Love me, if you dare

— Агата, просыпайся, — ласковый голос звучит сквозь пелену глубокого сна. Чья-то рука дотрагивается до меня, несильно трясет за плечо. — Просыпайся! Ты рискуешь снова проспать первый урок. Давай же.

      Голос звучит все четче, и я, открывая глаза, встречаюсь с лицом Василисы. Её рука по-прежнему лежит на моем плече, а взгляд излучает ласку и доброту. Почему она такая бодрая с утра пораньше? Бросаю на неё недовольный взгляд, стараясь забрать назад часть одеяла.

      — Соня, марш собираться. У тебя первый урок — математика, не хочешь же с утра пораньше все формулы вспоминать за опоздание, — она встает с кровати и идет в сторону двери. — Чай и бутерброды на столе. Постарайся успеть позавтракать. Я ушла!

      Тяну одеяло, прикрываясь им от яркого утреннего света. Почему опять нужно возвращаться к школе, ведь так хорошо было без нее всю прошедшую неделю. Без учителей. Без утренних подъемов. Без домашней работы. Только свобода и Кирилл. Мысль о мужчине, напоминает мне о вчерашнем сообщении, и страх накрывает меня новой волной. В уме прокручиваются моменты прошедшего дня: ссора с мамой, свидание с Кириллом и сообщение от неизвестного номера. Паника пробирает до костей, ладони начинают потеть, но я нахожу в себе силы и поднимаюсь с кровати. Быстрым движением забираю телефон с комода. Руки трясутся, но я через силу нажимаю на сообщения. Мне нужно удостовериться, то сообщение — плод моих фантазий или настоящая угроза, от которой зависит вся моя дальнейшая судьба?

      Взгляд лихорадочно скользит по всем сообщениям, но, к моему удивлению и счастью, ничего не было. Последнее сообщение было от Дарины, и ничего больше. Я ничего не удаляла — мне не хватало смелости. Значит, я сама все придумала, но зачем? Столько мыслей, что я не могу собраться. То, что было вчера, вызывало кучу ненужных эмоций, и я не могла заставить себя успокоиться и перестать паниковать, а сейчас всему есть объяснение — я сама себе внушила, что существует какая-то угроза.

      Видимо, вчерашний день настолько меня утомил, что я перестала различать сон и действительность. Впервые в жизни, я ощущаю такое облегчение. До этого я падала в глубокую пропасть, а теперь эта пропасть куда-то пропала, а вместе с ней исчезла и опасность. Глубоко вздохнув, чтобы полностью успокоить себя, я начинаю собирать вещи, чтобы и вправду не опоздать на урок математики.

      Мне понадобился час, чтобы собраться и добраться до школы. За неделю отсутствия, я отвыкла от этой будничной суеты и шума, на мгновение я поймала себя на мысль, что я даже скучала по этому. Но бушующие первоклассники переубедили меня. В классе математики меня радостно встретили одноклассники, и даже мой вечно недовольный сосед выглядел чуточку приветливее, чем в обычные дни.

      С улыбкой на лице, я села за парту. На долю секунды, когда я повернулась, чтобы поговорить со своей одноклассницей, я встретилась взглядом с Юлией. Она смотрела на меня с той же безразличностью, как и всегда, ничего не изменилось — та же «приветливая» стерва. Когда она поняла, что я заметила ее, она бросила красноречивый взгляд, смысл которого можно было понять и без слов. Только она может послать человека куда подальше, при этом не открыв рта. Не удостоив Малинову ответной реакцией, переключаю внимание на одноклассницу Свету расспрашивая её о выходных.

      За неделю ничего не поменялось: те же люди, тот же класс, та же школа. Даже отношение людей не изменилось. Впервые в жизни я была так рада стабильности. Эта самая стабильность дарит чувство комфорта и защищенности. Стабильность дарит уверенность, что завтра все будет по-прежнему спокойно, а тайны останутся секретными и не раскрытыми для чужих глаз.

      — Доброе утро, класс! — в кабинет входит учительница, с самого начала она осматривает нас своим стальным взглядом, словно проверяет нас на прочность. Всегда боялась этой женщины, если на свете и был человек, способный внушить людям страх одним взглядом, то она была именно этим человеком. Холодный взгляд карих глаз находит мою персону, и на мне же останавливает свой осмотр. Нервно сглатываю. — Романова, срочно к директору. Можешь забрать и вещи с собой. Ты не вернешься на урок.

      От этих слов кровь отступила от лица, ощущалась сильная пульсация в висках. Мне катастрофически не хватало воздуха.

      — Почему не вернусь? — это самый глупый вопрос, который я могла задать в этот момент, но паника накрывает меня с ног до головы.

      — Думаешь, Директор стал бы передо мной отчитываться, Романова? — ее взгляд становится еще колючее, и я ежусь от этого. — Не задавай слишком много вопросов и быстрее собирай свои вещи. Мне нужно начать урок, а ты меня задерживаешь. Давай, живее!

      Словно под трансом я собрала вещи и вышла из класса. Мне было страшно, хотя я знала, что мне нечего бояться. Я не нарушала школьных правил, не имела кучу пропусков или пересдач, но паника заполняла меня с ног до головы. Что-то не так, но я не могу понять, что именно.

      Погрузившись в мысли, даже не замечаю, как дохожу до кабинета директора. Страх сковывает мое тело, но я как-то смогла поднять руку и постучать в дверь. В ответ прозвучало грубое: «Войдите». Мне нужна минута, чтобы собраться и войти в комнату, но в этот момент, когда я встречаюсь взглядом с Директором, я понимаю, что мне нужно было сбежать тут же, как я ощутила панику.

      — Входи, Агата, и закрой за собой дверь. У нас состоится долгий разговор, — его голос не выражает ничего, а в глазах застыл такой колючий и пробирающий холод, что хочется стереть себя с лица земли. — Присаживайся.

      — О чем Вы хотели поговорить?

      — О тебе, Романова. О твоем будущем, о твоих родителях, — его взгляд неизменчив, но после слов о родителях, он начинает что-то искать на своем столе, пока не находит толстый белый пакет. Он осторожно разрезан в правой стороне, что говорит о том, что его уже открывали. — Знаешь, девочка, за всю историю моей работы в этой школе, я никогда не сталкивался с тем, с чем не мог бы справиться. Я много лет боролся за свою должность Директора, я пахал как проклятый, чтобы меня заметили и оценили мои старания. И вот, мне это удалось — я единственный человек, который продержался на этом посту столько времени, и не собираюсь позволять чьей-то глупости очернить репутацию нашей школы и, в том числе, мою.

      — О чем Вы говорите? Причем тут я? — в недоумении гляжу на него, но моё недоумение только злит его.

      — Для начала, я покажу тебе содержимое данного пакета, а дальше ты все сама поймешь, — он медленно достает из макета несколько фотографий, и не спеша раскладывает их на своем столе.

      Мне трудно разглядеть четко, что находится на этих фотографиях, но даже отсюда я могу разглядеть знакомые места и очертания. Знакомые лица. Я поднимаюсь, чтобы было легче смотреть, но в тот момент, когда я понимаю что там, снова сажусь.

      — Как бы мне не хотелось, чтобы эта ситуация происходила именно в моей школе, но это жизнь — не все происходит так, как мы того хотим, — он горько усмехается и внимательно смотрит на мою реакцию. — Что будем с тобой делать, девочка?

      Мне становится так страшно, что я перестаю контролировать свое тело — оно дрожит как во время лихорадки. Становится холодно так сильно, что пробирает до костей — я обнимаю себя, чтобы успокоить. Нет сил, чтобы снова взглянуть на фотографии, хотя мне стоило бы, ведь именно они сейчас разрушают мою жизнь. Весь стол расставлен фотографиями, где я нахожусь с Кириллом. Тот вечер с дискотеки, когда он поцеловал меня впервые, все было снято так, что наши лица четко выделялись в темноте класса. Вечер, где я оставила засос на его шее в лагере. Ночь, где мы в обнимку рассказывали о себе. Ночь, когда я отдалась Кириллу и когда мы признались друг другу. Господи, там все видно, каждое мгновение той ночи!

      Я даже не замечаю, как начинаю рыдать. Он видел все, что между нами было, он знает все о нас. Это конец — конец всего, и я даже не знаю, что сделать, чтобы прекратить все это. Закрываю лицо, чтобы он не видел мое страдание, мою боль, мою слабость. Меня поймали в ловушку, забрали крылья, забрали всё, что я имела и чем дорожила. Меня оставили умирать в этой ловушке...

      — Агата, я должен решить, что с тобой делать, — его голос звучит так, словно моя боль его не трогает. Бесчувственная и эгоистичная тварь.

      Я стираю слезы, глотаю обиду и поднимаю на него взгляд. Что со мной делать? Делай всё, что хочешь — мне наплевать; чтобы ты не делал, мне не станет хуже, чем сейчас. Моя судьба мне безразлична, но вот его... Я не хочу, чтобы он трогал Кирилла.

      — А что Вы сделаете с ним? — мой голос хрипит, и я стараюсь подавить всхлипы.

— Всё, что я мог сделать, я уже сделал. Ты его больше не увидишь.

      — Что вы сделали? — голос теряет любой признак жизни, его слова забрали воздух из моих легких. — Что вы сделали с ним? Кирилл!

      Я поднимаюсь, собираясь выйти из кабинета и побежать к нему, чтобы спасти, но меня останавливает голос Директора.

      — Уже поздно, за ним уже пришли, — он поворачивает ко мне монитор компьютера, и я вижу съемку с камер наблюдения.

      Сердце задает последний стук, все вокруг останавливается, когда я замечаю выходящую полицию из кабинета английского, а за ними, с наручниками на руках, выходит Кирилл. Его голова опущена вниз, он обреченно шагает за ними, понимая, что следует за всем этим. Тюрьма. Заключение. Отсутствие свободы. А я даже не могу шевельнуться, мое тело замерло на месте, словно я — бесчувственная кукла, у которой только что украли кукловода. Моя слабость терзает меня изнутри. Не знаю, что делать. Не понимаю, как мы дошли до этого, как мы позволили этому случиться. Я бесшумно опускаюсь на колени.

      Опустошение — вот что я сейчас чувствую. Пустота, что прожигает все внутренности. Слабость, что убивает твое сознание.

      — Твои родители все уже знают, они должны скоро зайти и забрать тебя...

      Голос мужчины звучит где-то вдалеке, где-то в другой реальности. Хочется стереть его присутствие, все воспоминания и вернуться к прошлому, изменить все, но я не могу. Мои руки завязаны. Я бессильна. Слабая, безвольная и глупая девушка, которая с самого начала понимала, что все так закончится, но всё же выбрала этот путь и влюбилась. Слышу смех. Свой смех. Такой шумный и в то же время обреченный, полный боли.

      Не хочу! Не хочу, чтобы все так закончилось! Глупая реальность, глупые люди. Почему они это сделали, чем мы им помешали?! Эта наша судьба, наша жизнь, наша любовь. Я не понимаю, ничего не понимаю...

      — Верните его, умоляю... — падаю на спину, закрывая лицо руками. — Умоляю! Верните его... Он не должен страдать из-за меня. Умоляю. Заберите меня! Я виновата, из-за меня все началось, из-за меня все закончилось. Прошу вас!

      — Агата, прекрати! — кто-то трясет меня за плечи. — Перестань рыдать!

      — Умоляю, не забирайте...

      — Агата! — захват становится грубее, меня сильнее трясут, но я не хочу открывать глаза. Мне страшно. — Агата, проснись!

      За этими словами следует пощечина, и я резко открываю глаза от сильной боли. Кабинет Директора теряет свои очертания, и я вижу перед собой свою комнату, а вместо лица Директора, я наблюдаю обеспокоенное лицо своей сестры. В ее глазах застыла паника, она внимательно смотрит на меня, а я не могу понять, что происходит. Где Директор? Что произошло?

      — Василиса? — мой голос хрипит, и я понимаю, что рыдания были реальны. Это был сон? Я рыдала во сне?

      — Ты меня испугала! — ее голос звучит по-прежнему обеспокоенно, она не выпускает меня, я еще ощущаю ее руки на своих плечах. — Ты плакала и кричала во сне. Что тебе снилось?

      Я несколько раз моргаю, чтобы окончательно очнуться и развеять страх и отчаяние. Сердце бешено стучит в грудной клетки, адреналин бежит по венам, все тело трясет.

      — Я... я не помню, — неуверенно произношу.

      — Господи, Агата, ты меня очень напугала. Я первый раз в жизни слышала, чтобы ты так кричала. Тебя было слышно на весь дом. Хорошо, что родителей нет, и они тебя не услышали, — она облегченно вздыхает, но в ее глазах я по-прежнему вижу волнение. — Я принесу тебе воды с валерьянкой, чтобы ты успокоилась. Полежи минуту, я быстро.

      Рука сама собой тянется к щеке — я даю себе пощечину, чтобы окончательно проснуться и убедить себя, что это не сон, а реальность. Боль приводит меня в сознание, дарит облегчение. Я улыбаюсь от этого, хочется рассмеяться от понимания, что это не было реальностью — это лишь мое воображение. Со мной точно не все в порядке — я схожу с ума.

      — Вот, это должно тебя успокоить, — Василиса появляется в комнате и помогает мне встать с кровати и выпить содержимое стакана. — Могу отпросить тебя у учительницы, если ты неважно себя чувствуешь или не в состоянии идти в школу.

      — Не надо, мне необходимо отвлечься. Если я останусь одна, мне станет только хуже, — ставлю стакан на комод, ощущая себя чуточку расслабленнее. — Спасибо, что разбудила и принесла успокоительное. Не знаю, чтобы без тебя делала.

      — Ты уверенна, что готова пойти на первый урок?

      — Да, все хорошо. Мне лучше, — выдавливаю из себя подобие улыбки, хотя душой ощущаю, что этот сон не был лишь моим воображение — это знак приближения опасности. И эта опасность очень скоро достигнет меня в реальности, и на этот раз Василиса меня не спасет.

***

      Всю дорогу в школу я ощущала чувство дежавю, и это пугало меня еще сильней. Все происходило в точности, как в моем сне, до того момента, как ко мне подошла Дарина, а вместе с ней развеялось чувство страха перед повторением моего сна.

      — Привет, рыжик, — с улыбкой на лице она подходит ко мне и крепко обнимает. — Как дела? Как прошли выходные, а точнее свидание с Кирюшей?

      — Тише ты! — резко произношу я и оглядываюсь, чтобы удостовериться, что рядом никого нет. — Нельзя так свободно об этом говорить, мы же в школе!

      — Ты чего? — непонимающе смотрит она на меня. — Тут же никого нет, к тому же, что странного в том, что старшеклассница идет на свидание с парнем по имени Кирилл? Мало парней с этим именем в нашем городе, что ли? К тому же, почему ты такая взвинченная, что-то произошло или ты это из-за тех слухов?

      В недоумении гляжу на нее, и она улыбается мне.

      — Так ты еще не знаешь...

      — Что за слухи?

      — Как всегда до тебя долго доходят все новости, — с ухмылкой говорит она, но затем становится непривычно серьезной. Это заставляет меня нахмуриться. — Вчера кто-то из учеников распространил слух, что видел, как один из учителей встречался со своей ученицей вне классных занятий, и не просто встречались, а их видели целующимся. Теперь все на взводе, включая директора, который не хочет, чтобы об этом слухе узнали другие школы или кто-то посторонний.

      — А имя учителя они знают? — мой голос предательски дрожит, и Дарина это замечает.

      — Не бойся, имени никто не знает, да и к тому же прямых доказательств нет. Это лишь пустой слух. Кто-то решил развлечься и создать немного шума, — она оглядывается, а затем говорит тише. — Только вот из-за того, что Кирилл самый молодой из наших учителей и самый популярный, то все внимание сконцентрировано на нем. Но никто не может доказать, что это точно он. Просто кто-то выбрал самого правдоподобного человека на эту роль, и все согласились с этим мнением. Но пока нет доказательств, ему ничего не грозит, а тебе и подавно.

      — Почему ты так думаешь? — непонимающе смотрю на нее, а она лишь пожимает плечами.

      — Все знают о твоей ненависти к нему. Не помнишь ту перепалку в прошлом году, когда ты его оскорбила при всем классе и назвала некомпетентным практикантом, который, цитирую, «пришел, чтобы подцепить несколько невинных и доверчивых учениц». С тех пор, тебя исключили из списка предполагаемых поклонниц нового учителя английского, — от вспоминания этого моменты, хотелось завыть от смущения. Черт, вот дура!

      Возможно, никто меня не подозревает, но это не значит, что я в безопасности, и никто в дальнейшем не захочет вмешать меня в этот слух.

      — И что теперь делать? — задаю я вопрос, понимая, что он адресован больше мне, чем подруге.

      — Ждать, чтобы все успокоились, и продолжить жить дальше, как ни в чем не бывало...

      — Думаю, на этот раз все не закончится так гладко, — обреченно вздыхаю, чем вызываю внимание подруги.

      — Что случилось?

      Как же не хочется вмешивать ее в эту ситуацию, но, как бы мне не хотелось признавать этого, мне нужна ее помощь и поддержка. Какая же я эгоистка, раз готова вмешать собственную подругу в кашу, которую сама же заварила.

      — Мне вчера прислали сообщение от неизвестного номера с угрозой, — достаю телефон из кармана брюк, открываю сообщение и показываю блондинке. Она быстро читает содержимое и всматривается в фотографию, её лицо становится тревожным и хмурым. Когда она переключает внимание на меня, я продолжаю, — у меня есть некоторые предположения, кто это может быть, но я не уверенна. Не могу понять, зачем ему это и как он там оказался.

      — Если учитывать то, что слухи начали ходить по школе с утра пораньше, то думаю этот «кто-то» из нашей школы, и он специально распространил эти слухи, чтобы тебя запугать.

      — И у него это прекрасно вышло! Я не знаю, что мне с этим делать и как поступить, — вспоминание моего сна, плохо отражается на моем состоянии, и я начинаю чувствовать дрожь в руках. Одна лишь мысль об этом, заставляет меня паниковать, но что будет, если мой сон станет явью. Готова ли я встретиться со своим кошмаром лицом к лицу?

      Нет! Совсем не готова.

      — Главное не паникуй, кто бы это ни был — он не станет долго скрываться в тени и раскроет себя. А с реальным человеком бороться легче, чем с «призраком», — девушка мягко гладит меня по плечу, а затем обнимает. От нее исходит теплота и чувство защищенности. Такое приятное и успокаивающее, что хочется заплакать от облегчения. — Я буду рядом, чтобы не произошло, поняла?

      — Да, спасибо...

      Наверное, это первый раз в жизни, когда я верю на сто процентов человеку, верю в его слова и в то, что он не лжет. Одной фразой, она заставила меня почувствовать себя в безопасности. Даже если она не решит эту проблему, одно ее присутствие делает меня увереннее и сильней. Только, надолго ли? Что будет после следующего удара, буду ли я настолько же уверенной?

      — Внимание! — над нашими головами звучит женский голос, а именно голос секретаря Андрея Петровича — нашего директора. — Агата Романова, срочно подойдите в кабинет директора перед началом второго урока. Спасибо за внимание.

      Голос прерывается, и в коридоре становится слишком тихо. Не привычно тихо. Как во сне. В том страшном сне.

      — Агата, что с тобой?! Ты дрожишь! — Дарина гладит меня по спине, успокаивая. А не могу остановиться, паника снова накрывает меня, пробирается через кожу, заполняя собой все тело.

      Нет! Это был сон, он не может стать реальным. Только не сейчас, я не готова!

      — Рыжик, все хорошо, не думаю, что он зовет тебя для чего-то серьезного. Не надо так паниковать, ты только себе хуже делаешь, — она заглядывает в мои глаза, в них отражается мой страх и боль. И это ее только сильней ужасает. — Перестань! Вот увидишь, что там ничего серьезного.

      — Все как во сне... Конец...

      — Какой сон, ты о чем? — непонимающе спрашивает она, а я делаю шаг назад, высвобождаясь из ее объятий. Мне нужно идти. Но зачем?

      — Поговорим после занятий, мне нужно идти, — не дав ей сказать что-то в ответ, иду в сторону учительской.

      Тот же коридор. То же чувство. Та же тишина. Все повторяется, и это мучительное осознание, что я не могу ничего сделать, ничего изменить, хотя это уже во второй раз. Какая же ты беспомощная, Агата. Никчемная и слабая девушка, разве тебе не стыдно такой быть?

      Дойдя до двери в кабинет, она передо мной открывается, и я чудом успеваю отстраниться, чтобы не получить удар в лицо. К моему удивлению и ужасу, из кабинета выходит Кирилл, вид у него подавленный. Когда наши глаза встречаются, я пытаюсь разглядеть то, что твориться у него в душе, но ничего не выходит. Только едва заметная печаль...

      — Здравствуйте, — выдавливаю из себя.

      — Здравствуй, Романова, — его голос тихий, он не выражает ничего конкретного, и это ужасает меня еще сильнее. Где его приветливая улыбка, почему он так выглядит?

      — Что случилось? — шепотом спрашиваю, когда Кирилл направляется в сторону своего кабинета. Но мой вопрос остается без ответа, и мужчина продолжать идти, пока не скрывается за дверью кабинета.

      Что, черт побери, произошло?! Смотрю на деревянную дверь перед собой, ощущая себя в шаге от пропасти. Мне панически перестает хватать воздуха, все мышцы сжимаются от страха и паники. Беги, Агата, ты же знаешь, что ждет тебя по ту сторону двери, зачем же наступать на те же грабли снова. Зачем?

      — Романова, что стоишь перед дверьми? — за спиной доносится голос математички, и я ежусь от неожиданности. Мне становится еще страшнее, когда она берет меня за плечо, и, открыв дверь, толкает в кабинет директора. — Нечего заставлять людей ждать. Совсем совесть потеряла.

      Женщина сообщила что-то директору, а затем исчезла из кабинета. В этот момент я почувствовала себя настолько беспомощной, что была уверена, что мое отчаяние ощущали все в радиусе километра

      — Добрый день, Агата. Ты как раз вовремя, — с улыбкой говорит мужчина, сбивая меня с толку своей реакцией на мое появление.

      Тогда он был серьезным. Злым.

      — Что Вы хотели? — в моем голосе звучала хорошо выраженная тревога.

      — Что же ты не садишься? Не будешь же в дверях стоять. Садись, — он указывает на стул в противоположной стороне от себя. Мне не хватает смелости возразить, и я покорно следую его приказу. Все в кабинете выглядело точно, как в моем сне, только вот Директор вел себя иначе. — У меня тут пакет есть.

      Он достает со стола копию того пакета, который был в моем сне. Я уверенна, что мое лицо отражает всю гамму эмоций, которые я сейчас ощущаю.

      — Не надо, — беззвучно произношу я, но моим словам не суждено быть услышанными.

      — Я хочу, чтобы ты отдала этот пакет своей матери. Там очень важные документы, — говорит он, и отдает пакет мне. — Только не потеряй его, хорошо?

      — Конечно, — резко забираю пакет, мужчину это явно удивляет. Нужно уйти, как можно быстрее.

      Из-за паники меня трясет, а к горлу поступает рвота. Еще немного и меня вырвет прямо тут, на его ковер.

      — Я сейчас же отвесу ей пакет! До свидания, — едва ли не выбегаю из помещения, не дав мужчине заговорить.

      Меня всю трясет, и по-прежнему ощущается тошнота, но вместо того, чтобы пойти к маме в кабинет, я выбегаю на улицу. Мне нужно подышать свежим воздухом, прийти в себя и отогнать все мысли, связанные с моим сном. С этим покончено, сон больше не станет реальностью. Перед входом в школу стоять не хочется, и я иду в сторону «курилки», во время уроков тут никого нет, и не придется контактировать с кем-то. Как только я заворачиваю за угол, открываю пакет и с облегчением понимаю, что в них обычные документы. Там нет фотографий. Слава Богу!

      — Что суетишься, Романова? Поймали за кражу? — знакомый голос заставляет меня резко поднять голову и встретиться взглядом с синими глазами. Юлия стоит, облокотившись о стену, и курит. Она спокойно смотрит на меня и выпускает струю дыма.

      Увидеть ее здесь крайне неожиданно. На мгновение я забываю о том, зачем сюда пришла. Никогда бы не подумала, что она курит, хотя это — Малинова, от нее можно ожидать чего угодно.

      — Отстань, — грубо бросаю, отворачиваясь от нее.

      Подышать свежим воздухом в этот раз не получится. Стоит вернуться назад в школу, пока мы снова не начали ссориться, или, того хуже, драться. Состояние у меня нестабильное, а от этой девки стоит ждать чего угодно...

      — Может, потому что ты спишь с учителем английского? — с усмешкой спрашивает она, забавляясь моей реакцией.

      — Так это ты?! — кричу я и сразу же ругаю себя за это.

      Какого черта, она там была?! Что, черт побери, она забыла в той глуши?!

      — Ой, я думала, ты сразу поняла. Оказывается, я тебя переоценила, как жаль...

      — Как ты, вообще, там оказалась? Что ты там делала в это время? — меня трясет от злости, хочется сделать шаг и устроить ее лицу встречу со стеной, да так, чтобы она навсегда забыла о том, что видела в тот день.

      — Видимо, судьба так захотела. Кому-то наверху очень хочется, чтобы ты поскорее рассталась со своим любимым учителем, а я лишь способ сделать это как можно быстрее. Какая ирония, всегда мечтала разрушить твою сладкую жизнь.

      — И что ты от меня хочешь?

      — От тебя? Ничего! — на ее лице появляется улыбка, но она настолько притворная, что по телу пробегают мурашки. Какая неприятная личность!

      — Тогда зачем весь этот цирк?

      — Для тебя — цирк, для меня — повод поиздеваться. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, Романова, — она делает еще затяжку и бросает окурок на землю.

      — И что ты собираешься делать? Какой гнусный план ты придумала на этот раз? — произношу со злобой, но ее это никак не волнует, и она спокойно продолжает наблюдать за мной.

      — Ничего. Я буду со стороны наблюдать, как ты превращаешь свою жизнь в ад. Мне даже не придется марать руки — ты все сделаешь вместо меня. Ты расстанешься с учителем, разобьёшься ему сердце, а затем станешь убиваться, до тех пор, пока не сойдёшь с ума. Затем сделаешь все возможное, чтобы хоть на миг побыть со своим любовником. Ты сама заставишь меня прислать всем фотографию, включая директора и своих родителей. И тогда ты начнёшь гнить в своём собственном аде. Как тебе, понравился план?

      — Какая же ты сука...

      Ее слова полностью лишают меня сил. Я не знаю, что мне делать. Я даже не могу подкупить ее или заставить молчать. У меня нет оружия против нее. То же чувство бессилия. Как же болезненно ощущать себя слабой и беспомощной

      — Заметь, я ничего не буду делать. Ты сама выбрала для себя такую учесть, когда перешла мне дорогу и влюбилась в учителя. Любишь острые ощущения? Думаю, теперь тебе будет хватать их по горло, — Юлия делает шаг ко мне и останавливается в полуметре от меня. Ее лицо близко, всем телом ощущаю ее враждебность по отношению ко мне. А ее победное выражение лица, полностью лишает меня сил и решимости. — До встречи. Надеюсь, ты сильно будешь мучиться. Только не надо суицида! Это будет слишком жалко, даже для тебя.

***

      Стоило мне закрыть дверь в свою комнату, я обессилено падаю на пол и начинаю рыдать. Боль убивает изнутри, сжигает все на своем пути. Эта боль невыносима. Отвратительная. Губительная. Хочется спрятаться от нее, выиграть шанс хоть на минуту приглушить ее и нормально вздохнуть. Это как яд — он течет по венам, с каждой секундой все больше заполняя тебя и все быстрее убивая. А ты даже не можешь понять, что с тобой происходит, не знаешь, каким образом хоть как-то остановить это. Ты обречено сидишь и терпишь это, словно пленный, что ждет свою казнь. Он обречен. У него нет шанса что-то изменить. Это понимание бессилия убивает тебя еще сильнее. У тебя есть возможность что-то изменить, но при этом ты ничего не можешь сделать. Жалкое существо без воли. Существо, что терпит все удары, но не может ответить.

      С каких пор я стала такой слабой? Где вся сила, вся уверенность в себе? Где все это, разве я отдала это кому-то? Или у меня все забрали...

      — Агата, мне нужно с тобой поговорить, — дверь открывается, но только наполовину. Мое безжизненное тело не позволяет маме зайти в комнату. Но у меня даже нет сил подняться. Мне так больно, что мне больше не хочется жить. — Что ты там делаешь? Дай мне пройти комнату.

      Не хочу, но мне приходится подняться и впустить эту женщину в комнату. Эту женщину... Ха-х, как глупо. Она — твоя мать, разве имеешь ты право так ее называть. Мне плевать, теперь мне так наплевать на то, что происходит.

      — Чего ты разлеглась на полу? Хочешь простудиться? — мама с осуждением смотрит на меня, в ее голосе еще звучит обида вчерашнего дня. Но меня это не волнует. Ее обида меня даже не трогает.

      Я сажусь на кровать и смотрю в пустоту. Почему нельзя просто исчезнуть? Затеряться где-то в своем мире, где нет людей, которые мешают тебе. Где нет боли, страдания, печали. Почему мы заперты в мире, где все происходит не так, как мы хотим? Почему нужно ограничивать себя, потакать желаниям другим, делать то, что нам не хочется и не нужно? Кто придумал этот жестокий мир? Кому так нравится наблюдать за страданием других людей...

      — Доченька, что с тобой? — чья-то мягкая и теплая рука дотрагивается до моего плеча. Приятно и знакомо. Хочу поднять глаза, но боюсь очнуться из своего транса. — Не молчи. Что с тобой произошло? Ты плакала?

      — Все хорошо...

      — Но я же вижу, что с тобой что-то не так. Тебя кто-то обидел? — мама поднимает мое лицо, она озабоченно вглядывается в него, но мне все равно на ее беспокойство. — Ты поссорилась с подругой? Или у тебя плохая оценка? Девочка моя, все будет хорошо, все наладится, только не надо убивать себя. Расскажи маме, тебе станет легче.

      — Все хорошо...

      — Агата, умоляю, поговори со мной. Как только ты выговоришься, тебе станет легче. Нельзя держать в себе всю боль, все переживания, от этого можно сойти с ума, — она гладит меня по волосам. Так приятно. Так знакомо. — Давай же, мамочка выслушает. Только не обманывай меня.

      Так знакомо. Это ощущение защищенности. Это спокойствие. Хочется затеряться в этом чувстве навсегда, это словно лучик солнца в кромешной тьме. Лучик надежды. Лучик доброты. Лучик спасения. Так хочется спастись, не делать шаг в глубокую яму боли и страдания. Жить дальше, жить счастливо. Счастье. Как же можно ощущать счастье, если ОН не будет рядом. Он не может исчезнуть, она не может украсть его у МЕНЯ. Слезы скатываются по щекам. В горле застывает комок. Больно глотать слезы, больно дышать, больно жить.

      — Я полюбила парня, — выдаю с трудом из себя. Мне не хватает воздуха, чтобы правильно дышать. Конечности онемели. Уже сколько раз за этот день я готова умереть...

      — Он тебя предал? Что он сделал с тобой? — в ее голосе слышна тревога, она боится за меня, боится, что мою душу покалечили. Как же хорошо было бы, если она могла забрать и вылечить душу, убрать все ненужные воспоминания.

      — Нет. Он ничего не делал. Это кто-то другой, — рука мамы замирает на моей макушке от этих слов. — Кто-то хочет украсть его у меня, хочет погубить все, что у меня есть.

      — Все хорошо, девочка, все хорошо, — мамин голос успокаивает, но я начинаю рыдать сильнее.

      — Почему любить так больно? Почему мы должны платить страданием за право любить? Это нечестно! — я позволяю слезам скатиться по щеке, позволяю маминой руке обнять меня. — Любовь приносит слишком много страданий... Но она застряла так глубоко во мне, что я не могу отказаться от нее и от этих чувств... Мамочка, я боюсь.

— Тебе нужно лечь и успокоиться, — она ласково берет меня и помогает лечь на кровать. — Я принесу тебе успокоительное.

      Нет сил сопротивляться, могу лишь послушно закрыть глаза и приглушить чувство страха в душе. Мама возвращается через пару минут со стаканов в руке. Точно как Василиса. Ты такая жалкая, Агата. Все о тебе заботятся, ведь ты сама не можешь. Как иронично, я даже за себя постоять не могу, что уж говорить о Кирилле.

      — Выпей, — она поднимает мою голову и помогает выпить.

      Меня возвращают назад, и я закрываю глаза. Мама садится на кровать, держа мои руки в своих, нежно поглаживая кожу. Как же давно она этого не делала, наверное, с тех пор, как я начала взрослеть. Как же жалко я должна была сейчас выглядеть, раз уж она снова начала это делать.

      — Все будет хорошо, милая, — я ощущаю ее дыхание, она так близко. От нее исходит приятный запах и теплота. — Если это настоящая любовь, то она все вытерпит, не надо мучить себя. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Спи, доченька.

      Перед тем как заснуть, я почувствовала легкое касание губ на своем лбу, а затем наступила темнота. Такая манящая и притягательная.

      Проснулась я в полдевятого от сообщения на телефоне. В комнате было темно и тихо. В доме не звучали голоса, даже на кухне не было слышно маминой суетливости, как это было обычно. Нахожу телефон рядом с подушкой и разблокировываю его — яркий свет ударяет в глаза, и я морщусь. Одно сообщение от Кирилла:
«Мы можем поговорить?»

      Мне нужно пару минут, чтобы собраться, и затем я звоню ему. Кирилл отвечает мне через пару гудков.

— Привет, — тихо говорю я, мой голос еще хриплый после сна.

      — Привет, — отвечает он с той же хрипотой. — Как ты себя чувствуешь?

      Словно раненная птица, которая больше не может летать. Птица, у которой забрали шанс на свободу.

      — Нормально, как обычно, — нагло вру. Даже он не поверит в это, но какая, к черту, разница?

      — У тебя что-то случилось?

      — Нет, с чего бы?

      — Твой голос звучит по-другому, он... странный, — я слышу тревогу, но стараюсь не замечать этого.

      — Все хорошо. Я только что проснулась, наверное, из-за этого.

      Сколько боли может быть скрыто за обычной фразой «Все хорошо». Знали бы люди, что мы хотим сказать, произнося эту фразу, знали бы они, в мире бы стало меньше самоубийц...

      — Ты уверенна?

      — Да. Что-то случилось?

      — Нет, я хотел услышать твой голос. Я скучал по тебе, — такой ласковый голос, столько заботы в этих словах.

      Столько любви. Столько обреченности. Столько боли. Слезы сами собой появляются на глазах. «Ты расстанешься с учителем, разобьёшься ему сердце, а затем станешь убиваться, до тех пор, пока не сойдёшь с ума». Я уже схожу с ума от осознания, что она права. Я должна расстаться с ним, чтобы защитить. Ей нужна я, а не он. Если я отдалюсь от него, ему ничего не будет грозить. Я — единственный источник зла. Я — та, кто должен исчезнуть из его жизни, чтобы не погубить его.

      — Кирилл, я хотела давно тебе что-то сказать, — сглатываю, унимая дрожь и неуверенность в голосе. — Я хочу расстаться с тобой.

      Эта ложь так колит, словно игла что вонзается в сердце. За этот день боль стала моим вторым я. Как быстро мы привыкаем к вещам, эта мысль даже пугает. Мы быстро привыкаем к людям, к чувствам, к ощущением. Будь то счастье или страдание. Любовь или ненависть. В один момент, мы перестаем понимать «каково жить без этого чувства». Можно привыкнуть даже к заключению. Даже к отсутствию свободы.

      — Это то, чего ты хочешь? — убийственно спокойный голос, как же много чувств и мыслей это спокойствие скрывает за собой.

      — Да.

      — Хорошо, будь по-твоему...

      А за этими словами пустота и тишина. Как легко он отказался от меня. Слишком легко.