41.Прошу беги и от кошмара тоже
Приветствие:
Всех приветствую, дорогие читатели, я рада что даже в моё отсутствие книга не лишается вашего внимания. И через большой перерыв из-за экзаменов перед выпускным классом я готова писать новые главы
***
— Джотаро! ДЖОТАРО! — кричала бедная девушка, уже не чувствуя ног. Заросли кустов и ветки деревьев били ей по лицу, а бешено колотящееся сердце пульсом отдавалось в висках.
Как же так получилось, почему ещё один член команды покинул наш свет?! То бледное тело было полностью испачкано в крови, но даже так… Даже с разорванной шеей и оторванными конечностями, на его смиренном лице была лёгкая и едва уловимая улыбка! Тот вид был слишком шокирующим для неё, что аж в тот момент девичьи колени ударились о неровную почву, а из изумрудных глаз полились слезы.
Но до тех пор, пока чужие безжизненные зрачки не устремились в её сторону. В голове звучала лишь тревога, и не было времени оплакивать падшего друга. Быстрые движения глиняных кукол преследовали её по пятам, а силы были на последнем издыхании.
Она искала лишь одного человека, единственного, что мог сейчас её спасти. Хару так было необходимо увидеть эти лазурные глаза, что даже потерявшийся кроссовок не притормозил её.
И вдруг на горизонте виднелось спасение. Огромный дуб с прохудившейся дырой снизу. Быстро запрыгнув в своеобразное укрытие, она начала молиться, дабы эти неизвестные существа не заметили её.
Локти были разорваны в клочья от твёрдой коры дерева, а серые штаны до безобразия грязные. Было невыносимо больно не только физически, но и морально. Словно маленький костёр сжигал её сердце изнутри. Закрыв рот, Мираме старалась не издать звука от своего горького плача. Те безжизненные глаза с таким счастливым огоньком смотрели в сторону сестры, пока та сжирала его плоть. Было больно от осознания потери и обмана её дорогого человека.
Конечно, девушка узнала Шерри — сестру Польнареффа, чёрные, как ночь, волосы, прекрасные голубые глаза точь-в-точь как у брата и белоснежная кожа, что сияла на свету луны. А Абдул… Что за ужасная смерть от дорогих ему людей. Быть заживо сожранным своей родной сестрой и верным спутником.
Но всё же её мысли прервал животный рык и нечеловеческие визги. Самые страшные опасения Мираме сбылись, и эти изверги нашли её укрытие, да и не только нашли, но и пытались достать беднягу.
— Прошу, кто-нибудь, спасите… — тихо и с отчаяньем прошептала Мираме, сжимаясь вглубь дерева, случайно падая под его корни всего на метр, но это дало больше места для пряток. Но вдруг раздался голос.
— Что за бедное дитя просит помощи?
***
Нескончаемый песок всё длился вдаль, а мускулатурная фигура так и шла вдоль моря уже некоторое время.
Нельзя было сказать, то ли ищет он кого-то, то ли пытается что-то забыть, но ясно было одно, что сердце его неспокойно. Была бы его жизнь хоть чуток умиротворённее, то эти ноги явно не несли бы Джотаро Куджо по берегу неизвестного острова.
Морской бриз заливал нос приятным ароматом, а уши тихо наслаждались шёпотом волн, что не могли уловить ни женского крика, ни звериного рёва, что доносился из глубин острова. Как резко в голове черноволосого всплыла картина, залитая заходящим солнцем и их тёплыми телами. Было так спокойно в объятиях друг друга, лишь чужие губы ласкали израненную душу.
Но сейчас она была потеряна из виду. Это всепоглощающее тепло, что сгорало из внутри, пропало вместе с ней, вернув на свое законное место тревогу и страх, и второе было намного больше. Прошло уже много времени, и уже середина ночи, а её всё нет и нет. Неужели что-то случилось, где Польнарефф? Если он вернётся с вестями о вражеском стенде, то Джотаро поклялся выбить из него всю дурь из-за приведённого беспокойства от того, что это французское чудо буквально магнит для врагов.
Но время всё летит, и, повернув голову назад, лазурные глаза уже не заметили, как его следы от обуви простирались по всему пляжу, даже не находя начало пути на горизонте. Лишь слабое свечение небольшой хижины выдавало морозность ночи и сотню мурашек на коже парня. Это был тот самый домик, из которого их благополучно выбросили. Интересно, почему они до этого шли таким запутанным путём, раз уж был такой живописный проход. Но как бы ни был соблазн зайти вновь внутрь и попросить (выбить) ночлег, парень решил проверить. Душа была неспокойна, пока Хару разгуливала где-то в тропиках.
Но кто же знал, что опасения Куджо про стенд были не просто тревогой, а настоящей, истинной, что и покорила его.
***
Треск ломающейся древесины, пронзительные крики, звериный рёв — какофония ужаса обрушилась на хрупкий мир девушки. Из расщелины в коре, словно чудовищные щупальца из преисподней, просунулись руки глиняных кукол.
–О, Иисус, спаси! — пронеслось в ее голове, когда коготь, похожий на сломанный звериный, располосовал ей щеку, оставляя след алой боли. Мираме, парализованная ужасом и отчаянием, забыла даже о своем стенде, о силе, которая могла бы ее спасти. Но когда, наконец, эта мысль пробилась сквозь туман паники, убежище рухнуло, и два чудовища набросились на нее, впиваясь в плоть, терзая ногу и руку.
Боли не было. Или, вернее, физической боли не ощущалось. Зато с такой силой билось ее сердце, что казалось, вот-вот разорвется грудь. Ужас и отчаяние смешались в невыносимый коктейль. Минуты тянулись вечностью. Из высохших губ, еще недавно шептавших нежные слова, вырвался визг, дикий, пронзительный, совсем не похожий на стон недавнего поцелуя. Горячая кровь на коже, металлический привкус во рту, едкий запах железа, заполнивший легкие…
Неужели это конец? Съеденная чудовищами в сердце джунглей, среди густой, липкой зелени… Нет значения, где. Важно лишь то, что она разделит участь тех, кто был ей дорог, тех, чья мучительная смерть заставляла ее рыдать ночами. И сейчас, наконец, все закончилось. Путешествие завершилось в кромешной тьме.
Кровь, словно ручей раскаленного металла, вытекала из ран, обжигая кожу нестерпимым жаром. Это был жар не просто физический, а всепоглощающий, подобный адскому пламени. Неужели мама Куджо чувствовала то же самое? Останется ли она там, в лихорадке, в этом аду ожидания, пока все, кого она любила, исчезли навсегда?
Только один человек мог их спасти. И Мираме знала, что Бог не оставит ее. Даже сейчас, на краю бездны. Даже в этом состоянии, когда смерть уже коснулась ее пальцами.
Был лишь один человек, что может их спасти, и, видит бог, она не бросит его. Даже в таком состоянии.
Ее крики затерялись в оглушительном рёве Блаженных Рук. Впервые, вместо обычного сияния, они проявили нечто большее, нечто… ужасающе прекрасное. Со спины Мираме видела, как ее священный круг, обычно мягко светящийся позади головы, растекается, подобно растопленному шоколаду, превращаясь в ослепительно яркий поток света. Мягкий желтый цвет превратился в невыносимо ослепительное сияние, настолько интенсивное, что глаза сами собой закрылись от боли и избытка света. Свет, который обещал спасение, но и одновременно грозил уничтожить все вокруг.
Едкий запах жженой плоти и бурлящей крови пронзил сознание Мираме, смешиваясь с диким звериным рёвом, вызывая бурю противоречивых эмоций — ужас, отчаяние и… странное, необъяснимое возбуждение. Вырвав себе мгновение передышки, девушка, опираясь на одну ногу, шатаясь и цепляясь за ствол дерева раненой рукой, поднялась.
— Блаженные Руки, действуй! Убей их! — пронзительный крик вырвался из ее горла, но тут же над ухом раздался неожиданный голос.
— Так это твоё первое желание? Прекрасно!
— Что…? — Мираме обернулась, но прежде чем она успела увидеть источник звука, ослепительное сияние окутало ее. И тут же… стало два стенда.
— Хей! Что случилось? Почему их два?! — воскликнула девушка, отбрасывая голову назад. Листва, сорванная взрывом света, обрушилась ей на волосы. Зрачки сузились от шока, от внезапного переизбытка чувств.
Если бы новый стенд не принялся атаковать глиняных кукол, Мираме уже давно бы бежала прочь, но… это был какой-то странный, дружелюбный робот. Его корпус, словно сошедший со страниц детских мультиков, излучал не агрессию, а добродушие. Добродушный голос, звучавший из его динамиков, был каким-то завораживающе успокаивающим.
Еще мгновение — и глиняные куклы исчезли, словно их и не было. Исчезли без следа, растаяли в воздухе, оставляя после себя лишь тишину, нарушаемую лишь размеренным гудением необычного, дружелюбного стенда.
***
Мир вокруг Хару Мираме превратился в кровавое месиво. Тело горело, изорванное, измазанное собственной кровью. Точная копия ее стенда, Блаженных Рук, только в жутковато-желтом цвете и с закрытыми глазами, скрытыми платком, стояла над ней, издевательски улыбаясь. Лицо было неестественно спокойным, почти безжизненным, но глаза, хоть и скрыты, излучали ледяной расчет. Настоящие Блаженные Руки, металлический робот, стоял в стороне, не вмешиваясь, лишь изредка издавая тихий, механический смешок — звук, который сейчас казался Хару ужаснее любого крика.
Боль была невыносимой. Каждое движение — пытка. Кровь сочилась из множества ран, превращая землю вокруг нее в багровое болото, а кислота разъедала до самых костей. Запах крови, гари, металла наполнял легкие, душа задыхалась. Хару, однако, не сдалась.
Она попыталась использовать то, что осталось от ее силы. Она попыталась призвать настоящих Блаженных Рук, но робот оставался безучастным, словно насмехаясь над ее бессилием. Ее крики заглушались жутким смехом металлического монстра.
Хару пыталась сражаться. Она отбивалась, хваталась за любой предмет, что попадался под руку, но это было бесполезно. Поддельная монахиня легко парировала ее атаки, ее движения были слишком быстрыми, слишком точными, и кислота каждый раз прожигала в ней большую дыру. Каждый удар — новая вспышка боли, новая струйка крови. Она чувствовала, как ее силы тают, как жизнь уходит из нее.
Но даже когда тьма начала затягивать ее сознание, Хару боролась. Она не хотела сдаваться. Она не хотела, чтобы этот фальшивый образ ее стенда, этот мерзкий клоун, победил. Ее воля, ее дух сопротивлялись до последнего вздоха, до последней капли крови. Она закрыла глаза, сжав кулаки, и прошептала с последним усилением:
— Не сдамся… — Последняя надежда теплилась в ее сердце, слабая, но упрямая, как сама Хару Мираме.
— Джотаро, черт возьми, где ты ходишь? — Отчаянный зов эхом растаял в смертельной тишине, прерываемой лишь тихим, механическим смехом поддельных Блаженных Рук. Но вместо ожидаемой помощи, из теней возникла еще одна фигура — ДжоДжо, но… искаженный, фальшивый. Его лицо, обычно излучающее решимость, было неестественно бледным, глаза горели неестественным, холодным огнем.
Куджо, словно тень настоящего, неспешно приблизился. Его движения были плавными, почти изящными, но в них не было ни капли тепла, ни капли человечности. Это была лишь хорошо скопированная оболочка, наполненная холодной жестокостью.
Бой начался. Хару, обессиленная, израненная, попыталась защититься, но ее движения были медленными, слабыми. Она отбивалась от ударов фальшивого ДжоДжо, чувствуя, как его прикосновения пронзают ее тело острой, невыносимой болью. Каждый удар оставлял новые раны, новые потоки крови. И это было настолько предательски похоже на настоящего Джотаро, что в уголках глаз защипало. Чужие губы были безразлично расслаблены, и ни намека на их такой родной поцелуй. Эти небесно-голубые глаза, что стали основой её мировидения, не искрились знакомым блеском гордости и защиты. Они были абсолютно пусты.
Кукла была слишком сильна, слишком быстра. Его удары были точными, рассчитанными, каждый из них направлен на то, чтобы сломить ее, уничтожить. Хару отчаянно пыталась увернуться, парировать, но ее тело отказывалось подчиняться. Она чувствовала, как ее силы тают, как жизнь медленно, мучительно уходит. А на ряду с кислотой её стенда это становится невозможным.
В отчаянии она попыталась призвать настоящего ДжоДжо, но ответа не последовало. Лишь поддельные изображения любимых людей, окруженные зловещим, механическим смехом, продолжали издеваться над ней. В глазах Хару отражалось отчаяние, ужас и… неожиданное осознание. Эта ловушка — не просто физическая, это ловушка для души, игра, где враги — копии самых дорогих ей людей. И борьба стала не просто за жизнь, а за сохранение собственной личности, за то, чтобы не раствориться в этом кошмаре фальшивых образов.
Из последних сил Хару Мираме доползла до дерева, вцепилась в шершавую кору и, сжавшись в комочек, прижалась к стволу. Тело ныло, горело, каждый вдох вызывал мучительную боль. Кровь, смешиваясь с грязью и древесной смолой, оставляла на коре кровавые следы. Ее дыхание стало прерывистым, редким. Мир вокруг сузился до ощущения холода и боли.
— Последнее желание? — Механический голос, безэмоциональный и холодный, прозвучал над ней.
Хару Мираме, сквозь туман боли и наступающей темноты, прошептала:
— Чтобы всё… закончилось…
Ее голос был еле слышен, хриплый, надломленный. Слова, пропитанные отчаянием и усталостью, растворились в воздухе. Веки ее опустились, закрывая глаза, залитые кровью и слезами. Сознание начало угасать, погружаясь в бездну. Последним ее чувством была не боль, не страх, а истощение, безграничная усталость от борьбы. Все закончилось. Или только начинается?
Последним виденьем был лишь скрип качелей и чьи-то забавные черные кудряшки, что-то мягкое, приятное и одновременно леденящее. И когда все вновь опустилось в бездну, копна рыжих волос прошлась мимо неё и тихим, еле слышным шёпотом прошептала.
— Моя чужая роза.
***
Воздух, густой и влажный, облеплял Джотаро Куджо, словно липкая паутина. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено напряжением, каждая мышца тела напряжена в поисках Хару. И вот, сквозь листву, он увидел его — исполинский дуб, вековой страж этих джунглей, но вид его был… кошмарен.
Дуб, могучий и древний, был осквернен. Его кора, серая и грубая, была измазана кровью, темной, сгустившейся, как застывший черный мед. А у его подножия… лежало то, что когда-то было человеком. Или то, что от него осталось. Измятая, изуродованная плоть, изрезанная глубокими, нечеловеческими ранами, была залита кровью, уже начинавшей свертываться, образуя жуткие сгустки. Рядом лежал до боли знакомый голубой браслет, такой яркий, такой беззащитный на фоне этого ужаса.
В этот миг душа Джотаро Куджо разорвалась. Не физически, конечно, но внутри, в самом сердце, произошел разрыв. Ужас, жестокий и всепоглощающий, опустился на него с неимоверной силой, заставляя колени дрожать, когда осознание пришло, чей это браслет. Он чувствовал, как застывает кровь в жилах, как воздух сжимается в груди, лишая его возможности дышать. Он хотел кричать, вопить от боли и бессилия, но из горла вырывался только хриплый, безмолвный стон. Он моргнул.
И перед ним стояла Хару. Целая. Невредимая. Лишь небольшой порез на щеке нарушал идеальную гладкость ее кожи. Ее глаза, полные удивления и растерянности, встретились с его взглядом. Она была жива.
Она бросилась к нему в объятия, слезы текли по ее лицу, но в них не было ужаса. Только огромное облегчение и радость.
— Джотаро… — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я так рада, что ты меня нашел.
Джотаро обнял ее в ответ, чувствуя, как медленно отпускает его захлестнувший ужас. Он хотел спросить, что произошло, но слова застряли в горле. Он видел этот ужас, чувствовал его во всех фибрах своей сущности, и сейчас эта реальность противоречила спокойному лицу Хару.
— Я просто уснула, — сказала она, отстраняясь немного. — Бежала от кого-то… а потом я уснула. И… я видела ужасный сон. Кошмар. Все это был кошмар.
Джотаро кивнул, решив пока не допытываться. Сейчас главное — она была жива. А правда… правда подождет. Пусть она сама расскажет, когда будет готова.
Но правда была куда более ужасающей, ведь он ещё не спросил, где ходит белокурый француз.