Под запретом

– Могу я её увидеть? – выдавил я, голос хрипел, словно после долгой болезни.

Врач кивнул, и жестом указал мне следовать за ним. Каждый шаг по больничному коридору отдавался в висках глухим стуком. Белые стены, резкий запах антисептика, тихие голоса медперсонала – всё это сливалось в один сплошной кошмар. Я пытался вспомнить, как улыбается Эмили, как смеётся, как её волосы щекочут мне лицо, когда она наклоняется, чтобы поцеловать меня. Эти воспоминания, такие яркие и живые, теперь казались призрачными, словно сон, который вот-вот растает.

Мы остановились у палаты интенсивной терапии. Врач коротко кивнул, прежде чем открыть дверь.

– Только недолго, – предупредил он.

Я вошёл. Сердце сжалось в болезненном спазме. Эмили лежала на кровати, подключённая к аппаратам жизнеобеспечения. Бледная, неподвижная, такая хрупкая. Трубки и провода опутывали её тело, словно паутина. Она казалась такой маленькой и беззащитной в этой огромной белой комнате.

– Сука, это я должен был лежать тут, а не она – Как же я это допустил... – прошептал я себе, подавленным голосом.

Я подошел ближе, боясь даже дышать. Опустился на стул рядом с кроватью и взял её руку в свою. Она была холодной, как лёд. Я поднес её к губам и поцеловал, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы.

– Эмили, – прошептал я, голос дрожал. – Прости меня. Я должен был быть рядом. Я должен был защитить тебя.

Я говорил, говорил без умолку, рассказывая ей о своей любви, о своих страхах, о том, как сильно я нуждаюсь в ней. Я знал, что она меня не слышит, но не мог остановиться. Мне нужно было выговориться, излить всю ту боль, что разрывала меня изнутри.

Время остановилось. Я сидел рядом с ней, держа её холодную руку в своей, и молил Бога, судьбу, кого угодно, лишь бы она выжила. Лишь бы открыла глаза. Лишь бы улыбнулась мне ещё раз. Я был готов отдать всё на свете, лишь бы вернуть её. Лишь бы она снова была рядом.

Медсестра мягко, но настойчиво попросила меня выйти из палаты. В коридоре больницы было тихо и пусто. Я прислонился к холодной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Сын? У Эмили есть сын? Почему она никогда не говорила мне об этом?

Внезапный проблеск памяти –  Джессика. Её сестра, с которой они потеряли связь несколько лет назад. Она – единственный человек, который мог знать правду.

Первым делом нужно было найти её номер. Я достал телефон и набрал Тони.

– Тони, привет, нужна услуга. Номер Джессики Кларк, срочно. Я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело от нетерпения.

– Понял, пару минут. – В голосе Тони слышалась привычная деловитость. Я знал, что на него можно положиться.

Несколько минут томительного ожидания, заполненных гулом больничной тишины и моими собственными тревожными мыслями. Наконец, Тони перезвонил.

– Есть кое-что. Номер, скорее всего, актуальный. Записывай. – Он продиктовал мне номер, и я тут же набрал его. Гудки. Каждый гудок отдавался ударом в висках. Наконец, на том конце провода послышался голос.

– Алло?

– Джессика? – спросил я, стараясь говорить ровно, хотя сердце бешено колотилось в груди. – Это Реймонд. Реймонд Хардинг. Мне нужно с тобой поговорить. Об Эмили.

В трубке повисла короткая пауза, наполненная тишиной, которая казалась мне оглушительной. Затем послышался неуверенный голос Джессики:

– Реймонд? Давно не слышала… То что случилось с Эмили, правда? Как она?

– С Эмили… сложно, – ответил я, стараясь подобрать слова. – Она в больнице. И я… я узнал про её сына.

Снова молчание. На этот раз оно было тяжёлым, наполненным каким-то невысказанным пониманием.

– Я… понимаю, – наконец, произнесла Джессика. – Ты хочешь знать правду?

– Да, – твёрдо ответил я. – Мне нужно знать всё.

– Встретимся, – сказала она после небольшой паузы. – В *** через час. Ты знаешь это кафе?

*** – небольшое уютное кафе в центре города, где мы когда-то часто бывали с Эмили. Волна воспоминаний нахлынула на меня, принося с собой горько-сладкую смесь радости и боли.

– Да, знаю, – ответил я. – Буду там.

Следующий час тянулся бесконечно. Я бродил по больничному парку, пытаясь хоть немного успокоиться, привести мысли в порядок. Сын. У Эмили есть сын. И я ничего об этом не знал. Эта мысль била меня наотмашь, не давая покоя.

Кафе почти не изменилось. Те же уютные столики, тот же аромат свежесваренного кофе. Джессика уже ждала меня. Она выглядела старше, чем я её помнил, в её глазах затаилась грусть.

– Реймонд, – тихо произнесла она, когда я подошёл к столику. – Прости, что так вышло. Эмили не хотела, чтобы ты знал.

– Я понимаю, – сказал я, садясь напротив неё. – Но мне нужно знать. Кто он? Где он?

Джессика молча достала из сумки телефон и, открыв галерею, показала фотографию. На меня смотрел мальчик лет пяти. Тёмные, почти чёрные глаза, тёмные волосы, чуть вьющиеся на висках, озорная улыбка… Сердце замерло, а затем бешено заколотилось в груди.

– Какого чёрта он так похож на меня?! – вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Слова повисли в воздухе, гулким эхом отражаясь от стен уютного кафе. Тёмные глаза, тёмные волосы… точная копия меня в детстве.

Джессика грустно улыбнулась, её взгляд был полон сочувствия.

– Потому что это твой сын, Реймонд, – тихо сказала она, её голос едва слышно за звяканьем чашек за соседним столиком. – Его зовут Лукас.

Мир вокруг меня закружился в бешеном вихре. Сын. Мой сын. Я смотрел на фотографию, не в силах отвести взгляд. Внутри всё перевернулось, смешалось в какой-то невообразимый коктейль из шока, неверия и… странной, щемящей нежности.

– Но почему она мне не сказала по приезде в город!?

Она замолчала, словно подбирая слова. В кафе было шумно, но я не слышал ничего, кроме стука собственного сердца.

– Она боялась, что ты не примешь его. Что уйдешь. Что не поверишь, что это твой сын.

– Уйду? – повторил я, не веря своим ушам. – Из-за ребёнка? От своего ребёнка?

Звонок раздался неожиданно, разрезав напряжённую тишину кафе. Номер был незнакомый.

– Алло? – ответил я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от фотографии Лукаса.

– Мистер Хардинг? Это доктор Левин из городской больницы. Я звоню вам по поводу Эмили Кларк.

Я дал ему свой номер, предчувствуя что-то важное.

– Да, доктор, слушаю вас внимательно.

– Мистер Хардинг, Эмили пришла в себя. Её состояние стабильное.

Внутри меня всё сжалось от облегчения. Эмили жива. Я бросил быстрый взгляд на Джессику, в её глазах тоже читалась надежда.

–  Могу я её увидеть? – спросил я, уже поднимаясь из-за стола.

– Да, конечно, – ответил доктор. – Приезжайте.

Не говоря ни слова, я схватил ключи от машины. Джессика быстро расплатилась, и мы выбежали из кафе.

– Поехали, Эмили пришла в себя – коротко бросил я, заводя мотор.

Дорога до больницы показалась мне вечностью. Я мчался, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, Джессика молчала, крепко сжимая ремень безопасности. В голове крутился вихрь из мыслей: Эмили, Лукас, слова Джессики, фотография сына… Мне нужно было увидеть Эмили, услышать всё из её уст. Нужно было увидеть Лукаса.

Мы влетели на больничную парковку, резко затормозив у входа. Я выскочил из машины, Джессика едва поспевала за мной. Лифт, казалось, полз со скоростью улитки. Наконец, мы добрались до нужного этажа и бросились к палате Эмили.

У дверей палаты я остановился, давая Джессике пройти первой. Она кивнула мне, словно подбадривая, и тихо вошла внутрь. Я остался в коридоре, прислонившись к стене, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Время тянулось, как резина. Каждая секунда казалась вечностью. Я пытался угадать, о чём они говорят, но все мои догадки разбивались о стену неизвестности.

Наконец, Джессика вышла из палаты. Её лицо было бледным, но в глазах светилось какое-то странное, почти торжественное спокойствие.

– Можешь зайти. – Сказала Джессика.

Я глубоко вздохнул и толкнул дверь. Эмили лежала на кровати, бледная, но в сознании. Тишину нарушал лишь тихий писк медицинских приборов.

– Эмили, – позвал я, подходя ближе к кровати.

Никакой реакции. Она лежала совершенно неподвижно, словно фарфоровая кукла. Тревога когтистой лапой сжала моё горло. Я осторожно присел на стул рядом, боясь нарушить хрупкое равновесие. Её лицо было бледным, почти прозрачным, дыхание едва уловимым.

– Эми, – прошептал я, склонившись над ней.

На этот раз она едва заметно дрогнула. Веки затрепетали, но глаза так и не открылись.

– Ангелок, – произнёс я еле слышно, не решаясь прикоснуться. Она казалась такой хрупкой, словно могла рассыпаться от одного моего прикосновения.

И снова почти незаметная реакция. Она не повернула головы, не произнесла ни слова, но её губы дрогнули, словно она пыталась что-то сказать, но сил не хватало. Меня охватил страх. Что, если она… Я отогнал эту мысль. Мне нужно было достучаться до неё.

– Ангелок, посмотри на меня, – попросил я тихо, почти умоляюще.

На этот раз она отреагировала. Медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, Эмили повернула голову и посмотрела на меня. И в этот момент я замер. Замер от пустоты, которую увидел в её глазах. Никогда прежде она не смотрела на меня так. Словно я был ничем. Пустым местом. В её взгляде не было ни обиды, ни злости, ни упрека. Там была лишь отрешённость. Безразличие. И это ранило меня сильнее, чем что-либо другое.

– Малышка… – прошептал я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

А потом меня прорвало. Все сдерживаемые эмоции, весь накопленный страх, боль, отчаяние вырвались наружу. Я заревел, стирая все границы, все приличия, как маленький, беспомощный мальчик. Слёзы текли по щекам, обжигая кожу. Я закрыл лицо руками, не в силах справиться с нахлынувшим горем. В этот момент я не был сильным, уверенным в себе Реймондом Хардингом. Я был просто потерянным, разбитым человеком, который не знал, как жить дальше.

Не в силах больше сдерживаться, я схватил её руку и прижал к своим губам. Начал целовать её ладонь, тонкую, почти прозрачную. Кожа была прохладной, но пульс… пульс был нормальным! Чёрт побери, нормальным! Я смог сделать первый за долгое время спокойный вздох. Облегчение, острое, как лезвие ножа, пронзило меня. Жива. Она жива.

И тут, неожиданно, я услышал её голос. Слабый, хриплый, но отчётливый.

– Я… умерла?

Слёзы снова хлынули из моих глаз. Я не мог их остановить. Её слова, её признание, были словно нож в сердце.

– Не плачь, – прошептала она, слабо сжав мою руку. – Ты ведь не виноват. Это был мой выбор. Не вини себя.

Она казалась такой уязвимой и беззащитной, но даже сейчас, находясь на грани, она успокаивала меня, говорила, что я не виноват. Но я был виноват, ещё как блять виноват. И за это ненавидел себя. Ненавидел за слова, сказанные ей в порыве гнева, за то, что даже после всего случившегося, все эти пять лет, испытывал к ней далеко не ненависть. Ненавидел за дикую, всепоглощающую ревность, которая отравляла мне жизнь. Ненавидел за ту боль, которую причинил ей. И, больше всего на свете, ненавидел себя за то, что она не моя. Больше нет. Эта мысль, как раскалённое железо, прожигала меня насквозь.

– Я хотела к родителям, – начала она говорить, её голос слабый и прерывистый. – Я хотела к папе. Мне было так хорошо, когда я увидела его вместе с мамой. Но потом они исчезли, и мне стало так плохо…

– А как же я? Обо мне ты подумала? –  спросил я, голос сорвался от боли.

– Я же не нужна тебе, – ответила она тихо. – Ты сам мне сказал об этом.

Каждый её слог ранил меня, как осколок стекла.

– Знаешь… я бы могла смириться со своей смертью, – продолжила она, – но с твоей – никогда. Поэтому я спасла тебя.

С каждым её словом моё сердце разбивалось на всё более мелкие осколки.

– Я… пустышка для тебя, ничего не значу, – прошептала она, её голос дрожал.

– Чёрт возьми, посмотри мне в глаза! – потребовал я, схватив её за подбородок и заставляя повернуться ко мне. – Я был идиотом! У меня никогда не было и нет никого, кроме тебя! Всё, что я тебе сказал – ложь!

– Это уже неважно, – прошептала она, пытаясь отвернуться.

– Это важно для меня! Слышишь? Зачем мне существовать без тебя, Эми?! – закричал я, чувствуя, как отчаяние захлёстывает меня с головой.

– А какая тебе разница? Ты ведь мог бы жить без меня, – продолжила она, её глаза блестели от слёз. – У тебя есть всё: друзья, деньги, будущее. Зачем тебе это?

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Она не понимала.

– Ты не понимаешь, Эми! – произнёс я с отчаянием. – Без тебя всё это не имеет смысла. Все эти люди, все эти моменты – они пусты, если ты не рядом. Ты – мой смысл, моя причина жить.

Она замерла, словно мои слова пробили стену между нами. Я видел, как её сердце колебалось между надеждой и страхом.

– Я не хочу быть причиной твоей боли.

– Ты не причина моей боли, – сказал я, сжимая её руки в своих. – Ты – причина моего существования! Если ты уйдёшь, я потеряю всё.

– Я не хочу слышать твоих признаний, Реймонд. Между нами больше ничего нет, ты ясно дал это понять.

– Эми...

– Уходи, Реймонд, просто уходи.

У меня появился тгк:
Вейл Сед | Автор, подпишитесь пожалуйста, там выходят посты про Реймонда и Эмили, спойлеры к главам и многое другое🥹❤️