это лю...
дни после звонка из Перми пролетели в эйфории, которая казалась сном. Руслан выписывался из больницы. несмотря на общую слабость от длительного пребывания и недоедания, каждый шаг по коридорам клиники был наполнен невероятной легкостью. солнечный свет, проникавший сквозь окна больницы, казался ярче, воздух – чище. Саша не отходил от него ни на шаг, его лицо сияло улыбкой, которую Руслан не видел на нем очень давно – искренней, от сердца.
Андрей организовал все максимально тихо, чтобы избежать нового медийного шторма. они выехали из больницы через служебный вход, и первой остановкой стал дом Руслана. его квартира, по которой он так скучал, встретила их теплом и запахом свежести, что Саша успел навести заранее.
первые дни были посвящены восстановлению Руслана. он ел с аппетитом, много спал, медленно, но верно набирался сил. Саша продолжал быть рядом, готовя ему легкую еду, помогая с простыми делами, просто присутствуя. в их общении больше не было натянутости, наигранных фраз, взглядов для публики. была только непривычная, но невероятно теплая близость, родившаяся из боли и страха. их руки часто находили друг друга, их взгляды задерживались, а шутки стали более личными, понятными только им двоим.
но вместе с эйфорией возвращения к жизни приходили и новые вопросы. они висели в воздухе, не высказанные, но ощутимые. чувства, что расцвели в горниле почти-смерти, были настолько сильными, настолько глубокими, что их невозможно было игнорировать. они выжили, окрепли, стали неотъемлемой частью каждого из них. что теперь с ними делать?
однажды вечером они сидели в гостиной Руслана. на улице уже стемнело, и лишь мягкий свет торшера освещал комнату. разговор о чем-то обыденном затих, и между ними повисла неловкая, но при этом насыщенная тишина.
— Саша, - тихо начал Руслан, его голос был чуть хриплым. - что теперь?
Саша поднял на него глаза. он понял, о чем Руслан. не о группе, не о графике. о них.
— не знаю, - честно ответил Саша. -это... это слишком много. я... я не думал, что мы до этого дойдем.
— я тоже, - Руслан отвернулся, глядя на городские огни за окном. - вся эта игра... она окончательно перестала быть игрой, когда... когда я думал, что умираю. и ты... ты был рядом. настоящий.
Саша встал, подошел к Руслану и сел рядом на диван. он взял его руку, которая все еще была немного бледной и тонкой, и осторожно погладил.
— я понял, как сильно боюсь тебя потерять, – прошептал Саша. – как сильно ты для меня значишь. это... это не какой то пиар, Рус... это...
он не закончил фразу, но Руслан понял. это была любовь. и она была огромной, подавляющей, но при этом такой правильной.
Руслан повернулся к Саше, их взгляды встретились. в глазах Саши не было ни капли прежнего блеска, только глубокая нежность и уязвимость. он наклонился, его взгляд задержался на губах Руслана, и в этот момент все сомнения исчезли. это не было движением для камеры, не было частью сценария, не было попыткой что-то доказать. это было чистым, искренним желанием, отчаянием и облегчением, сплетенным в одно целое.
губы тех соприкоснулись. мягко, неуверенно, а затем с возрастающей силой. это был первый настоящий поцелуй между ними, не для публики, не для имиджа, а для них самих. поцелуй, полный невысказанных слов, пережитой боли, прорвавшейся нежности и огромной, всепоглощающей благодарности за то, что они живы. Руслан почувствовал, как этот поцелуй обжигает, как Саша притягивает его ближе, и он ответил с той же страстью, прижимаясь к нему.
в этот момент они оба осознали глубину своих чувств. они выдержали испытание мнимой смертью, и их любовь, пройдя сквозь огонь, стала еще сильнее. теперь вопрос был не в том, есть ли между ними что-то, а в том, что они будут с этим делать. но в объятиях друг друга, в этом первом настоящем поцелуе, они нашли ответ: они будут жить. и будут любить. а как – они придумают.