𝑪𝒂𝒑𝒖𝒕 XI
Video meliora proboque, deteriora sequor.— Поэма «Метаморфозы» (Книга VII, 20-21)
Вижу лучшее и одобряю, но следую за худшим
Прошло несколько часов. За окном медленно сгущалась ночь, и каменные стены комнаты отбрасывали на пол длинные тени. Воздух был тяжёлый, как перед грозой, пахло травами и чем-то металлическим - как будто сама боль впиталась в стены. Мира пришла в себя без рывка. Просто открыла глаза. Лёжа на постели, в одиночестве, с тяжёлой повязкой на голове и слабостью в теле, она ощущала, как пульсирует висок - где удар был особенно силён. Ткань на щеке была влажной - или от мази, или от слёз, которых она даже не помнила.
Лекарь ушёл. Охрана у двери стояла, но не мешала.
Она не плакала. Внутри было пусто. Пронзительное ощущение, будто из неё вырезали что-то важное, а потом зашили рану слишком грубой нитью.
— Почему? — прошептала она. Её голос звучал чужим, хриплым. — Зачем ты всё разрушил?..
Она знала, что не получит ответа. Но всё равно продолжала спрашивать - шёпотом, в темноту. О том, как он мог смотреть на неё с нежностью, и при этом отдать приказ, что стал приговором для того старика. Как он мог помнить её - ту прежнюю, из снов - и молчать, делая из неё пешку. Как мог приказывать лечить себя, когда сам был ядом.
Она села на постели, опираясь о край, чувствовала, как одежда прилипла к телу. От резкого движения закружилась голова. Но она не отступала. Медленно подошла к зеркалу у стены. Коснулась бинта. Под ним - пульсирующая боль.
— Ты не сломал меня, Балдуин... — прошептала она. — Но ты отнял во мне всё светлое.
Она обернулась к двери. Там, за ней - стены дворца. Его шаги. Его голос. Его приказы.
Но внутри у неё начинало рождаться что-то новое.
Ночь в Иерусалиме была тихой. Дворец будто вымер, и только факелы, колыхаясь в ритме ветра, отбрасывали зыбкий свет на каменные своды. Король шёл по коридору почти беззвучно. Величие короны не гремело сейчас в его поступи. В этот час он не был правителем. Лишь человеком. Растерянным, злым на себя, упрямо жаждущим одного - увидеть её. У двери её покоев стояли двое. Стража выпрямилась, заметив его.
— Уйдите, - сказал он и его голос прозвучал особенно твёрдо. — Я хочу быть с ней... один.
Мужчины переглянулись, но спорить не посмели. Лёгкий скрежет брони - и через мгновение и перед дверью никого, он остался один. Сделал вдох, сердце билось чаще, чем хотелось. Дернул за ручку, и вошёл. В комнате было полутемно. Лишь один огарок свечи мерцал на столике. Она сидела на кровати, в той же одежде, с белой повязкой на голове. Услышала дверь, но не двинулась. Не спросила кто. Не сказала ничего. Просто посмотрела. Их взгляды встретились, и Балдуин остановился.
В её глазах было только холод, сотканный из боли, предательства и горького разочарования. Она не отвернулась. Смотрела, как смотрят на врага. Он подошёл ближе. Осторожно, как будто боялся, что шагами разрушит хрупкий мост между ними окончательно.
— Мира... - начал он.
Она не ответила.
— Я не хотел... чтобы всё вышло так, — прошептал он. — Я...
— Что, ваше Величество? — её голос был сух. Словно нож. — Хотели держать меня возле себя, как лекарство? Как игрушку? Или как тень из снов, которую можно тронуть, но не раскрыть?
Он молчал.
— Вы знали меня. Тогда. А я вас - нет. И вы позволили мне верить, что это всё настоящее. А теперь кровь на моих руках. На вашем приказе. Вы убили старика. И убили меня. Только это уже не лечится.
Тишина.
Он подошёл ближе, хотел сказать что-то - оправдаться, объясниться. Но слов не хватало. Только в груди гудела боль. Он смотрел на неё и понимал: он потерял её.
— Почему ты ушла? — наконец выдохнул он. — Почему не осталась... не сказала?..
— Потому что я больше не верю вам — ответила она. — И себе, рядом с вами.
— Я был ослеплён, — сказал он тихо. — Ослеплён яростью... страхом потерять тебя. Я не хотел никому причинить вред. Я просто... Я не знал, как быть, когда ты исчезла. Я приказал искать тебя, вернуть... Но не убивать. Я...
Он замолчал, сжав пальцы в кулак, словно пытаясь удержать боль внутри. Но она всё равно прорывалась наружу в голосе, в глазах, в сломанных словах.
— Я не знал, что ты станешь для меня всем, Мира. Я король... но я человек. И я сделал ошибку. Ошибку, за которую не знаю, как искупить вину.
Она смотрела на него долго. Молчание между ними гудело, как струна, натянутая до предела.
— Вы приказал убивать всех, кто укроет меня. Разве это не желание зла? — её голос был сдержан, но хрупкий, как лёд, готовый треснуть — Старик не был воином. Он был просто человеком, который дал мне воду и угол.
— Я не знал, - прошептал он. — Я клянусь, Мира. Если бы я знал...
— Но вы и не спросил. — Её голос стал твёрже. — вы просто разозлился. Как мужчина, потерявший свою игрушку.
Эти слова ударили по нему сильнее, чем клинок. Он опустил взгляд.
— Я потерял тебя не когда ты убежала, — сказал он, глядя в пол, — а когда дал место ярости вместо доверия.
Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.
Он всё ещё стоял у двери, не решаясь уйти. Тишина между ними тянулась, как натянутая нить. И тогда он сказал, негромко, но с таким твёрдым отчаянием, что от его слов в комнате будто стало холоднее:
— Ты можешь не прощать меня. Можешь ненавидеть. Но я не отпущу тебя. Ты моя женщина. Хочешь ты этого или нет... Это не изменится.
Мира не подняла головы. Она ничего не ответила. Лишь её руки, лежащие на коленях, незаметно сжались в кулаки так сильно, что ногти врезались в кожу. Он видел это. Понял. И всё же ничего не сказал. Балдуин развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Охрана снова заняла свои места, он не обернулся. Внутри него всё горело от желания сделать хоть что-то правильно. Но путь назад уже сгорел дотла.
"Моя женщина " Словно клеймо.
Мира не плакала, слёзы ушли вместе с тем стариком, чью жизнь отняли на её глазах. Вместе с её доверием. Вместе с тем робким теплом, которое она когда-то чувствовала к Балдуину, а теперь кто он ей? Палач с красивыми глазами? Властелин, что сжал её в кулак?
"Ты моя женщина... Хочешь ты этого или нет..."
Гнев гремел в её груди, но был глухим, сдержанным. Она не кричала. Не швыряла предметы. Она просто сидела, как статуя, с крепко сжатыми кулаками и стынущим сердцем.
"Я не вещь. Не его. Не ничья."
В груди нарастала тяжёлая, злость. На него. На себя. На этот каменный город, в котором она стала пешкой, заложницей, мишенью и наконец. его. Хоть она и не давала согласия. Хоть её не спросили. Но внутри, сквозь обиду и боль, что-то ещё шептало: он не лгал тогда, когда смотрел на тебя так...
"И всё же разве это что-то меняет?"
Она поднялась с кровати и медленно подошла к окну. Иерусалим сиял огнями во тьме. Такой прекрасный и такой жестокий.
— Ты не запер меня, король, — прошептала она. — Ты просто дал мне повод уйти иначе.
⚜ ⚜ ⚜
"Ты моя женщина. Хочешь ты этого или нет"
Он сам задыхался от этих слов, что вырвались как удар меча, не сдержанный, не обдуманный. Словно не он их сказал. А может самое тёмное, сломленное внутри. Балдуин остановился у колонны, сжал край каменного выступа, как будто камень мог забрать на себя это чувство вину, злость, бессилие.
"Что я делаю..."
Он видел её кулаки, как они дрожали, как она не произнесла ни слова. Молчание, в котором была вся боль, вся ненависть, всё отвращение к нему. Он сам себя ненавидел.
"Я хотел защитить. Дать ей место. Значение. Права. Я хотел, чтобы она знала: я не отпущу. Что она теперь часть меня. Но вышло... Как насилие, как цепь."
Он сжал зубы.
"Я король. Но когда она смотрит на меня я лишь мужчина, который всё разрушил."
И всё же... внутри, под слоями стыда, копошалась отчаянная, почти безумная мысль:
"Eсли она уйдёт - я не вынесу. Я не выживу. Пусть ненавидит. Пусть презирает. Только пусть останется."
Он не знал, как быть. Только знал одно: он не отпустит.
"Моя женщина.."
Слишком поздно взять слова обратно. Слишком поздно быть добрым.
⚜ ⚜ ⚜
Совет собрался снова каменный зал, факелы на стенах, тяжёлый воздух решений. В центре король, сдержанный, отстранённый. Рядом пергаменты, гербы, имена претендентов. Шли обсуждения, взвешенные аргументы, предложения и обещания. Империи и династии гнули колени перед Сибиллой, сестрой короля, принцессой Иерусалима. Она сидела в полутени, гордая и хрупкая Слушала. Иногда сдержанно кивала. Всё шло, как ей нужно, один из союзов казался уже решённым, формальность. Когда советники поднялись, чтобы разойтись...
— Я не закончил.
Голос Балдуина отозвался гулко, как удар молота по камню. Все остановились, и замерли. Снова сели. Сибилла слегка нахмурилась. Король поднялся с трона. Его взгляд скользнул по залу, задержавшись лишь на сестре. Затем он сказал:
— Я женюсь.
Тишина упала мгновенно, тяжёлая, как свинец. Все смотрели на него. Кто-то едва слышно выдохнул. Сибилла, привыкшая к его резким поворотам, не сразу нашла, что сказать.
— На ком, ваше Величество? - осторожно спросил Тиберий, глядя на короля с тревогой.
Балдуин смотрел прямо перед собой. Его голос был ровным, но за ним чувствовался гнев, решимость и отчаяние.
— Я сам назову имя. Но не сегодня.
Он спустился с трона, словно поставил точку. Совет был окончен. Он не может. Он не имеет права.
Сибилла сидела, не двигаясь, но внутри всё клокотало, как вода в котле. Брат сказал, что женится. Женится, он, король-прокажённый, тот, кто каждое утро с трудом поднимается, кто прячет свою боль под плотью бинтов и короны. Женится. О, Боже.
"Он болен. Он не доживёт и до двадцати пяти. Его тело умирает каждую ночь, как он может думать о браке? О женщине?"
Сибилла сжала пальцы на подлокотниках. Её сердце колотилось гневом и страхом.
"Неужели это та женщина? Та странная, чуждая, вырванная откуда-то из мрака - врачиха? Лекарь? Ведьма?"
"Если он женится на ней на ней! - всё рушится. Его наследие, наша линия, мои права, мой сын... всё!"
Сибилла не могла дышать. Её брат был умным. Острым. Иногда безжалостным. Но сейчас она впервые увидела в нём не короля мужчину, упрямого, ослеплённого.
"Если он женится, то не ради государства. Ради неё. Значит... он влюблён?"
И это пугало её больше всего.
Сибилла шла быстро, почти не чувствуя пола под ногами. Мантия мягко шуршала, но в её поступи было что-то властное. Возле дверей в покои Миры стояли двое стражей.
— Пропустите, — бросила она.
Стражи переглянулись. Один сделал шаг вперёд:
— Король приказал...
— А я кровь короля. Его сестра. Откройте дверь, — голос Сибиллы был спокоен, но внутри бушевало пламя.
На миг повисла тишина. Затем двери поддались, с глухим скрипом впуская госпожу внутрь. Мира сидела на краю постели. Волосы растрёпаны, зелёные глаза будто потускнели, на щеке, cлед повязки. Она обернулась, не ожидая увидеть Сибиллу.
Долгое, звенящее молчание. Сибилла шагнула вперёд, пристально глядя на девушку.
— Он ведь женится на тебе, да?
Мира вздрогнула, её губы дрогнули, пальцы сжались в простыню. Она покачала головой сначала еле заметно, затем чуть увереннее, но голос предал её.
— Н-нет... Это не может быть... Это неправда... — прошептала она, почти не слышно, и в глазах её зажглась паника.
Сибилла смотрела на неё, не мигая.
— Он сказал это перед всем Советом, — проговорила она. — И ты не сказала "нет".
⚜ ⚜ ⚜
Прошло не более часа, как дверь в покои Миры снова распахнулась. На пороге стоял страж, его лицо не выражало ничего.
— Госпожа. Король велел немедленно привести вас к нему.
Мира подняла взгляд, в котором ещё дрожали отголоски недавнего разговора с Сибиллой. Она ничего не сказала, лишь медленно поднялась с постели, выпрямилась, будто на плаху шла. Её шаги по каменному полу звучали глухо. Коридоры казались слишком длинными, страж не говорил ни слова. Она чувствовала: зовёт не просто король. Зовёт мужчина, которому отдала свою душу и тело, и который держит их в золотой клетке. Её провели мимо зала, минуя лестницы, и остановились перед дверью в королевские покои.
— Оставьте нас, — раздался знакомый голос изнутри.
Дверь отворилась. Мира шагнула внутрь и застыла. Балдуин стоял у окна, спиной к ней. Его руки были сцеплены за спиной, серебро венца мерцало в отблеске факелов. Он не обернулся сразу. Несколько секунд будто вечность тянулись в молчании, прежде чем он произнёс:
— Садись. Или подойди ближе. Как хочешь.
Мира подошла ближе, осторожно, будто каждый её шаг был скрипом между прошлым и настоящим. Она вглядывалась в него в силуэт, в сдержанность, в ту безмолвную тяжесть, которая легла на его плечи. Он всё ещё стоял, не оборачиваясь, пока она не остановилась рядом.
— Я... хотела увидеть. — Её голос был тихим, почти шёпотом. — Хотела убедиться, что она солгала. Что Ты...
Он повернул голову. Глаза спрятаны в тени, а руки в перчатках. Мира вздрогнула от разочарования.
— Вы...ТЫ всё ещё носишь это. — Её взгляд упал на перчатки.
— Да, - коротко ответил он.
— Значит, она не солгала... Ты действительно влюблен, — прошептала она, как признание самой себе.
Балдуин повернулся полностью, и тогда она увидела: даже сейчас он стоял прямо, высоко, словно бы ни проказа, ни боль, ни утраты не могли сломать его. И всё же глаза... видела, в них не было спокойствия.
— Я не лгал тебе. — Его голос был ровным, сдержанным. — Но и не рассказал. Не смог. И чем больше ты становилась важной... тем страшнее было сказать правду.
— Страшнее? — Мира горько усмехнулась. — Ты боялся потерять меня или боялся, что я уйду?
— Оба, — признался он. — Я король, Мира. Но рядом с тобой я просто человек.
Она сжала кулаки, опуская взгляд.
— А теперь ты хочешь взять меня в жёны.
—Ты уже моя. Внутри меня. — Он сделал шаг ближе, но не прикоснулся. — Но если мир должен признать это пусть будет так.
— Я не вещь. — Голосе, в нём дрожал ледяной вызов. — Я не часть твоего трона. Ни твоей боли. Ни твоей проклятой короны.
— Но ты часть меня, - прошептал он.
И снова наступила тишина. Мира стояла, стиснув пальцы, как будто этим могла удержать равновесие, сохранить дыхание, не разлететься на куски под тяжестью его слов. Она не ответила, но и не отстранилась, когда Балдуин подошёл ближе. Он медленно протянул руку, словно давая ей время отстраниться, уйти, отвернуться, но она лишь сжала губы. И тогда он склонился ближе, взглядом и дыханием касаясь её кожи.
Он хотел поцеловать её. Но Мира резко отвела лицо в сторону. Балдуин замер на одно ударившееся в грудь сердце мгновение, а потом его рука легла ей под подбородок. Немного грубо. Он повернул её лицо к себе, заставив смотреть в глаза, заставив быть рядом, с ним, с правдой, с болью. И тогда поцеловал. Она не ответила на поцелуй, но и не вырвалась.
—Я уже говорил... ты моя женщина. Хочешь ты этого или нет.
Мира медленно выдохнула. В её глазах сверкнуло что-то похожее на слёзы от невозможности. От чувства, которое она не могла позволить себе принять.
— Тогда ты сам проклят этим желанием, король, — сказала она тихо.
Балдуин замер. Слова Миры ударили, точно в самую суть, истина, сказанная почти с жалостью. Он смотрел на неё, белые волосы падали на щёки, губы были напряжены, а в глазах уже не было ненависти. Он отступил на шаг. Потом ещё. Пальцы медленно сжались в кулак под тканью перчатки.
"Проклят..."
Слово звучало в голове, эхом разносилось в груди. Он знал, она не врала. Её голос был как вечная печать, наложенная на сердце. Он сам надел корону. Сам позволил себе жаждать невозможного. Он думал, что может удержать её. Что королевская воля выше человеческой. Но она не боялась его, и именно это разбивало его.
— Значит... я проклят, — выдохнул он почти беззвучно. — И всё же я не отступлюсь.
Он отвернулся, чтобы не видеть её взгляд. Чтобы скрыть, как дрогнули губы. Как боль свела грудь.
— Отдыхай, Мира. Ты останешься здесь. Под моей защитой. Под моей волей.
Он пошёл к двери и замер на пороге.
— Я больше не позволю тебе сбежать. Ни от меня... ни от того, что между нами.
И, не дождавшись ответа, ушёл, оставив её в тишине, где даже воздух трещал от того, что осталось не сказано. Мира долго стояла посреди комнаты, глядя в закрытую за ним дверь.
"Он оставил меня здесь. В своих покоях?"
Внутри все сжалось. Страх? Нет. Слишком поздно бояться. Гнев? Возможно. Но сильнее всего - растерянность.
"Неужели он правда считает, что, заключив её в золото и бархат, сможет удержать? Что близость, это клятва? Что воля короля выше её желания быть свободной?"
Она шагнула к двери. Рука на ручке холодный металл, чуть влажный от прикосновений. Повернула. Заперто. Мира резко выдохнула носом, отпрянула, словно прикоснулась к огню. Снова взглянула на комнату. Всё было изысканно, мягко, тихо... и невыносимо.
"Значит, он решил, я буду рядом. Женщина. Его женщина."
Она медленно прошла по комнате, коснулась спинки кресла, подоконника, ткани на столике. Всё вокруг чужое. Слишком роскошное, слишком королевское, слишком его. И в этом была ловушка. Глаза были сухи. Но внутри всё ломалось и трещало, как лёд весной. Неужели он больше не видит в ней человека. Неужели...
"...он думает, что, если рядом, то навсегда?"
Она прижалась лбом к деревянной створке двери.
— Отпусти меня, — прошептала она. — Я не вещь... не часть твоего королевства.
Ответа не было.