.

- Спи... немного... - шепчет она, поправляя воротник.
Пальцы дрожат - я чувствую каждую дрожь.

На завтрак - блины с белым кремом.
Сладким, тёплым.
Но внутри - ледяной комок, будто проглатываю снег.

К нам подсаживается худой мужчина.
Слишком тихий.
Пахнет сыром, железом, влажной тканью.

Мама сразу берёт меня под руку.

- Всё будет хорошо? - шепчу.

- Да... просто идём... - отвечает она, пальцы вцеплены в мою ладонь, будто я последняя ниточка к земле.

Внутренний монолог:
Он слишком близко. Я слышу дыхание, холод проникает в грудь. Мама рядом, но невидимка, этот воздух, стены, звук - тянут меня вниз. Если отпущу её руку - сгнию здесь. Колени дрожат, губы сжаты, слёзы горят в глазах...

---

Акт VII - Трамвай. PUBG. И крик, который рвёт воздух

Эпиграф: «Есть крики, которые старят тебя на десять лет за одну секунду.»

Трамвай качается.
Металл дрожит, будто ему тоже страшно.
Воздух пахнет мокрой одеждой, раздражением, усталостью.

Я у окна.
Мама рядом.
Держит сумку как щит, будто готова закрыть меня.

Включаю PUBG.
Выстрел -
бах.

Мужчина впереди дёргается.
Резко поворачивается.
Глаза - острые, как разбитое стекло.

- МНЕ ХВАТИЛО ВЫСТРЕЛОВ В ЖИЗНИ!!!

Голос режет воздух.
Режет меня.

Мама вздрагивает.
Я застываю.
В груди - горячий удар, колени дрожат.

Выключаю звук.
Пальцы обжигает.

- Простите... - шепчет мама.
Хотя мы ни при чём.

Скрежет колёс - когти, царапающие металл.
Трамвай едет дальше.

Внутренний монолог:
Слышу голос - сердце вырывается наружу. Мама рядом, но что-то давит на спину, невидимый зверь тянет грудь. Хочу закрыть глаза, но боюсь пропустить момент исчезновения. Позу сжимаю, колени дрожат, слёзы подбираются...

---

Акт VIII - Ломка. И существо, которое не приходит снаружи

Эпиграф: «Иногда голос в голове звучит слишком знакомо, чтобы быть своим.»

Трамвай трясёт на повороте.
Металл тонко звенит - будто под нами кто-то перебирает рельсы костлявыми пальцами.

Я смотрю в окно.
Снаружи - обычная жизнь.
Смех. Разговоры.
Тепло в лицах.

А внутри - холодный дрожащий комок.

Воздух густеет.
Становится тяжёлым, влажным.
Будто кто-то дышит в ухо.

Запах сырости.
Запах старой вещи из чужого подвала.
Запах, которого здесь быть не должно.

И я понимаю: кто-то рядом.
Не вижу.
Но чувствую.
Кожей.
Мурашки поднимаются, как ноготь скользит под кожей, медленно, садистски.

Оно.
Сначала мысль.
Слишком знакомая, чтобы быть чужой.
Слишком пугающая, чтобы быть моей.

> «А если мама... не дойдёт?»

Я вздрагиваю.
Слово «мама» ломкое, хруст под зубами.
Кто-то глотает этот хруст.

Мама поправляет рукав.
Волосы пахнут кремом.
Тёплым, домашним, надёжным.

Запах становится слишком громким.
Словно оно втягивает, вдыхает...
улыбается.

Не моя мысль.

Трамвай дёргается.
И оно шепчет - сухо, скребёт связками:

> «Представь... ты оглянешься - а её уже нет.»

Сжимаю поручень.
Ладони липкие, холодные, словно в морговой гели.
Колени дрожат. Тело сжалось, поза эмбриона, слёзы уже на щеках.

Мама держит меня.
Пальцы дрожат, но не отпускают - боится исчезнуть.

И оно снова улыбается.
Я слышу эту улыбку.

> «Тепло исчезает быстрее всего.»

Грудь сжимают.
Длинные руки обвивают изнутри, рёбра давят.
Дышать почти невозможно.

Тормоза стонут.
Хрипло, влажно.

Мальчик роняет пакет.
Глухой удар.

Мама дёргается резко - лёд во взгляде.
Я тоже.

Оно делает вдох у уха.
Холодно. Сырой подвал. Страх.

Голос прямо у шеи:

> «Когда она пугается - ты трескаешь быстрее. Боишься потерять не себя.»

Сглатываю.
Язык во плёнке.

Трамвай трогается.
На табло три направления.
Он едет в четвёртое.
Того, которого нет.

Мама смотрит на схему.
На улицу.
На меня.

Пальцы сжимают до боли.

- Сынок... - шёпотом. - Он... не туда поехал, да?

И оно наклоняется.
Близко.
Холодный вытянутый лоб прямо на коже.

Давит не телом - присутствием.
Глубоко, внутрь.

> «А если он везёт туда, где ты останешься один? Совсем один. Каждый остаётся рано или поздно.»

Дрожь. Ватные ноги. Судороги пальцев.
Слёзы текут сами.

Мама смотрит долгим, тяжёлым взглядом.
Тревога, любовь, свет - единственная нить.

Сжимает так, будто защищает от того, чего сама не видит.

Я смотрю на неё.
Тёплую.
Живую.
Мою реальность.

Внутренний монолог:
Если она исчезнет... если это присутствие станет сильнее... я не знаю, смогу ли дышать. Двигаться. Слёзы текут, колени дрожат, тело сжато. Мама - единственная точка опоры. Без неё я рухну, поглощённый туманом, этим трамваем, этой тенью.

За окном туман сгущается.
Серый.
Тягучий.
Внутри - движение чего-то огромного.

И я не уверен...
что это город.
И что рядом - просто тень.