Экстра. Аромат гибискуса
Штаб сопротивления
До неё вновь донёсся свежий аромат гибискуса, но шлейф его тянулся вовсе не к тому, кто был перед ней. Но как она могла чувствовать запах того, чего нет? Гибискус ведь... не пахнет.
Она снова сдала назад, снова отступила, не смогла сказать ничего вопреки и подписалась на то, чего совсем не хотела делать. Возможно так говорила лишь одна её часть, а вторая отказывалась отторгать те чувства, которые она лелеяла годами. Липедесса с отчаянностью утопающего держалась за руку Эпкальма, лишь бы тот не ускользнул, лишь бы не оставил её, лишь бы самой не остаться всеми забытой и никому не нужной. Она всеми силами из раза в раз отчаянно цеплялась за него, а ведь порой и сама не могла понять для чего. По прихоти матери? По велениям и наставлениям капитанов? От собственных чувств? Золотая девочка запуталась в этом давним давно. Если бы кто спросил, когда это началось, то она с уверенностью сказала: «С самого детства». Эпкальм всегда был рядом, сколько она себя помнила, а границы в её голове стёрлись настолько сильно, что она перестала различать оттенки собственных чувств, запуталась в дорожках, которые вели к людям и позабыла их значение. Лишь одно явственно из раза в раз кололо её испуганное, точно кролик, сердце, но по какой-то причине, Десс отталкивала то, что согревало изнутри по-настоящему.
«Я должна так поступить. Должна! Если я этого не сделаю, всё рухнет... Ничего не останется...» — с немым ужасом подумала она, вспоминая наставления матери.
— Свою судьбу, я сам выберу, не тебе лезть в неё уж точно. — Эпкальм махнул рукой, окатив золотую девочку ледяным взглядом, а после спешно ушёл, оставив её позади. Липедессе и вовсе показалось, будто он обратился в миллиарды пылинок и растворился.
От его слов по коже промчался холод, а сердце кольнуло до того сильно, что она помрачнела. Десс боялась, когда в глазах Эпкальма горело ледяное пламя презрения и отчуждённость. Она больше всего на свете боялась, что он отвернётся от неё, но как бы сильно не боролась с собой, не могла противиться воспитанию, даже когда оно ломало ей кости изнутри.
С самого детства Липедесса Вэпрум только и слышала о том, что на её плечи однажды лягут бразды управления сопротивлением, что она должна быть сильной и бороться, что рядом с ней должен быть Эпкальм. И она с восторгом слушала об этом, верила всем существом, даже когда её идеальный мир трещал по швам, она верила, слушала и подчинялась, а после... потеряла себя, перестала осознавать собственные желания. Остались одни только установки: быть достойной статуса главы сопротивления и связать себя узами клятвы с Эпкальмом. А для чего: она уже и думать забыла.
Липедесса замерла на месте, тупо глядя в землю. Решать свою судьбу? Разве это возможно? Разве такая роскошь действительно может быть дана кому-то вроде неё? Каково это, бороться и самостоятельно делать выбор?
Досадливо прикусив губу, золотая девочка посмотрела на трясущиеся руки, как в голове затанцевали воспоминания о вечерах, когда перед ней открывался удивительный мир комиксов, как картинки мелькали и точно оживали, а сама она так звонко смеялась, будто ещё немного и сама могла воспарить, подобно супергерою. Стыдно было признавать самой себе, что на самом деле, она хотела бы стать частью красочных иллюстраций и сбежать от всего мира, забыться и, наконец, сбросить с плеч неприподъёмный груз.
Вэдпрум стояла там дольше, чем требовалось, настолько, что не поняла, сколько же времени прошло пара минут или целый час. Развернувшись, Липедесса решила вернуться в штаб, но к собственному несчастью наткнулась на мать. Гловиль подошла к дочери со скрещенными руками.
— Десса? Что с тобой, золотце? — ласково, но в тоже время строго спросила мать.
Липедесса открыла рот, но запоздало поняла, что по щекам вовсю струились огненно-горячие струйки. Она неверяще коснулась солёных дорожек и застыла.
«Когда я... почему?» — подумала она и стала яростно смахивать без конца бегущие слёзы. Нельзя, только не перед матерью, нельзя чтобы кто-то видел её такой, никому нельзя, иначе Эпкальму снова достанется.
Гловиль бережно взяла лицо Липедессы, которая никак не могла успокоиться. Глава сопротивления не понимала, что с дочерью, а та, как на зло не могла ничего сказать. Губы так сильно дрожали, а язык онемел, что Десс, как показалось, будто она совершенно забыла людскую речь и как произносить звуки.
— Этот выродок, — процедила Гловиль. — Я не позволю ему так обращаться с тобой!
Мать заботливо утерла непрекращающиеся ручейки, отстранилась от дочери и устремилась в сторону леса. Липедесса точно очнулась и бросилась следом. Она из последних сил ухватила мать за руку и попыталась остановить.
— Пожалуйста... мама, не надо... прошу! Он не виноват!
Гловиль вздёрнула бровь, а ноздри от негодования и закипающей злобы вздулись.
— Не виноват? Тогда, что это! — разразилась глава, подцепив пальцем подбородок золотой девочки.
— Эпкальм не виноват! Пожалуйста, остановись!
— Липедесса, пусти!
Всхлипнув, Липедесса не сумела сдержать обиды и прикрикнула, сама не ведая, что творит:
— Нет вины Эпкальма в том, что он хочет сам выбирать судьбу! — Десс подняла заплаканные глаза на Гловиль, в голубых радужках рука об руку перемещались безумие и боль. — Почему же... почему мы не можем себе это позволить? Разве это желание так велико и невыполнимо? Мама... я не хочу...
— Липедесса Вэдпрум! — строго ответила мать, которая стала источать угрожающую и подавляющую ауру.
Золотая девочка стыдливо опустила глаза, наблюдая за тем, как капли, точно осколки её сердца, опадали в траву.
— Сколько ещё я должна тебе говорить? Ваша судьба уже предрешена и ваш долг занять наше с Глорасом место! Разве тебе не хочется всегда быть рядом с ним?
— Не так, — еле выдавила из себя Липедесса. — Не таким образом... Мы же люди, мама. Мы можем быть главами и без церемонии, можем быть не связаны и...
— Хватит, — резко оборвала мать. — Ты ещё слишком юна, поэтому и не понимаешь. Твой долг стать достойной главой и матерью, хватит детского лепета.
Глава цыкнула, отцепила пальцы Липедессы и продолжила путь. Слова матери стали звонкой пощёчиной, от которой она снова потерялась в пространстве. Её чувства резко испарились, и она непонимающе провела пальцами по щекам. Почему она так плакала, разве кто-то её обидел? Глупость какая.
Приняв привычный вид, Липедесса зашла в штаб, преодолела ступени и неторопливо пошла к своей комнате, всё ещё не понимая для чего и зачем. Дверь сбоку от неё резко распахнулась, и кто-то затащил её внутрь. Золотая девочка привычно возмутилась, вернув себе ясность мысли. Пред ней стоял Женя и изучающе сверлил зелено-карими глазами, в которых отплясывала тревога. Липедесса всегда видела в них размашистые макушки деревьев, пышущую жизнью тайгу и землю, ласково покрытую песочного цвета травой. В груди неожиданно стало тяжело, точно невидимая рука с десятками длинных и безобразных пальцев сжала лёгкие, а после вцепилась когтями в сердце.
Она стиснула кулаки.
«Он не должен видеть меня такой», — Десс с привычным раздражением взглянула на него, подавляя непрошенные чувства, что стремились расколоть на части напускные высокомерие и недовольство.
— Убери руки! — сопротивленка сбросила с себя его ладонь и показательно отошла. — Чего хотел, я между прочим занята.
Женя немигая продолжал наблюдать за ней, пока его лицо не стало нечитаемым.
— Ты же и сама должна понимать, что ничего не добьешься своим поведением. Всем этим бредом ты вредишь не только тем, кто вокруг тебя, но и себе, — серьёзно начал Воеводин.
Липедесса оскорбленно выдохнула с восклицанием.
— Я не нуждаюсь в твоих нравоучениях.
Перед глазами появился кадр из комикса, где герой ввязался в драку.
— Это не нравоучения. Ты же и сама этого не хочешь. Десс, ты же...
Герой оказался в западне и его со всех сторон объяло облако пыли.
— Не тебе решать, что я хочу. Хватит совать нос не в своё дело, ясно! Не донимай меня и без тебя тошно, — она фыркнула и махнув рукой, пошла на выход.
Однако не успела и до ручки дотянуться, как сопротивленец перехватил её за плечи и развернул к себе. Мгновение и Женя сгрёб её в охапку, заключив в мягкий плен объятий. Липедесса взбрыкнулась, когда нос защекотал его мягкий запах, напоминающий сладостный аромат гибискуса. Вэдпрум потерялась в нём на мгновение, ведь чтобы Женя не делал и как не выглядел, от него всегда исходил именно этот шлейф. Она даже подумала, что это лишь один из её глюков, мираж, который она сама себе выдумала. От него не могло пахнуть гибискусом, ведь гибискус ничем не пах. Тогда отчего такое стойкое ощущение, что этот запах принадлежит именно этому цветку?
— Думаешь если оттолкнёшь меня сейчас, то станет лучше? Думаешь, если сдашься воле матери, то станешь счастливой?
От пересилившей её злобы, Липедесса резко оттолкнула от себя товарища и скривилась. Она должна оттолкнуть его, должна сказать то, что ранит, но так он получит гораздо меньше боли, чем если бы она осмелилась сказать то, что действительно хотела.
— Убери руки! Исчезни, понял? Хватит за мной ходить, как потерявшийся щенок! Не лезь ко мне! Ты мне не нужен.
Вэдпрум почувствовала такой силы удушье, когда прямо на её глазах Женю обволокла боль. Она видела, как та прорезалась и воспылала искрами в его глазах, но понимала, что назад повернуть не может. Если она пойдет по пути наименьшего сопротивления и больше не будет перечить матери, то...
Герой, дева с каштановыми волосами, растворился в клубах пыли. Исчез, будто его никогда и не было.
На сей раз она подняла такой силы мутное облако, что Женя начал меркнуть на этой картинке, где она осталась стоять в одиночестве. Резко развернувшись, Десс, как ошпаренная выскочила из его комнаты, столкнувшись с Вильтом и Памалем. Её по-прежнему душили, но кто? Почему она задыхалась? Растолкав их, она убежала, позорно скрылась с места преступления, где осталась часть её обуглившегося сердца.
***
Следующий день Липедесса бродила, как неприкаянная. Память окрашивала пронзительный взгляд Воеводина и его потерянное выражение лица, то в тёмно-синие, то в ярко-красные тона. Она и без всего остального знала, что если мать прознает о нём, о том, что он творит с её сердцем, то этот взрыв не перенесёт никто из них. Если, чтобы обезопасить его от себя и властной матери, нужно раз и навсегда оттолкнуть, то она это сделает. Не важно, как она сама будет убиваться и сколько придётся разрушить в приступе истерики, Липедесса всё выдержит. Она не позволит причинить вред и ему. Хватит и того, что истязать будут её.
Звуки хлопков отвлекли её от мыслей. Липедесса в смятении вышла из комнаты и подошла к окну на втором этаже. Выглянула. Её грудь, по ощущениям прострелило дробью, а воздух махом выбило из лёгких, точно кто-то со всей дури ударил её булавой под дых. Золотая девочка задрожала всем существом, когда увидела, как Женю окружают столпы тёмного дыма. Затрясло до того сильно, что от паники она забыла где находится. От оглушительного боя сердца в ушах, она стала задыхаться. Воеводин и вовсе исчез в чёрных клубах. Звуки ушли из её мира, осталась только звенящая паника, что разрывала внутренности и хлестко зарывалась меж лопаток, терзала, рвала и натягивала на свой лад. Вэдпрум вцепилась в волосы, прерывисто и со свитом вдыхая. Пока не оказалась на полу. Воздух точно испарился и сколько бы сопротивленка не вдохнула ей всё было мало, точно её резко сбросили в воду, и она бесконечно тонула, не в силах всплыть.
«Нет... нет... нет! Он не мог, он не мог исчезнуть! Не посмел бы!» — превозмогая слабость, опутавшую мышцы и сам факт того, что она задыхалась, она кое-как поднялась и выглянула в окно вновь. Жени не было на улице. На сей раз она ощутила, как нечто сдавило горло шипастыми тисками. Перед глазами плыло и двоилось, в груди болезненно клокотало. Она проклинала себя за то, что сказала ему те слова, кляла себя за легкомыслие и внезапно разрыдалась. Горькие всхлипы и нехватка воздуха обратились в звуки, которые издавал утопающий. В воображении непрестанно мелькали картинки, где её окружал молочный и непроглядный дым. Это ведь не он должен был раствориться, а она, так почему же всё так обернулось?
Внизу хлопнула дверь и раздались торопливые шаги.
— Захлопнись уже, козлина. Если я из-за тебя ослепну, свои глаза мне на блюдечке отдашь, — дрожащим от злобы голосом сказал Воеводин, и Липедесса замерла.
Сопротивленка резко повернула голову на звук, пока не услышала очередной хлопок двери.
— Скафия, нам нужна ваша помощь, у нас тут это... форс-мажор немного! — неловко хохотнул Вильт. — Ай, Тагус, больно же, ты мне затылок пробёшь!
— Единственный форс-мажор тут ты и Памаль! — гаркнул товарищ.
Десс поднялась на ноги. Пред ней словно была пропасть, которую создала она сама, а на другом конце стоял Женя и спокойно наблюдал за ней. Она потянула к нему руку, как он развернулся и стал постепенно отдаляться. Сопротивленка бросилась за ним. Оказавшись у края, она остановилась. Позади неё змеились голоса капитанов и матери, они стали ползти к ней, приближаться. Преисполнившись решимостью, она уверенно ступила в пропасть, как под ногами засиял мост. Взглянув на спину отдаляющегося друга, она бросилась бежать за ним, пока мост, как по волшебству, появлялся под ногами.
«Не сдамся! Я ни за что не сдамся! Я тоже вольна сама решать свою судьбу», — твёрдо подумала она.
Уперев руку в дверной косяк, она распахнула дверь медпункта, даже не заметив, как оказалась на его пороге. Все, кто был внутри, подскочили и удивлённо посмотрели на перепугавшую их сопротивленку. Липедесса поймала на себе взгляд тёмно-карих глаз Памаля, затем настороженных зелёно-карих Тагуса, изумлённых светло-голубых с синевой Вильта, пока не заметила Скафию, хлопочущую над Женей. Его глаза до того сильно распухли, что превратились в едва различимые щёлочки. Друга заметно потряхивало, а одежда оказалась измазана травой и её налипшими кусочками, русые волосы сопротивленца были взъерошены до того сильно, будто по нему прошёлся ураган.
— Что случилось? — осипшим голосом произнесла Десс, не сводя с него взгляда, её веки непрестанно подрагивали наряду с губами.
Тагус многозначительно посмотрел на озорников. Вильт неловко почесал щёку и посмеялся, пока Памаль безразлично наблюдал за влетевшей фурией.
— Ну малясь перегнули, ну вышла шутка из-под контроля, но это...
Договорить Вильт не успел. Липедесса с размаху ударила сначала его по затылку ладонью, а потом и Памаля. Оба озорника отлетели в сторону и поперхнулись.
— Десса! Я, конечно, понимаю, что мы в медпункте, но это уже чересчур! Мне теперь и этих засранцев лечи, а! — возмутилась Скафия.
Однако Липедесса ее проигнорировала, она в несколько шагов оказалась рядом с Женей и крепко вцепилась в него, заключив в объятья. Сопротивленку била дрожь. Она уткнулась носом в его шею и глубоко вдохнула, точно хотела убедиться, что он и правда перед ней, ни мираж, ни иллюзия, ни сон. Гибискус. Она выдохнула и бережно положив руку на его затылок, прижала его голову к своему плечу. Теперь Десс знала наверняка, за кого с такой пылкостью хотела ухватиться и к кому хотела быть ближе. Те чувства, то так чётко отражались внутри, прокладывали дорогу к нему. И то был совсем не Эпкальм. А ощущения, что так сильно выделялось среди остальных, оказалось огнём, обращённым к Воеводину. Эпкальм же был не более чем братом, за которого она переживала и которым дорожила, как семьёй.
— Эй... ты чего это? — недоумевая вопросил Женя и попытался выбраться из её рук, но Вэдпрум ему не позволила.
— Я испугалась, что ты исчез, когда увидела тебя в дыму, — выдавила еле слышным шепотом золотая девочка.
Тогда Воеводин зашептал, чтобы слышала только она, до того отречённо, что из её глаз градом покатились слёзы:
— Ты же этого и хотела.
— Никогда больше... никогда меня так не пугай! Не смей исчезать, будь рядом, и я обещаю справиться со всем, ты только... не исчезай! Я найду любые силы, хоть горы сверну, но... прошу, не оставляй меня...
Женя изумлённо дёрнулся, прежде чем порывисто обнять её в ответ и прижать к себе.
— Хорошо.
Липедесса с волнением осознавала, что этот был первый шаг против матери. Её первая битва из множества, но как бы так ни было, Женю она больше не отпустит. Впервые за всё время, она позволила себе раствориться в манящем и чарующем аромате гибискуса. Она издавал запах её чувств.