Глава 18 (18+)
Когда я понял, кому принадлежит мягкое, нежное тело, которое было заключено в мои объятия, я внезапно пришёл в себя.
В голове мелькнуло осознание: С тех пор, как Медее исполнилось двадцать, и мы назначили дни единения, я никогда не засыпал рядом с ней.
Почему?
Так как мне было противно, что она пытается напоить меня афродизиаком, это заставило меня не доверять ей. Поэтому я всегда эякулировал один раз и сразу же после этого покидал спальню.
Да, так оно и было, но…
[Флэшбэки с начала ночи.]
— Ха, ах... ещё... Ах, пожалуйста...
С дрожащей, умоляющей его Медеей, заключённой в его объятия, Лайл нежно прошептал:
— Тебе больно?..
Медея и понятия не имела, что делать с мокрым от удовольствия лицом.
— Да... Но это какая-то странная боль… Хн-нгх, Ваше Величество...
Он достигал их желаний, уговаривая и успокаивая Медею, когда она пыталась сопротивляться.
Когда их совокупление было восьмым за эту ночь, Медея вытянулась, даже не замечая, что изо рта у неё течёт слюна.
Лайл всё ещё не был удовлетворён и выпустил все свои тайные желания.
Он желал и желал… и даже оставил красные следы по всему её телу.
[Конец флэшбэков.]
О Боже.
Покраснев, Лайл недоверчиво огляделся.
Никогда прежде он не терял рассудка и не сходил с ума от похоти, обнимая женщину.
У меня никогда такого не было, даже после того, как я выпил афродизиак... Я, должно быть, сошёл с ума.
С пылающим лицом Лайл взглянул на Медею, которая спала, как убитая.
На ней ничего не было.
После второй кульминации Лайл стал чрезвычайно страстным и стал раздражаться на ткань, которая покрывала Медею, и разорвал её.
— Ты ведь не умерла?
Он был Мастером Меча и настойчиво заставлял её достигать новых кульминаций, так что её тело явно пострадало.
Ему нравилось помогать Медее быть ошеломлённой незнакомой стимуляцией…
Лайл слушал её ровное дыхание и смотрел на её обнажённое тело, завёрнутое в одеяло.
Словно лепестки цветов рассыпались по её нежной коже.
Всё это были следы, оставленные Лайлом, который обожал её, не задумываясь.
Похоже, ты крепко спишь.
Лайл, который не мог перестать смотреть на её нежную кожу, устыдился, когда заметил, что жар уже собирается вокруг его пупка и готов поспешно укрыться в теле Медеи.
Лайл закрыл глаза ладонями и отвернулся от неё...
Я должен держаться от неё подальше, ради её же безопасности.
Но когда Медея откроет глаза, я хочу быть первым, кого она увидит...
— Ха-а...
Лайл глубоко вздохнул, усаживаясь на ближайший диван.
Она ничего не помнила. Так что вполне вероятно, что она запомнит вчерашний день как свой первый раз с ним.
Так вот оно что. Другой причины нет.
Он снова вытер своё красное лицо – смотря на мирно спящую Медею.
* * *
Её длинные изящные ресницы задрожали.
Лайл, отчаянно смотря на спящее лицо Медеи, поднялся со своего места, понимая, что она вот-вот проснётся.
Он уже собирался вернуться в постель, но заколебался.
Почему я приближаюсь к Медее?
День единения был вчера.
Как и обычно, ему было уместно одеться и убраться отсюда до того, как Медея проснётся.
Лайл не знал почему, но ему было интересно, какое у неё будет выражение лица и как она будет себя вести, когда проснётся. Вчерашняя Медея была такой милой, как никогда раньше...
Не хочу в этом признаваться, но в какой-то степени, нет, мне это показалось очень, очень милым.
Может быть, он хотел убедиться и посмотреть, как Медея, проведшая с ним жаркую ночь, встретится с ним на следующий день.
Если бы у Медеи была такая же реакция, как и раньше, казалось, что это щекочущее чувство, которое он начал питать, немедленно исчезло бы.
Поэтому это был единственный надёжный план, чтобы устранить эти таинственные чувства, прежде чем он поймёт, что это такое.
Лайл поспешил положить свою задницу обратно на диван.
Медея начала просыпаться, её веки всё ещё были тяжёлыми, а глаза затуманенными. Она огляделась вокруг слабым взглядом.
Её полусонное выражение лица было очаровательным, заставляя Лайла почувствовать себя ещё более неловко.
Медея выглядела так, словно ещё не разобралась в ситуации.
— Уф-ф...
Даже звук её дыхания после глубокого сна заставлял сердце Лайла биться.
Лайл уставился на Медею с неловким выражением; её веки моргнули, дрогнули, как крылья бабочки, открывая её прекрасные глаза.
Глык.
Лайл считал Медею красавицей.
Ещё до помолвки Медею превозносили как самую красивую женщину на континенте. Так что ничего нового, но... Раньше из-за предрассудков Лайла она презирала себя после того, как он проводил с ней ночи, поэтому её красота никогда не достигала его глаз и не давала ему возможности разглядеть её как следует.
Но теперь Лайл чувствовал, как его хлещет обаяние Медеи.
Она просыпалась с лицом, несущим такое очарование, что это заставило бы прежних "красавиц" утверждать, что они ничтожества. Это было обычным делом для Медеи. Титул "Самая красивая женщина на континенте" отнюдь не был мифом.
Лайл даже не мог нормально дышать, наблюдая за такой невероятной красотой.
Не мигая, он уставился на Медею. Его губы приоткрылись, когда он увидел её лицо, видение красоты, ясные глаза глубже, чем море, смотрели на него, её серебряные волосы свисали на шёлковую постель.
Медея тоже таращилась на него, когда он смотрел прямо в её голубые глаза, ошеломлённая, как будто она не ожидала увидеть здесь Лайла.
Вау! Его сердце забилось ещё сильнее, глаза вспыхнули при виде её прекрасной бледной перламутровой кожи, превращающейся в лихорадочный персик.
Медея, натянув одеяло на грудь, спрятала своё лицо. Она смотрела на Лайла с негодованием, почти не открывая глаз.
— П-почему вы всё ещё здесь? – воскликнула Медея мучительным от стыда голосом.
Её слова пробудили садистские и угрюмые наклонности, о существовании которых Лайл даже и не подозревал.
— Это то, что ты говоришь, как только видишь лицо своего мужа? – сказал Лайл недовольным тоном, словно отрицая это странное свежее чувство, охватившее его сердце.
Затем, когда он встал, его пенис, который был ужасно возбуждён, как бы раскрывая его сокровенные мысли, задрожал вверх и вниз и ударил его по бёдрам шлепком в соответствии с движениями Лайла. Медея в панике повернула голову, добавляя оскорбление к ране; она только что проснулась совершенно голой.
Ночью свечи едва освещали их тела, и видеть это в яркое утро было очень "разрушительно".
Лайл, заметив реакцию Медеи, тоже посмотрел на него. Он знал, что это произойдёт, потому что он уже был разгорячён, когда смотрел на живот Медеи.
Не то чтобы он не чувствовал себя неловко, но… Он был Императором, а Медея, лежащая на кровати, была Императрицей. Признанной женщиной Императора.
Нужно ли мне, Императору, время и место, чтобы желать свою женщину? Не всё ли равно, день сейчас или ночь? Я её муж.
Лайл шагнул к кровати, решив быть немного наглым.
* * *