6.3. Тайник
Хуа Жусюэ действительно уже нашёл тайник, однако удалось ему это благодаря тому, что кое-кто серьёзным тоном и с улыбкой на лице указал, где этот тайник находится — и этим человеком, конечно же, был Ли Ляньхуа.
Так называемый «тайник» обнаружился в спальне Цзинь Маньтана и не представлял собой ничего удивительного. В спальне стоял комод, в комоде имелся выдвижной ящик, который изначально предназначался для хранения зеркала, гребня, масла для волос и тому подобного, а если его вытащить, то становилось видно стену, к которой прилегал комод, в стене — ряд маленьких отверстий, если вставить в них жадеитовый гребень, по размеру как раз подойдёт — это и был «тайник».
Хуа Жусюэ наблюдал, как Ли Ляньхуа осторожно вытаскивает выдвижной ящик в поисках «тайника», и на его крысином личике не отражалось ни капли удивления. Он уже встречался с Ли Ляньхуа, и хотя не знал, каковы навыки врачевания этого «чудесного целителя цзянху», однако то, как он показал себя в деле об «об убийстве изумрудными призраками», произвело на него глубокое впечатление. Этот молодой человек — не какой-то там болван, спокойно определил про себя Хуа Жусюэ. Ли Ляньхуа вставил жадеитовый гребень, удостоверившись, что это и есть «тайник», вздохнул с облегчением и улыбнулся.
— Я предположил, что если замок открывается гребнем, то тайник должен быть поблизости с тем местом, где хранят гребни.
Хуа Жусюэ прислонился к двери.
— Открывайте, посмотрим.
Ли Ляньхуа надавил изо всех сил — жадеитовый гребень был очень твёрдым, и хотя точно подходил под отверстия в стене, повернуть его было невозможно, он просто застрял.
— Раз у гребня сломались зубцы, значит, тогда его поворачивали не так, — спокойно заметил Хуа Жусюэ.
Ли Ляньхуа и сам уже понял: раз у гребня сломалось несколько зубцов, маловероятно, что его целиком вставляли в стену, иначе он бы или остался целым, или бы сломался полностью при повороте, возможно, даже переломился бы пополам. Чтобы сломать лишь пару зубцов, нужно только их вставить в стену и с силой повернуть. Но в стене нет выпуклостей, а отверстий — семнадцать в ряд, ровно под гребень.
Как же открыть этот тайник? Ли Ляньхуа поразмыслил, потом вдруг вдавил гребень в стену и увидел, как все семнадцать зубцов ушли вглубь, а в стене что-то тихонько щёлкнуло.
— Вот я дурак, ведь раз Дун Лин сломал гребень, значит, нашёл не то место, использовал неправильный способ... — пробормотал Ли Ляньхуа себе под нос. — Но что за место он нашёл...
Пока он застыл, уставившись в одну точку, из стены медленно выступил выдвижной ящичек. Хуа Жусюэ нахмурился: внутри лежала подушечка из блестящего чёрного шёлка, похоже, набитая ватой, очень роскошная, но вот сокровище, которое должно было находиться в её углублении, загадочным образом обрело крылья и улетело.
— Цзинь Маньтан спрятал в стене чёрную подушечку? — растерялся Ли Ляньхуа.
— Вещь, которая здесь находилась, не украли, а спрятали в другом месте, — закатив глаза, сумрачно произнёс Хуа Жусюэ.
Ли Ляньхуа рассеянно согласился, всё ещё остолбенело уставившись на выдвижной ящичек.
Хуа Жусюэ поднял голову и посмотрел на потолочную балку.
— Борозды, повешенный... смерть от испуга... тайник... пропавшее сокровище... — пробормотал он через какое-то время.
Ли Ляньхуа тоже поднял голову и улыбнулся.
— А... эх...
— К чему это вы? — медленно спросил Хуа Жусюэ.
— А, ни к чему, — отозвался Ли Ляньхуа.
— В мире нет ничего более бессмысленного, чем убийство, — хмыкнул «Неподкупный Хуа».
Ли Ляньхуа перевёл взгляд с балки на лицо Хуа Жусюэ, и в это мгновение тот вдруг осознал, что чудесный целитель впервые посмотрел ему прямо в глаза. Он нахмурился, но всё же выслушал.
— В мире также нет ничего проще, чем убить человека...
— Люди убивают, потому что одержимы желаниями, — снова хмыкнул Хуа Жусюэ.
— Но не имея желаний, разве можно считаться человеком? — улыбнулся Ли Ляньхуа.
Тут вдруг послышались громогласные крики Фан Добина.
— Ли Ляньхуа! Ли Ляньхуа!..
— Здесь! — хладнокровно отозвался Хуа Жусюэ.
Фан Добин тут же примчался на голос.
— Цзинь Юаньбао совсем тронулся и чуть не убил себя я нашёл на кухне тайник за печной дверцей там куча угля а в ней...
— Цзинь Юаньбао чуть не убил тебя? — ничего не понимая, озадаченно переспросил Ли Ляньхуа.
— Нет! — взбесился Фан Добин. — Цзинь Юаньбао хотел покончить с собой на кухне я...
— Цзинь Юаньбао хотел покончить с тобой на кухне? — пришёл в ещё большее замешательство Ли Ляньхуа.
Фан Добина со злости чуть не вырвало кровью.
—Цзинь Юаньбао повесился, — скрежеща зубами, раздельно проговорил он, — а Гуань Хэмэн и Гунъян Умэнь спасли его! Он! Не! Хотел! Убить! Меня!
Ли Ляньхуа принял кроткий вид.
— Я нашёл кое-что за печной дверцей, — сказал Фан Добин и раскрыл ладонь.
Хуа Жусюэ с Ли Ляньхуа увидели лишь уголок сгоревшей бумаги, на котором можно было разглядеть несколько нечётких слов.
Бумага была высокого качества, лишь слегка пожелтела, большая часть пострадала от огня, но края всё ещё оставались чисто-белыми. Побывав в печи, она не превратилась в пепел, а только потемнела, очевидно, эта бумага была не простая, а наилучшего качества.
— Это же белая бумага из Вэньчжоу! — сказал Фан Добин.
Ли Ляньхуа с Хуа Жусюэ слегка переменились в лице. Такую лощёную бумагу изготавливали только в Вэньчжоу, она ценилась за свои долговечность, белизну и гладкость и чрезвычайно дорого стоила, к тому же, в основном, её преподносили в дар императору — в усадьбе «Юаньбао» и её окрестностях неоткуда было взяться такой бумаге. Цзинь Маньтан любил роскошь, но обычно пользовался сучжоуской цветной бумагой для писем, совсем не похожей на вэньчжоускую. Хуа Жусюэ занимал временную должность при дворе и, разумеется, был прекрасно знаком с бумагой из Вэньчжоу — это точно была она, к тому же, уже далеко не новая — хотя края оставались белыми, всё же выглядели несколько истончившимися. На обгоревшем листе было несколько слов, но написанных неразборчиво, так что даже не определить стиль: вроде и не скоропись, но и не стиль, используемый на больших или малых печатях. Это приводило в замешательство.
Совершенно позабыв о попытке самоубийства Цзинь Юаньбао, Ли Ляньхуа с Хуа Жусюэ рассматривали спасённый Фан Добином из печи клочок бумаги и напряжённо думали. От листа остался целым весь край, можно было различить четыре неясных слова, написанных сверху вниз, которые перекрывала печать. Чудо, что бумага пережила огонь, но слова на ней не удавалось разобрать!
Фан Добин хотя и ничего не надумал по поводу клочка бумаги, но уже чувствовал, что у него на ладони, возможно, ключевое звено цепочки странных событий в усадьбе «Юаньбао». Он тоже долго разглядывал эти четыре слова, но так и не смог понять, что там написано; покосился на Хуа Жусюэ, чьё крысиное лицо помрачнело ещё сильнее — и повеселился про себя, что этот большой начальник тоже не может разобраться. Стоило ему обрадоваться, как Ли Ляньхуа пробормотал:
— Эти слова кажутся знакомыми... Где же я их видел?
— Подумайте хорошенько! — У Хуа Жусюэ загорелись глаза.
Ли Ляньхуа взял в руки обгоревшую бумагу и вдруг воскликнул:
— «Этот листок служит удостоверением»! Тут написано: «этот листок служит удостоверением»! Это... закладное свидетельство.
Закладное свидетельство? Фан Добин вытаращил глаза, его семья никогда не испытывала нужды в деньгах, и разумеется, он не знал, что это такое; Хуа Жусюэ хотя и видел закладные свидетельства, но внимательно никогда не рассматривал; только такой бедняк как Ли Ляньхуа, которому часто приходилось закладывать ценности, мог узнать в этих четырёх словах формулу из ломбарда: «Податель сего такой-то по причине острой нужды в деньгах закладывает эту вещь за столько-то лянов серебра. Обязуется возвращать эту сумму по трети в месяц, самое позднее — до такого-то месяца, по истечении срока залог будет продан, и прежний владелец погрызенной мышами и изъеденной червями вещи не станет возражать, этот листок служит удостоверением». У ломбардов свои правила заполнения закладных свидетельств, их своеобразный стиль письма ещё более неразборчивый, чем скоропись, неудивительно, что Хуа Жусюэ и Фан Добин не смогли прочитать эти слова. Но если это всего лишь обычная закладная, почему она написана на вэньчжоуской бумаге? Что за вещь была заложена?
Выяснив, что это закладная, Фан Добин долго разглядывал оттиск печати.
— Это ведь слово «ломбард»?
Стиль печати разобрать было гораздо проще.
— Это «Ломбард Юаньбао», — хмуро проговорил Хуа Жусюэ.
Ли Ляньхуа вздохнул.
— Говорят, в молодости Цзинь Маньтан занимался ростовщичеством и открыл «Ломбард Юаньбао».
— Я понял, я понял! — воскликнул Фан Добин.
— Что ты понял? — снова вздохнул Ли Ляньхуа.
Фан Добин радостно улыбнулся.
— Эту закладную Цзинь Маньтан выдал во времена своей молодости, а сейчас её сожгли у него на кухне, значит, либо ему выплатили деньги и он вернул вещь владельцу, поэтому закладная больше не нужна; либо же он отобрал закладную и сжёг её дотла, чтобы не возвращать вещь владельцу.
— Это очевидно, и я могу сказать даже больше, — продолжал вздыхать Ли Ляньхуа.
Самодовольство, распиравшее Фан Добина, тут же утонуло на дне морском.
— Что? — спросил он, потемнев лицом.
— В последнее время усадьбу «Юаньбао» не посещал никто, кроме Дун Лина, следовательно, можно предположить, что закладную принёс именно он, тем более, он родом из Вэньчжоу...
— Я понял, почему убили Дун Лина! — осенило Фан Добина. — Если он пришёл с закладной и серебром, чтобы выкупить у Цзинь Маньтана своё сокровище, а тот не хотел отдавать эту вещь и убил его, забрал закладную и сжёг в печи — всё выходит логично!
Ли Ляньхуа вздохнул в четвёртый раз.
— Ты молодец, что всё понял, а вот я всё ещё ничего не понимаю...
Фан Добин надулся от гордости.
— Я уже во всём разобрался, если тебе что-то непонятно, просто спроси.
— Если дела обстоят так, то почему Цзинь Маньтан тоже мёртв? — послушно спросил Ли Ляньхуа, а затем сочувственно глянул на друга. — Не забывай, что он тоже умер...
Фан Добин тут же подавился собственной важностью — если Дун Лина убил Цзинь Маньтан, то почему он тоже мёртв? Почему он умер от страха?
— Отыскать эту закладную — уже большая удача, — спокойно сказал Хуа Жусюэ. — Пусть даже ход мыслей молодого господина Фана не совсем верен, но по большей части он прав, просто мы с вами пока не знаем всех деталей.
Фан Добин мысленно поблагодарил Хуа Жусюэ — пусть внешность у него отталкивающая, но человек он неплохой.
— Верно, верно.
— Ключевое в этом деле — почему умер Цзинь Маньтан... И что за вещь указана в этой закладной? — пробормотал Ли Ляньхуа. — Цзинь Маньтан умер от испуга... Дун Лина повесили... Почему тело оказалось у Цзинь Маньтана за окном? Начальник Хуа, Цзинь Маньтан владел одним редкостным сокровищем под названием «Голова озёрной синевы», слышали о таком?
Хуа Жусюэ кивнул.
— Её преподнесли в дар императору прежней династии от мелкого западного царства, затем она переходила из рук в руки, пока, по слухам, десять с чем-то лет назад не попала к Цзинь Маньтану. Однако я обыскал усадьбу Юаньбао несколько раз и не обнаружил «Голову озёрной синевы».
Ли Ляньхуа выглядел всё более растерянным.
— «Голова озёрной синевы» пропала, но неизвестно, она ли была спрятана в этом тайнике...
Хуа Жусюэ согласно хмыкнул.
— Не будем пока о «Голове озёрной синевы». Смерть Дун Лина, скорее всего, связана с закладной, смерть Цзинь Маньтана — возможно, лишь случайность, но кое-чего я никак не могу понять...
— Чего? — удивился Фан Добин.
Хуа Жусюэ только бросил взгляд на Ли Ляньхуа.
— Дун Лин был повешен, но где это произошло? И где верёвка, на которой его повесили?
Фан Добин вдруг осознал и закивал.
Ли Ляньхуа сосредоточенно рассматривал торчащий из стены ящичек, ощупывая пальцами мягкую подушечку, и что-то неразборчиво бормотал себе под нос.
— Смерть Дун Лина, возможно, связана не только с закладной, но и с тайником, — неожиданно выдал он.
— С тайником? — Фан Добин ткнул пальцем в ящичек. — Этим тайником?
Ли Ляньхуа слегка улыбнулся.
— При нём был жадеитовый гребень со сломанными зубцами — это означает, что однажды он уже пользовался им, только, возможно, не в том месте, вопрос — в каком? Почему он принял его за тайник? Не исключено, что неверно найденный тайник связан с его смертью.
Хуа Жусюэ сдвинул брови и понизил голос.
— Хотите сказать, в усадьбе «Юаньбао» есть второй тайник, и Дун Лина повесили там?
— Я лишь сказал... просто обратил внимание... — перепугался Ли Ляньхуа. — Что Дун Лин однажды нашёл не тот тайник, ошибся ключом...
Хуа Жусюэ посмотрел ему в глаза, Ли Ляньхуа принял извиняющийся вид.
— Я не говорил, что в усадьбе есть второй тайник...
Фан Добин фыркнул, про себя проклиная Ли Ляньхуа, этого подлеца, целиком состоящего из хитростей.
— Пока я тебя искал, облазил всю усадьбу, невозможно, чтобы тут был ещё один тайник, тем более — в котором можно убить человека!
— Усадьба «Юаньбао» знаменита своими сокровищами, — холодно сказал Хуа Жусюэ. — Внутренние двери и окна сделаны из листов стали, если их запереть — любая комната может стать тайником. Но для убийства не обязательно нужен тайник. Цзинь Юаньбао в боевом искусстве не соперник Дун Лину, если он хотел убить его, то не без коварного замысла.
Ли Ляньхуа покивал.
— Дун Лина повесили, но ведь и Цзинь Юаньбао повесился? — вдруг сказал Фан Добин.
Ли Ляньхуа распахнул глаза и посмотрел на друга.
— Может, в усадьбе «Юаньбао» предпочитают самоубийство через повешение... — медленно проговорил он.
Хуа Жусюэ хмыкнул, но промолчал.
Они долго совещались в спальне Цзинь Маньтана, так и не приблизившись к разгадке, отправились проверить, как там Цзинь Юаньбао, но обнаружили, что он изначально был не в себе, а после того, как его вытащили из петли, и вовсе лежал, застыв как мертвец. Его горло сильно пострадало, Гунъян Умэнь поставил ему больше десятка игл и сказал, что заговорит он в лучшем случае через два-три месяца, и не стоит и мечтать, что сможет пошевелиться раньше, чем через десять дней. То, что ему удалось сохранить жизнь — уже можно считать счастливой случайностью.
Чем дальше, тем больше возникало подозрительных моментов — странные борозды в траве, закладная на кухне, попытка повешения Цзинь Юаньбао, пропавшее из тайника сокровище — словно странные события в усадьбе «Юаньбао» не закончились со смертью Цзинь Маньтана, а продолжали происходить. Выйдя от домоправителя, они разошлись по своим комнатам отдохнуть в ожидании обеда.
Фан Добин проследовал за Ли Ляньхуа и прошагал в его комнату. Тот первым делом схватил веник и тщательно подмёл пол, затем взял тряпку и принялся вытирать стол, полностью погрузившись в это занятие.
— Несносный Ляньхуа! — наконец не выдержал Фан Добин. — Ты додумался, что же напугало Цзинь Маньтана до смерти? Чем дольше я здесь нахожусь, тем сильней ощущение, что вот-вот голова лопнет...
— У тебя-то голова больше моей, — неспешно произнёс Ли Ляньхуа.
Фан Добин замер и уже хотел разразиться гневной тирадой, как его друг заговорил.
— Но на этот раз я тоже запутался, — пробормотал Ли Ляньхуа, — боюсь, мне неясно даже больше, чем тебе, и я... — Он замолчал, застыв с тряпкой в руке, тихонько вздохнул и сел, подперев лоб рукой, словно от усталости.
— Тебе нехорошо? — растерялся Фан Добин.
Ли Ляньхуа покачал головой и неожиданно спросил:
— Скажи, какая в цзянху репутация у «Меча Цзиньлина» Дун Лина?
Фан Добин по лицу видел, что друг плохо себя чувствует, и забеспокоился, но когда Ли Ляньхуа неожиданно сменил тему, снова растерялся и про себя рассердился — другого такого морочащего головы подлеца как этот несносный в Поднебесной ещё поискать!
— Репутация Дун Лина, — фыркнул он, — хоть и не такова как у героя-лекаря «Божественной иглы Жуянь» Гуаня, но в цзянху его считают талантливым, что тоже неплохо.
— Слышал, у него есть подруга... — покосившись на него, медленно начал Ли Ляньхуа.
— «Порхающая ласточка» Цзян Фужун, — кивнул Фан Добин. — Они очень близки.
— Мог такой человек повеситься? — всё так же неторопливо спросил Ли Ляньхуа.
— Не мог, — тут же мотнул головой Фан Добин.
Ли Ляньхуа довольно согласился с Фан Добином и улыбнулся.
— Значит, Дун Лина точно повесил кто-то другой.
Однако на этот раз Фан Добин возмущённо вытаращил глаза.
— Чушь! Разве не очевидно, что его повесил кто-то другой?..
— Но он не сопротивлялся...
— Ну, значит, его обездвижили перед тем, как повесить, — нашёлся Фан Добин. — Ударили по акупунктурным точкам или отравили, что-то в этом роде...
Ли Ляньхуа покачал головой.
— Его не отравили, иначе Гуань Хэмэн и Гунъян Умэнь заметили бы. Что же касается удара по акупунктурным точкам... В усадьбе всего пятнадцать человек, считая и живых, и мёртвых, ты видел их всех, есть ли среди них кто-то, чьи боевые навыки выше, чем у Дун Лина?
— Нет.
— Тогда как его вырубили?
— Не знаю.
— Это первое, что мне непонятно, — вздохнул Ли Ляньхуа.
— А что второе? — спросил Фан Добин.
— Второе — почему Цзинь Юаньбао хотел повеситься? — горько усмехнулся Ли Ляньхуа. — Если бы после этого он умер, возможно, мне стало бы понятнее, однако он выжил...
— Но ведь... — Фан Добин нахмурился. — Давно известно, что при повешении некоторые умирают, а некоторые выживают, в этом ничего удивительного.
Ли Ляньхуа бросил на него разочарованный взгляд и снова вздохнул.
— Третье, чего я не понимаю... В усадьбе «Юаньбао» всего пятнадцать человек, Цзинь Маньтан мёртв, Цзинь Юаньбао — считай что не жилец, оставшиеся тринадцать — слуги, Дун Лин тоже мёртв, иначе говоря, основных действующих в тот день лиц уже нет в живых. Допустим, указанная в закладной вещь — действительно «Голова озёрной синевы», тогда куда она подевалась?
Фан Добин лишился дара речи.
— Это... ну... может, кто-то из прислуги украл?
Ли Ляньхуа криво усмехнулся.
— Если только Цзинь Маньтан в момент смерти выронил «Голову озёрной синевы» и кто-то из слуг подобрал её, но не забывай, что на тот момент Цзинь Юаньбао был жив. Если бы кто-то из прислуги осмелился на кражу, неужели он заранее знал, что Цзинь Юаньбао сойдёт с ума? Если в усадьбе «Юаньбао» нашёлся такой слуга, который смог повесить Дун Лина так, что духи не знали и демоны не почуяли, а потом напугать Цзинь Маньтана до смерти и украсть «Голову озёрной синевы», чтобы никто этого не заметил, и после того, как много дней скрывался, сумел повесить Цзинь Юаньбао так, что стоявшие снаружи Гунъян Умэнь и Гуань Хэмэн его не обнаружили... Про такое говорят: «дело рук призрака»...
— Разве не справился бы с этим мастер, равный по силе Ли Сянъи? — не согласился Фан Добин.
Ли Ляньхуа уставился на него.
— Зачем человеку со столь высоким боевым мастерством становиться слугой в усадьбе «Юаньбао»? К тому же, даже Ли Сянъи никогда бы не смог напугать Цзинь Маньтана до смерти, более того, допустим, существует такой удивительный человек, он мог бы надеть маску и украсть «Голову озёрной синевы», никто бы и не узнал, кто он такой, к чему эти сложности?
Фан Добин прикусил язык и сердито спросил:
— Неужели ты знаешь, что всё-таки произошло?
— Не знаю. — Ли Ляньхуа помолчал. — Если чем больше рассуждаешь, тем дальше заходишь в тупик, значит, мы допустили ошибку в самом начале.
— В самом начале?
— Сначала мы предположили, что напугало Цзинь Маньтана и повесило Дун Лина одно и то же существо, затем повесился Цзинь Юаньбао, и мы снова предположили, что виновник всё тот же. Таким образом, приходим к заключению, что если в усадьбе есть человек, способный совершить такое, это слишком непостижимо и совершенно неубедительно. Значит, не исключено... — Он медленно проговорил: — Возможно, следует рассматривать эти случаи отдельно: в убийстве Дун Лина и смерти Цзинь Маньтана виноват не один и тот же, а повешение Цзинь Юаньбао вообще совершенно отдельная история? Быть может, он действительно сошёл с ума и внезапно решил покончить с собой?
— Хочешь сказать, смерти этих троих — совпадение? — нахмурился Фан Добин. — Да это так же правдоподобно, как встретить большеголового призрака!
— Я лишь говорю, — покачал головой Ли Ляньхуа, — что возможно, в этой усадьбе скрывается не один убийца, а два или даже три.
Фан Добин вздрогнул.
— Я проголодался, — добавил Ли Ляньхуа.
Фан Добин ждал, что он продолжит мысль и от неожиданности остолбенел.
— Чего?
— Я голоден, хочу поесть, — непринуждённо повторил Ли Ляньхуа.
— Возможно, в усадьбе двое или трое убийц, а дальше? — вытаращив глаза, сердито повторил Фан Добин.
— А дальше я проголодался.
Фан Добин мысленно проклинал: Ли Ляньхуа — подлец, Ли Ляньхуа — подлец, Ли Ляньхуа — подлец... На тридцать шестом проклятии друг потащил его на кухню, но еду там ещё только готовили. Видя, что пообедать не получится, Ли Ляньхуа вздохнул и обратил взгляд на фрукты, росшие на дереве позади кухни. У Фан Добина зародилось плохое предчувствие. И точно — его друг медленно забрался на дерево, огляделся по сторонам и что-то подобрал, наконец, разочарованно сполз, держа в руках кусок стальной проволоки с насаженной на него гусеницей.
— На дереве насекомые... — смущённо сказал он.
Фан Добин закатил глаза к небу и сердито потащил его обратно на кухню. Когда они вошли, повар мыл посуду — похоже, поесть удастся только через половину большого часа. Фан Добин мысленно расхохотался над разочарованным видом Ли Ляньхуа. Повар сообщил, что он один и очень занят, и если гости правда голодны, то могут сами приготовить себе лапши. Ли Ляньхуа с радостью согласился. Хотя у Фан Добина и не было аппетита, он с воодушевлением взял в руки кухонный нож — к лапше ведь нужно порезать овощи?
Ли Ляньхуа приготовился развести огонь, вытащил котелок, чтобы согреть воду, заглянул в печь — огонь горел слабовато, он долго ворошил там, а потом вдруг выдернул из пламени что-то обгоревшее. Фан Добин подскочил — эту вещь он заметил, когда утром обыскивал печь, но не обратил на неё внимания — и увидел, как по кухне разлетается пепел.
— Что за гадость ты вытащил?.. — Он вдруг поймал пролетевший в воздухе обгорелый кусочек чего-то. — Э?
Ли Ляньхуа вытянул из печи что-то длинное и поднял голову.
— Что ты нашёл?
— Закладная. — Фан Добин показал не до конца сгоревший клочок, на котором ещё виднелось слово «синевы».
Вещью, которую Ли Ляньхуа вытащил из огня, была пеньковая верёвка. Фан Добин уставился на неё.
— Думаешь, на ней повесили Дун Лина?
— Длинновата для этого, — растерянно ответил Ли Ляньхуа.
Печь в усадьбе «Юаньбао» была очень большая, вмещала несколько котлов, а верёвка занимала большую часть места, достигая длины в три чжана — и ещё неизвестно, сколько уже сгорело — слишком длинная для повешения. Ли Ляньхуа окинул кухню взглядом: на одном из двух окон сломан замок, наверху — большой дымоход, позади — большая плетёная корзина, пять котлов, три разделочные доски — и ничего странного.
— Если бы Дун Лина повесили на этой верёвке, сжечь её в печи логично...
Ли Ляньхуа потянул верёвку — в нескольких местах она перегорела, но на ней сохранились два узла: намертво затянутый и скользящий. Её могли использовать и для повешения, и для того, чтобы набирать воду — местами на ней остался мох.
Пока они сидели на корточках рядом с верёвкой и обсуждали предположения, в кухню зашёл повар Сяо.
— Это верёвка из колодца на заднем дворе, раз порвалась, я кинул её в печь, чтобы поддержать огонь.
Ли Ляньхуа словно очнулся ото сна.
— А, это вы засунули её в печь?
Повар Сяо удивлённо посмотрел на него.
— Хозяин любит бережливость, хоть верёвку больше не использовать, но она годится, чтобы поддержать слабый огонь в печи.
— Когда она порвалась? — спросил Ли Ляньхуа.
— Дней пять назад.
Фан Добин ахнул и покосился на друга, однако тот застыл, уставившись в одну точку, а затем протянул: «А-а».
После этого Ли Ляньхуа рассеянно согрел воды, сварил чашку лапши, вытащил, посыпал солью и мелко нарезанным зелёным луком, поставил ароматное блюдо на стол и неожиданно улыбнулся.
— Угощайся.
— А? — Фан Добин широко распахнул глаза. — Ты разве не голоден? Эй? Я не хочу есть... А ну вернись....
Ли Ляньхуа пододвинул к нему чашку лапши, довольно заложил руки за спину и вышел с кухни, беззаботно направившись к комнатам Гуань Хэмэна и Гунъян Умэня.