Темный бал (глава 16)
Особняк Найры и Роана. Окрестности Бухареста. 1700-е годы.
Я еще даже не успела толком открыть глаза, за окном туманное утро, тяжелые шторы едва дрожат от ветра. Как всегда я ожидала увидеть Каталину, которая зайдет без разрешения и начнет говорить не останавливаясь, но ошибалась. Я услышала гораздо громче и настойчивей стук в дверь и вопрос:— Можно?
Я сразу узнала голос Найры.
— Да, конечно.
В комнату сразу заглянула Найра. В ее глазах сверкнула легкая улыбка, а голос был немного шутлив.
— Велиса, – сказала она, зайдя в комнату и сразу по хозяйски села рядом возле меня на кровать, — сегодня вечером Роан устраивает бал. Не спрашивай почему, для него это всего лишь развлечение.
Я приподняла брови, не скрывая удивления.
— Роан? Балл? — я положила руку на теплое покрывало, чувствуя, как сразу стало холодно.
— Да, — ответила Найра. — Он хочет познакомиться с богатыми местными жителями, завести интересные знакомства. Я тебе рассказывала, что он всегда был ближе к людям, чем я.
Я задумчиво сглотнула, глядя на разрисованные узорами старинные обои.
— А почему именно сейчас? — спросила я, — почему бал?
— Потому что Роан соскучился по жизни среди людей, — улыбнулась Найра. — А еще, может, хочет немного оживить этот скучный мир.
Я вздохнула. Этот балл обещал стать чем-то большим, чем просто развлечением для Роана. Я сразу погрузилась в свои мысли, несмотря на то, что рядом все еще сидела Найра. Балл. Роан... Эти два слова кружились в голове, как заклятие, которое я не могла развеять.
Роан — всегда такой загадочный, почти недостижимый. Он никогда не показывает настоящих эмоций, прячет их за маской холодной уверенности. Она вспомнила, как давно не видела его настоящим, которого можно было разглядеть сквозь завесу тайны. И я должна быть там... Мое сердце забилось быстрее, когда я подумала об этом.
— Ты еще здесь? — услышала я голос Найры.
— О да... конечно, извини.
— Все хорошо, наверняка ты задумалась над своим платьем, не волнуйся Каталина поможет, выбор будет огромный, я об этом позаботилась, ты будешь самая лучшая – она снова по сестрински поцеловала меня в лоб и направилась к двери. — Я пойду тоже готовиться, ну и организация, как всегда на мне...
— Спасибо, — проговорила я — тебе помочь?
— О нет, я умею делегировать, мы взяли дополнительную прислугу на это время, не беспокойся, к вечеру еще много времени, можешь подкрепиться — подмигнула она.
— Это отличная идея — ответила я с легкой улыбкой и увидела, как легко захлопнулась дверь в мою комнату.
Улицы Бухареста. Перед балом.
День был пасмурный и дождливый поэтому беспокоиться о солнце было бессмысленно, я спокойно вышла из особняка, благодаря Кирану подготовила коня и уехала в город. Я тихо ступала по каменным улочкам города, одетая в темный плащ, прячавший меня от любопытных глаз. Туман окутал все вокруг прохладой и тенями, где я чувствовала себя свободной. Моя цель была проста – быстро поживиться, чтобы силы не покинули меня во время бала. Однако сегодня что-то было иначе. В воздухе пахло сыростью и свежим хлебом, а на площади перед маленькой таверной собралась группа людей.
Я остановилась в стороне, скрытая в тени, увидела женщину с маленьким ребенком на руках - бедняцкий наряд, вытертые руки. Женщина плакала, а вокруг стояли мужчины, громко споря о чем-то важном. Мать просила помощи - деньги на лекарства для больной дочери. Некоторые же отмахивались, кто-то бросал несколько монет, которых едва хватало. Кто-то кричал, что она шлюха, а кто-то хотел бросить камнем. Я почувствовала, как что-то внутри меня сжимается – редкость для того, кто давно забыл о человеческих страданиях. Я снова вспомнила о Каэле, который мог помочь бедному ребенку. Я шагнула вперед и оставила женщине мешочек с золотом — подарок, без слов, без просьбы о благодарности.
— Уходи отсюда и не возвращайся сюда — отрезала я.
— Спасибо, спасибо... — она упала на колени, вцепилась в мой плащ, слезы лились рекой — я не виновата, не виновата...
— Все хорошо, поднимись немедленно и иди. Женщина сразу поднялась на ноги и быстро побежала по улочкам, а ее ребенок ужасно плакал.
Как тень я исчезла в узких улочках, унося с собой эхо человеческой истории — живой, хрупкой, настоящей. Толпа людей вокруг меня казалась далекой и беспокойной, как вода, колыхающаяся от каждого движения. Я выбрала мужчину — среднего возраста, с обветренным лицом и уставшими глазами. Его руки были грубы от тяжелого труда, а на пальцах — следы от работы с металлом. Я приблизилась незаметно, как тень, и нежно прикоснулась к его руке. Человек не почувствовал ничего, кроме легкого холодка, словно пробежавшего по коже. Я опустила клыки на его запястье — не кусая жестко, а деликатно, чтобы не причинить боли. Кровь текла медленно, сладкая и теплая, наполненная жизнью и воспоминаниями.Чувства вкуса смешивались с молчаливой скорбью – я пила не только кровь, но и чувствовала часть его усталости, страхов и надежд. Каждый удар его сердца резонировал во мне, напоминая о хрупкости жизни. Почувствовав, что он ослаб, я отступила, оставив его почти невредимым, а сама отступила обратно в тень.
Я видела его жену, бледного ребенка, холодную комнату с сырой кроватью, пустой горшок у окна. Отчаяние, которое мужчина нес в себе, проникало каждой каплей. Но на этот раз было что-то еще. Внутри меня зародилось желание – не просто видеть, а облегчить. Будто впервые проснувшийся инстинкт, новая ветка моего дара. Моя собственная энергия, тонкая как шелковая нить, протянулась в ответ — и начала глушить самые болезненные образы. Не стирать – я не забирала память, только облегчила боль от воспоминаний прошлого. Я сделала что-то большее, чем просто взяла. Я оставила что-то взамен. Прикоснулась к груди, где едва пульсировала моя магия – другая, новая. Это был дар крови, но теперь он умел не только видеть боль. Он мог прикасаться к нему — менять. Возможно, я еще способна на добро...
В моем сердце пульсировала странная смешанная эмоция – голод и благодарность, жестокость и нежность. Это питание не было просто актом выживания – это было напоминанием, что даже во тьме остается свет.
Особняк Найры и Роана. Окрестности Бухараста. Вечер перед балом.
Я стояла перед большим зеркалом в своей комнате, глядя на отражение, которое было знакомо и чужим. Тонкая свежая вуаль полумрака играла на моей бледной коже, оттеняя каждый контур лица. На стуле лежало платье, я прикоснулась к ткани пальцами, ощущая холод и легкий вес материала. Это платье было не просто одеждой – это была моя броня, мой язык в мире, где слова часто оказывались лишними.
Найра вошла в комнату с приподнятым настроением и тихой улыбкой:
— Выглядишь непревзойденно, – сказала она, подходя ближе. — Роан будет поражен.
Я ответила только кивком, не отводя взгляда от зеркала. Когда все было готово, я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце бьется чаще – не от страха, а от предчувствия. Найра протянула мне легкую черную шаль, и я накинула ее на плечи, готовая ступить в мир, где каждое движение и слово имело значение.
Конечно все внимание на балу было приковано к Роану, ведь именно он главный организатор. И как только стих легкий шум вокруг Роана, дверь приоткрылась. Я вошла медленно, словно во мне не было спешки, но каждый шаг, каждое движение было просчитано — мягким, как течение, и точным, как лезвие.
На мне было платье спелого вина — глубокого, почти черного оттенка, сшитое из тяжелого бархата и мягкого шелка, лившихся вокруг меня волнами. Фарфоровую кожу, которую тонкий свет канделябров делал почти прозрачной. Глубокий вырез платья не был дерзким — скорее вызовом: для тех, кто решится встретить мой взгляд.
Макияж был сдержанным, но безошибочно убийственным. Глаза, подведенные в темных бордовых тонах, казались глубже греха, а губы — цвета граната, спелого и обольстительного. Темные волосы собраны в высокую прическу, однако несколько волн ложились на плечи. Моя обувь почти не была слышна — черные атласные туфли ступали беззвучно, как и подобало тем, кто пережил много веков. А на лице — полупрозрачная черная вуаль, прячущая глаза, и одновременно заставляла каждого мужчину в зале хотеть увидеть, что под ней. Мои глаза не искали внимания, но все внимание уже принадлежало мне.
Разговор в зале замер - ненадолго, на мгновение, как глоток перед падением. Женщины — одни с еле сдержанным удивлением, другие с нескрываемым усердием — изучали меня взглядом. Мужчины... Большинство не смогло удержать глаз. Некоторые склонили голову. Один из гостей, богатый судовладелец, налил себе вина, не заметив, что бокал уже полон.
— Кто это? - прошептала одна из дам, прикрывая веером губы.
— Гостья Роана, кажется, — ответил кто-то тихо. — Говорят, она с Севера. Говорят, вдова. Говорят, колдунья.
— Говорят многое, — улыбнулась дама. — Но лучше — видеть.
Я не смотрела на кого-то конкретного, но все чувствовали, что я уже видела достаточно. Там, где я проходила, разговор снова возобновлялся, но уже другой — более тонкий, напряженный, осторожный. Слуги кланялись мне, словно знали. Женщины искали мои слабости. А мужчины верили, что смогут их найти. Мой взгляд скользнул к балкону, где уже стоял Роан. Наши глаза встретились. На мгновение и весь бал, казалось, замер во второй раз.
Его фрак был сшит из бархата настолько глубокого черного цвета, что казался бездонным, как сама пропасть. Тонкие серебряные вышивки на манжетах и лацканах мерцали в свете канделябров, напоминая древние руны – знак его прошлого, о котором он не говорит. Белая рубашка с высоким стоячим воротником была застегнута на жемчуг, а вместо галстука — атласная лента цвета красного вина, небрежно перевязанная, как упоминание о чем-то забытом, или кого-то. Его темные волосы, немного волнистые, спадали на плечи, обрамляя бледное, но выразительное лицо. Глаза — янтарные, теплые и опасные, как пламя, пылающее в глубинах души. Их взгляд был тяжелым, как касание — хищный и осторожный одновременно. На пальцах — кольца с камнями, которые выдавали его век, хотя он никогда не вспоминал, сколько видел эпох. Его обувь – лакированные сапоги из мягкой кожи, молчаливые и безупречные, как его шаги. Его фигура, высокая и сдержанная, сливалась с вечерней тьмой, когда я приблизилась, его осанка изменилась – едва заметно, но для меня очевидно.Я остановилась рядом, не глядя на него сразу. В воздухе повисла музыка – легкая, но с тенью драматизма, как и сам вечер.
— Думаю, тебе удалось, — тихо сказала я, вглядываясь в мерцающий город за пределами балкона. — Произвести впечатление, — тихо сказала я Роану.
Атмосфера здесь была действительно великолепна. Просторный зал с высокими потолками, обшитый темным деревом и украшен изысканными драпировками цвета бордо и индиго. На стенах — картины старых мастеров, тяжелые зеркала и тусклые лампы, бросавшие глубокие тени. В центре зала — мраморный пол, отполированный до блеска, на котором плавно кружили пары в танце. Музыка доносилась с балкона — струнный квартет играл вальсы и классику с какой-то почти мистической легкостью, заставлявшей тело двигаться, а душу напряженно прислушиваться. Гости - аристократы, богатые купцы, наследники старых родов и хищно улыбающиеся незнакомцы - смеялись, пили и играли свои роли. Некоторые простояли в тени, наблюдая. Некоторые вели непринужденные беседы о политике, деньгах или театре, но взгляды их глаз были слишком внимательны, чтобы верить словам.
Стол с едой напоминал алтарь чувственности — серебряные и хрустальные тарелки, на которых сверкали инжир, карамелизированные груши, запеченное мясо с ягодным соусом, орехи в меду, пирожные с кремом, фрукты, медленно текущее вино рубинового цвета на течь кровь.
Слуги передвигались почти бесшумно, одетые в темное, с вышитыми символами на воротничках. Глаза некоторых из них блестели зловеще - слишком острые, слишком внимательные.
— Но не то впечатление, которое все ждали, — ответил Роан, не сводя с меня глаз. — Особенно ты.
Я повернулась к нему медленно, моя улыбка была легкой, почти неуловимой.
— Ты ведь организовал это для знакомств. Разве я не часть плана?
Роан на миг умолк. Его глаза стали глубже, темнее.
— С тобой ничего нельзя планировать. Ты как магия, которую не контролируешь, но не можешь оторваться.
— Это звучит... как комплимент. — Мой голос опустился на полтона. — Или как оговорка.
Он подошел на полшага ближе, и нас отделяло только полдыхания.
— А ты что услышала?
— Оба варианта, — ответила я честно. — Но мне это не мешает. Сегодня вечером я чувствую себя... иначе.
— Из-за платья? — Роан улыбнулся уголком губ.
— Из-за крови. Я вижу не только воспоминания. Я оставляю после себя... облегчение. Легкость.
— Ты меняешь их? — Он внимательно изучал мой взгляд.
— Возможно. А может, просто вынимаю боль и отдаю что-нибудь потеплее.
Роан молчал. В его глазах появилась тень тревоги. Но и уважение. И... что-то еще.
— Ты становишься сильнее, — сказал он. — И это хорошо. Но осторожно, Велиса, сила, касающаяся душ других, требует платы.
— А ты все еще думаешь, что я не готова платить?
— Я думаю, ты не всегда спрашиваешь, чем платишь.
Наши взгляды задержались дольше, чем стоило бы. И в тот момент дверь балконного зала открылась снова, и в гул голосов, музыки и ароматов вплелось что-то новое. Найра появилась как тихая буря — медленная, величественная и очень красивая. Ее платье было как ночь без звезд — глубокое черное, с едва заметным переливом синих оттенков, как в чернильной темноте. Ткань ложилась плавно, обтекая фигуру, не скрывая ее силы. Корсет был скромнее, чем у большинства гостей, но именно это и привлекало взгляд — в нем чувствовалась самоуверенность и полное владение собой. Шлейф платья был длинным, но не волочился — он скользил за ним, как тень, которая его слушается. Рукава были открыты, с тонкими серебряными цепочками, перекрещивающимися на обнаженных плечах. Вышивка на подоле напоминала орнамент из лунного света — вычурный, будто что-то древнее, почти забытое.
Макияж – выдержанный и холодный. Бледная кожа, темно-серые тени вокруг глаз, подчеркивающие ее пронзительный взгляд. Губы – цвета обожженной розы. Не было ни капли тепла - только красота, которая пугала и привлекала одновременно.
Ее волосы — густые и темные, собранные в красивую прическу, с пепельными прядями, свободно спадающими на одну сторону. Минимум украшений, только в ушах – серьги длинные серьги с маленькими белыми жемчужинами. Ее фигура излучала покой, которого боятся. Она не обращала внимания — она заставляла замолчать все вокруг.
— Ну, ну... — донесся знакомый голос. — Надеюсь, я не испортила момент?
Она приблизилась к нам, подняв бровь и взглянув на нас с тем же игривым любопытством, с которым наблюдают за пламенем свечи.
— Все ищут хозяина бала... - сказала она, обращаясь к Роану. — Но, кажется, ты нашел более интересное занятие.
— Я только проверял, как чувствует себя моя гостья, — ответил Роан спокойно. — Атмосфера вечера зависит от настроения тех, кто находится в центре внимания.
— О, поверь мне, – сказала Найра, переводя взгляд на меня, — она в центре. Я едва прошла через толпу взглядов. Дамы и господа теряют дар речи.
Я улыбнулась, немного устав.
— И ты пришла это подчеркнуть?
— Нет, — ответила Найра нежно. — Пришла забрать Роана. Несколько богатых юношей из торговых семей готовы потерять еще что-нибудь, кроме дара речи. Может быть, будет весело.
— Тогда позволь оставить тебе . Временно, – сказал Роан, слегка коснувшись пальцами моей руки, — и в его голосе едва уловимо зазвучало что-то собственное. Что-то личное.
Я осталась стоять на балконе одна, а Найра, и Роан за несколько секунд исчезли в зале.
Подготовила для вас арт, как бы могла выглядеть Найра на темном балу)