глава XXXIII: границы боли и удовольствия.
Кэтнэп надавил сильнее, его клыки глубже впились в шею Догдэя. пёс резко выдохнул, его пальцы сжались, когти царапнули холодную поверхность под ним.
он не сопротивлялся.
но и не сдавался.
Кэтнэп отстранился, облизывая губы, покрытые его кровью.
— ты так отчаянно держишься, — хищно усмехнулся он. — но я же вижу правду.
Догдэй поднял на него взгляд — тёмный, затуманенный, но всё ещё вызывающий.
— правду? — его голос был хриплым. — и что же ты видишь, Кэтнэп?
Кэтнэп медленно провёл когтями по его груди, чуть царапая кожу.
— ты же говоришь, что ненавидишь это, но твое тело дрожит не от боли.
он резко надавил, оставляя новый след на его коже.
Догдэй резко втянул воздух, но не отвёл взгляда.
Кэтнэп наклонился ближе, его губы оказались у самого уха пса.
— ты принадлежишь мне. запомни.
— а с чего ты взял? — выдохнул Догдэй.
Кэтнэп усмехнулся, его когти медленно опустились ниже.
— потому что, если бы ты этого не хотел...
он резко прижал Догдэя к стене, сжимая его запястья так, что было больно.
— ты бы уже ушёл.
Догдэй не ответил.
он только закрыл глаза и слегка повернул голову, обнажая шею.
Кэтнэп ухмыльнулся.
потому что теперь он знал.
этот пёс никогда не сбежит.