Остров Полукровных

(Когда крики разрывают ночь — значит, кто-то уже опоздал.)

Кайрэл двигался по арене медленно, словно тень, отделившаяся от лунного света. Когти скользили по древним камням, оставляя едва заметные царапины — послания, написанные на языке, забытом веками. Лунный свет, холодный и бесстрастный, обливал его спину, вырисовывая на чешуе причудливые узоры, словно древние руны, хранящие в себе тайны, которые лучше не знать. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным гарью, пеплом и еще чем-то… чем-то, что заставляло шерсть на загривке вставать дыбом, словно чуя невидимую опасность.

Он не спешил. Его шаги были тяжелыми, но точными, как удары молота, выковывающего судьбу. Он не просто шел, а ощупывал землю каждой клеточкой своего тела, вынюхивал малейшие изменения в запахе, ловил малейший звук, способный выдать присутствие неведомого врага. Его уши, чуть заостренные, как у хищника, постоянно дергались, улавливая каждый шорох — скрип старых балок, оплакивающих свое увядание, шелест крыс, снующих в подземельях, словно живые тени, далёкий рёв дракона, которому снились кошмары, слишком реальные, чтобы быть просто сном.

И вот…

Ощущение, что воздух сгустился, стал вязким и липким, как паутина, окутало его.

Воздух взорвался.

Это не был просто звук. Это было само воплощение ужаса, первобытный страх, вырвавшийся из тьмы, разорвавший ночь, как гнилую ткань. Не человеческий крик, от которого стынет кровь в жилах, не драконий рёв, сотрясающий землю, — нечто древнее, глубокое, как сама тьма, таящаяся под миром, под всеми мирами.

Кайрэл не думал. Инстинкт, отточенный веками выживания, взял верх.

Его тело взорвалось движением, подобно выпущенной из лука стреле.

Мышцы напряглись до предела, сухожилия натянулись, как тетива, готовая выпустить смертоносную стрелу, и он рванул вперед, словно его подтолкнула сама ночь, словно он был частью этой тьмы, её порождением. Драконья лапа, обычно такая тяжелая и неповоротливая, в этот миг стала легкой, как перо, летящее по воле ветра, — когти выдвинулись, острые, как лезвия бритвы, и боль, знакомая и чужая одновременно, пронзила суставы, но он даже не застонал, не издал ни звука, способного выдать его присутствие.

Земля под ним вздрогнула, затрещала, когда он совершил прыжок, полный ярости и отчаяния. Камни треснули под его весом, пыль взметнулась вверх, как дым от взрыва, и он увидел…

ЕГО.

Оно не имело формы, не имело имени, не подчинялось законам природы. Это была просто тьма, ожившая, материализовавшаяся, схватившая себя за края и скрутившаяся в нечто ужасное, противоестественное, выворачивающее душу наизнанку. Слишком много глаз, глядящих в самое сердце, слишком много ртов, готовых поглотить саму жизнь, слишком много когтей, тянущихся к плоти, — всё в одном месте, в одном чудовищном комке, в одном воплощении кошмара.

Кайрэл врезался в него, как метеор, упавший с небес, как кара небесная, обрушившаяся на грешный мир.

Его когти вошли в плоть чудища, и оно не просто разорвалось — оно лопнуло, как перезрелый плод, источая зловонный запах разложения, и из него хлынула чёрная жижа, густая, как смола, пахнущая медью и гнилыми зубами, запах смерти, пропитавший все вокруг. Она обожгла его кожу, словно кислота, но он не отпрянул, не отступил.

Чудище взвыло — не звук, а вибрация, проникающая в самую суть, от которой у парней, лежащих в пыли, из ушей потекла кровь, а в голове зазвучали голоса, шепчущие безумные слова. Земля содрогалась, трескалась, как лёд под копытами разъярённого быка, словно сама преисподняя разверзлась под их ногами.
И тогда…
Кайрэл ударил снова, вкладывая в удар всю свою ярость, всю свою ненависть, всю свою боль.

Когда все кончилось, он стоял посреди арены, дрожа, словно лист на ветру, его грудь тяжело вздымалась, словно он пробежал сотню миль, а драконья лапа капала той самой чёрной жижей, которая пульсировала, как живая, словно в ней еще теплилась жизнь. Кайрэл знал — это не конец, это лишь начало кошмара.

Парни смотрели на него, как на бога, сошедшего с небес, чтобы покарать их за грехи. Глаза их были вытаращены от ужаса, рты открыты в немом изумлении. Они не понимали, что только что видели, во что они только что были втянуты.

— Ч…что это было?! — прохрипел Данте, его голос сорвался на визг, словно он увидел саму смерть.

Кайрэл не ответил. Он не считал нужным объяснять то, что они не смогут понять. Он наклонился, сгрёб землю лапами, закапывая остатки чудища, пока оно не перестало шевелиться, пока его мерзкая плоть не растворилась в земле. Только когда последний кусочек чудовища скрылся под слоем грязи, он повернулся к ним.

Его глаза горели в темноте, как угли в пепле, в них не было ни сочувствия, ни жалости, только холодный, расчетливый взгляд хищника.

— Уходите. И забудьте, что видели.

Один только взгляд, одно только слово — и они побежали, не оглядываясь, словно за ними гнался сам дьявол.

Кайрэл поднял дрожащую лапу — черная жижа стекала по когтям, тягучая, как деготь, но странно… живая. Она не просто падала на землю — она впитывалась, как вода в песок, оставляя после себя лишь темные пятна, которые тут же исчезали, словно их никогда и не было.

Земля дышала.

Она ела.

И это… пугало больше, чем само чудище, больше, чем все кошмары, которые ему когда-либо снились.

Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, и перебирал в памяти страницы прочитанных книг — тех, что ему разрешали листать в королевской библиотеке, пока он еще считался "перспективным экземпляром", пока его не сломали, не превратили в послушную марионетку.

1. Лапы — острые, с перепонками между когтями, как у болотного "шептуна" (существо с озёр севера, что тонет жертв в трясине).
2. Тело — мягкое, текучее, как у "тенекожих" глубинников (полурыбы-полузмеи, живущие в подземных морях).
3. Глаза — слишком человеческие, как у "оборотней-скелетов" (те, кто носит чужие лица, но не может скрыть взгляд).

Ничего не сходилось. Пазл не складывался, обрывки знаний не желали соединяться в единую картину.

Это было… новое. Нечто доселе невиданное, ускользающее от любого известного описания, ломающее рамки привычного.

Или очень, очень старое. Настолько древнее, что память о нем стерлась из летописей, погребена под слоями забвения, оставив лишь смутные легенды и шепот сумасшедших.

Кайрэл сжал дрожащую лапу, наблюдая, как черная жижа, словно сгустившаяся тьма, стекает между когтей. Не просто жидкость — она тянулась тонкими, мерцающими нитями, как паутина, сотканная из самой ночи, сливаясь с землей, которая жадно впитывала ее, словно ждала этого момента вечность.

Он знал, что Виви — искусственная, созданная кем-то, с какой-то целью, известной лишь ее создателю.

Те самые слова наездников, эхом отдающиеся в его голове:
— «Ее подбросили к вам не просто так»
— «Озеро Игниса не просто так охраняют»

Теперь, в свете увиденного, он начинал видеть зловещие параллели, зловещую связь между, казалось бы, не связанными событиями:
✔ Виви — золотая, излучающая свет, но чернеющая в ярости, скрывающая тьму внутри.
✔ Чудище — черное, воплощение тьмы, но в его глубине, в глазах, мерцали слабые, но узнаваемые золотые искры.

Оба — созданные, а не рожденные.
Оба — чужие, инородные элементы в этом мире.

Вывод, обжигающий сознание своей очевидностью:
Они — как отражения в кривом зеркале, одно светлое, другое темное, но оба… ненастоящие, фальшивые, поддельные.

Кто их создал? Кто стоит за этим кошмаром?

1. Король? Сильный мира сего, обладающий властью над жизнью и смертью.
  - Зачем? Виви — оружие, созданное для выполнения его воли, чудище — побочный эффект, неудача эксперимента, вырвавшаяся на свободу?
2. Тот, кто под вулканом? Древняя сила, спящая в глубинах земли.
  - Почему? Может, он пробуждается, и его «дети», порождения тьмы, вылезают наружу, предвещая его возвращение?
3. Кто-то третий? Неизвестная сила, чье существование выходит за рамки понимания.
  - Кто? Те, кто старше драконов, чьи имена вычеркнуты из истории, чье могущество превосходит воображение…

Земля под ногами дрогнула, словно отвечая на его мысли, словно подтверждая существование тех, о ком он осмелился задуматься. Дрожь прошла по костям, оставив после себя ледяной след, вселяя ужас, граничащий с безумием.

Когда звёзды ещё горят, а драконы уже не спят…

Лора проснулась задолго до первых лучей солнца, задолго до того, как казарму наполнили сонные вздохи и ворочанье замерзших тел. Её рыжие волосы, обычно яркие, словно пламя, пляшущее в очаге, сейчас казались тусклыми, выцветшими в предрассветной синеве, словно угольки, потухшие под слоем пепла. Она стояла у узкого окна, впитывая холодный воздух, пропитанный запахом серы и мокрого камня, пока другие девушки, словно щенки в корзине, еще спали, сжавшись в комочки под грубыми одеялами, пытаясь сохранить остатки тепла.

— Вставайте, трупики, — прошептала она, не оборачиваясь, ее голос звучал хрипло, словно шелест осенних листьев. — Сегодня нас либо запомнят… либо съедят. Выбора нет.

Лора оделась медленно, сосредоточенно, словно совершала древний ритуал, готовясь к жертвоприношению. Каждое движение было выверено, каждый предмет экипировки имел свое значение, свою роль в предстоящей битве за выживание:

1. Кожаный корсет — черный, как ночь, с выжженными по бокам рунами, сияющими в полумраке словно татуировки на коже демона. Не для красоты — каждый символ ослаблял магию драконов, словно крошечный клинок, вонзающийся в их силу.
2. Штаны из плотной, грубой ткани — с прокладкой из драконьей чешуи на бёдрах, словно вторая кожа, защищающая от неминуемой гибели. Чтобы не обжечься о раскаленную спину зверя, чтобы не стать обугленной тенью, развеянной ветром.
3. Сапоги — высокие, до колен, из толстой кожи, с узкими, скрытыми лезвиями в каблуках, словно змеиные клыки, готовые в любой момент вонзиться в плоть врага. Последний аргумент, отчаянный шанс, если дракон сбросит ее в пропасть.

Но самое интересное, самое важное, было тщательно спрятано в складках одежды, в потайных карманах, словно секреты, которые лучше не раскрывать.

Воротник — прошит серебряными нитями, тонкими, как паутина, но смертоносными, как яд. Яд для дракона, медленно убивающий, если что-то пойдет не так, если все остальные способы окажутся бесполезными.
Пояс — широкий, из грубой кожи, с полыми бусинами, в которых лежали сушёные ягоды с красными прожилками, словно капли застывшей крови. Те самые, о которых шептались парни, ягоды безумия, способные свести дракона с ума.
На запястье — тонкая цепочка, почти незаметная, с крошечным клыком, острым, как бритва. Подарок матери, прощальный дар, «чтобы смерть узнала своё», чтобы не мучиться, чтобы уйти быстро и безболезненно.

Она провела рукой по корсету, проверяя каждую застёжку, каждый скрытый карман, словно ощупывая свою судьбу, пытаясь уловить ее предзнаменование.

Сегодня ей нельзя ошибиться. Одна ошибка — и она станет кормом для драконов, пылью, развеянной ветром, забытой легендой.

Инструктаж: «Лови или умри». Жестокий, но справедливый закон этого места.

На плацу, высеченном прямо в скале, стояли три дракона, прикованные к каменным постаментам толстыми цепями, словно дикие звери в клетках:

1. Зелёный, молодой, с переломанным крылом, висящим плетью, словно напоминание о былой свободе. Для тех, кто слаб, кто не способен противостоять даже раненому зверю.
2. Красный, старый, с глубокими шрамами, пересекающими его морду, словно карта прожитой жизни, полной сражений и потерь. Для тех, кто смел, кто не боится взглянуть в лицо смерти.
3. Чёрный, совсем маленький, размером с крупную собаку, но с глазами, как у змеи, холодными и бесчувственными. Для тех, кто хитер, кто способен обмануть даже смерть.

Капитан Резан, словно механическая кукла, ходил перед ними, его протез-глаз щёлкал, оценивая новобранцев, словно отбирая мясо для скормления драконам.

— Правило одно: если дракон вас не поймает в воздухе — вы труп. Не ныть, не молить, не цепляться за скалы. Падайте красиво. Сделайте это достойно.

Лора едва заметно улыбнулась, прикрыв глаза. Она не собиралась падать. Она собиралась выжить.

Они стояли на огромной каменной площадке, вырубленной прямо в склоне горы, словно шрам, оставленный на теле земли. Три яруса, как три круга ада, каждый из которых нес свою муку и страдание:

1. Нижний — где новобранцы, словно стадо испуганных овец, дрожали, поправляя доспехи, перекрещиваясь и шепча молитвы, словно это могло спасти их от неминуемой гибели.
2. Средний — для капитанов, наблюдающих свысока, словно боги, безразлично взирающие на страдания смертных.
3. Верхний — где драконы, прикованные цепями, били хвостами, сдирая камень в пыль, словно пытаясь вырваться на свободу, словно жаждущие крови.

Воздух был пропитан запахом серы, крови и чем-то сладковато-гнилым, словно в нем смешались запахи рая и ада, жизни и смерти. Как будто под камнями хоронили не тех, кто не прошел испытание, а саму надежду, саму веру в то, что из этого места можно выбраться живым.

Новичков было много — десятки, если не сотни. Парни, девушки, дети городов и деревень, схваченные в «добровольно-принудительном» порядке, словно скот, предназначенный на убой.

Но капитанов — всего трое, словно ангелы смерти, наблюдающие за обреченными:

1. Капитан Резан — механический глаз, шрамы, испещряющие его лицо, словно карта жестокой жизни, голос, как скрежет железа, лишенный эмоций и сочувствия.
2. Капитан Гаррик — огромный, как медведь, с топором за спиной, словно продолжение его руки, лицо скрыто за глухим шлемом, словно он стыдился смотреть в глаза своим жертвам.
3. И только одна женщина — Капитан Сирина.

Лора заметила это сразу, подмечая каждую деталь, каждый жест, каждое выражение лица.

Единственная девушка среди них, словно цветок, выросший на кладбище.

Единственная, кто улыбалась, когда объявляла правила, словно насмехаясь над их наивностью.
Единственная, кого боялись даже драконы, чьи взгляды они избегали, словно чувствуя ее превосходство.
Лора, Алиса и Мира стояли в стороне, прислонившись к холодной каменной стене, пока другие новобранцы, словно мотыльки на огонь, толпились у края плаца.

— Видите их? — Алиса кивнула в сторону капитанов, ее голос дрожал от страха. — Она там одна… и все смотрят на неё как на диковинку, словно она не такая, как все.

— Не на диковинку, — поправила Мира, ее взгляд был полон тревоги, — а как на угрозу. Они терпят её, потому что она сильнее, потому что она им нужна. Но если оступится, если покажет слабость…

Лора не ответила. Она смотрела на Сирину, пытаясь разгадать ее секрет, понять, что движет этой женщиной. Она понимала:

Лучше быть незаметной наездницей, серой мышкой, чем яркой жертвой, привлекающей внимание хищников.

Данте и Рейн появились неожиданно, выскользнув из толпы, словно тени, материализовавшиеся из ниоткуда.

Они выглядели… странно, не так, как обычно.

Данте — обычно такой самоуверенный, дерзкий, насмешливый, теперь дёргался, как будто под кожей у него ползали муравьи, его глаза бегали из стороны в сторону, словно он искал спасение.
Рейн — холодный и расчётливый, обычно невозмутимый, сейчас кусал губы до крови, будто пытался сдержать крик, сдержать ужас, рвущийся наружу.
Лора насторожилась, чувствуя неладное, словно холодный ветер прошелся по ее спине.
— Что с вами? Что случилось? — спросила она, пытаясь скрыть тревогу в голосе.

— Ничего, — Данте попытался засмеяться, но звук получился фальшивым, натянутым, словно струна, готовая оборваться. — Просто… не спали. Бессонница.

— В лесу, — добавил Рейн, его голос звучал приглушенно, словно он боялся, что его услышат. Его глаза метнулись к Сирине, стоявшей в стороне, как будто он опасался, что она подслушивает их разговор, знает о том, что они скрывают.

Ложь.

Грубая, неумелая ложь, словно удар топором по голове.

Им дали три дня на подготовку.

Три долгих дня, наполненных страхом и отчаянием, чтобы либо научиться летать, парить в небе, как драконы, либо приготовиться к падению, к неминуемой гибели.

Пока другие новобранцы, словно стадо голодных волков, набросились на скудную еду, Лора отвела парней в сторону, подальше от любопытных глаз, за груды ящиков с провизией, сваленные в углу плаца.

— Вы нашли те ягоды, да? Те самые, о которых говорили?

— Да, — Данте, словно признаваясь в преступлении, вытащил из кармана горсть чёрных ягод с красными прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. — Но они…

— Они шевелятся, — закончила за него Лора, глядя, как ягоды пульсируют в его руке, будто живые сердца, бьющиеся в предсмертной агонии.

Тишина. Тяжелая, давящая, словно предвестник беды.

Где-то над ними, в вышине, заревел дракон, сотрясая воздух своим мощным голосом, словно напоминая им о том, кто здесь хозяин.

Испытание длилось три дня — семьдесят два часа, которые могли стать либо началом новой жизни, полной славы и почета, либо последними, самыми короткими в их короткой биографии, оборвавшейся на взлете.

Лора стояла перед капитанами, ее пальцы, словно ледяные, сжимали край карты маршрута, пытаясь унять дрожь.

— Мы летим первыми, — сказала она твёрдо, глядя прямо в механический глаз Резана, не отводя взгляда, словно бросая ему вызов.

— Почему? — он хрипло рассмеялся, его голос звучал, как скрежет железа по камню, проводя пальцем по списку новобранцев. — Хотите умереть раньше всех? Показать пример остальным?

— Нет, — Алиса, собравшись с духом, шагнула вперёд, ее голос дрожал, но в глазах горел огонь решимости. — Мы хотим доказать, что девушки могут быть не просто "добычей" для драконов, что мы тоже способны летать, как и вы.

Резан замер на мгновение, словно обдумывая ее слова, потом медленно кивнул, делая пометку в бланке, словно ставя крест на их судьбах:

— Лора, Алиса, Мира, Данте, Рейн. Первая группа. Удачи… и попутного ветра.

Последние слова прозвучали почти искренне, словно он действительно желал им удачи, словно в его механическом сердце еще осталась капля человечности.

Пока новобранцы, словно приговоренные к казни, готовились к предстоящему испытанию, Лора заметила Сирину и Гаррика.

Они стояли в стороне, разговаривали о чем-то своем, и в их позах, в их жестах была странная лёгкость, словно они были не просто сослуживцами, а старыми друзьями, связанными общими воспоминаниями.

— …не должен был вернуться, — шептал Гаррик, его массивная рука, словно клешня, сжимала рукоять топора, словно он готов был в любой момент пустить его в ход.

— Но вернулся, — Сирина улыбалась, но ее глаза оставались холодными, как лед. — И теперь мы все в игре. Правила изменились.

Лора, почувствовав неладное, быстро отвела взгляд, словно боясь подслушать чужие секреты.

Что-то в этом разговоре звучало… лично, опасно, словно они замышляли что-то против кого-то.

Испытание начиналось с простого — добраться до своего дракона.

Перед ними открылась платформа, словно край пропасти, с двумя путями, ведущими к драконам:

1. Железные лестницы — узкие, крутые, дрожащие под порывами ветра, словно кости старого скелета, ведущие вниз, в темные ямы, где драконы, словно чудовища из преисподней, ждали своих наездников, свою добычу.
2. Верёвочные подъёмы — для тех, чьи драконы были прикованы на верхних ярусах, где скалы обрывались в пропасть, словно в бездну, где обитали только смерть и безумие.

Лора и Алиса — их драконы были рядом, на нижнем ярусе. Зелёный и чёрный, уже смотрящие на них, как на добычу, оценивая их размеры, их вес, их шансы на выживание.

Мира — ей предстояло подняться по верёвкам к красному дракону, который,словно забавляясь, терзал цепь, словно играя с ней, как кошка с мышкой.

Данте и Рейн — их звери были в средних ярусах, но парни выглядели так, словно им всё равно, словно они уже смирились со своей участью.

— Готовы? — Лора обернулась к своим подругам, пытаясь скрыть страх в голосе.
— Нет, — Мира ухмыльнулась, уже хватаясь за веревку, словно бросая вызов судьбе. — Но это никогда не останавливало. Пора летать.