Заложница времени

Сон после приёма сморил её сразу — и отпустил через два часа, когда сработали установленные чары будильника. Виолетта полежала в темноте, слушая дыхание девочек, досчитала до двадцати, смиряясь с неизбежным, и выскользнула из-под одеяла.

Горячая вода в душевой смыла с кожи остатки вечера и сна. Она переоделась в чистое, вернулась и задёрнула за собой полог. Можно было спуститься в кабинет или даже домой, в чемодан, там стол и нормальный свет, но это оставило бы следы и вызвало вопросы. За балдахином было надёжнее.

Виолетта затащила на кровать дощечку с узором из переплетённых линий. Коснулась её пальцем, задержала касание, и над деревом начал подниматься огонёк — крошечный, золотистый, восходящий неспешно, как маленькое солнце. Улыбнувшись ему, она разложила пергаменты Кларк веером по одеялу и, вздохнув, взялась за чтение.

Отчёт по Блишвику она читала уже в третий раз. Колонки цифр, схемы владений, имена подставных директоров, через которых старый род десятилетиями кормился из мира, который презирал. На этом уже можно было строить.

Папка Блэквуд была тоньше и интереснее.

Дагган и ещё несколько детективов по-прежнему разматывали вопрос, откуда у леди состояние, и по-прежнему всякий раз упирались в красивую, гладкую пустоту. Но на этот раз к пустоте прилагалось приложение. Кто-то в каминном управлении оценил своё жалованье трезво, и за разумную сумму детективы получили выписку перемещений по сети. Сухие строки, адреса, даты.

Виолетта прочла первую страницу и застыла.

Камин бывшего родового особняка Блишвиков снова работал. Зарегистрирован заново — под именем Блэквуд-менор.

Дальше шли перемещения. Блэквуд-менор и Нотт-менор обменивались визитами с постоянством, какого не бывает у светских знакомых. И ещё два адреса повторялись в выписке с неприятной регулярностью: Яксли и Роули.

Ближний круг Тёмного лорда.

Она отложила выписку и взяла следующий лист.

Детективы, раскручивая связку Блэквуд и Нотта, зацепили и остальное. В частности, войну кошельков: кто-то этим летом попытался придушить дела Ноттов, методично и со знанием дела. По всем расчётам должен был преуспеть. Не преуспел. Бреши закрылись раньше, чем успели разойтись, деньги пришли ниоткуда, а нападавший, судя по косвенным признакам, потерял нескольких полезных людей в министерстве. Почерк нападавшего детективы вычислили без труда: Малфой. Бездонный карман, который его остановил, вычислению не поддавался.

И ещё. На летнем приёме леди Блэквуд появилась под руку с лордом Ноттом и при гостях, за спиной покинувшей мероприятие Нарциссы Малфой, прошлась по вырождению Блэков. Нотт разглядывал манжеты и молчал.

Союз Ноттов и Малфоев, который держался не одно столетие, трещал теперь на глазах у всех.

Последняя страница была короткой. Дагган счёл нужным упомянуть, что «меченая аристократия» кого-то ищет. Параллельно этому по её собственной магловской генеалогии с конца лета по нынешний день работают чужие люди. И следы ведут к Малфоям.

Виолетта посмотрела на золотой огонёк над дощечкой.

Пусть копают. Найдут десять поколений ремесленников и моряков, ни капли волшебной крови, ни единого имени за спиной. Непонятно было другое: зачем Малфоям понадобилось её безупречно грязное семейное древо. Уж они-то должны были знать, что Нотты уже перерыли её прошлое. И кого ещё они ищут?

Она окинула взглядом документы, разложенные перед ней.

Блэквуд перестраивала ближний круг, выбивала старые опоры, ставила свои, и делала это спокойно, на свои необъяснимые деньги, ни разу не высунувшись из тени. А ещё подтачивала репутацию Блэков.

Вот только информации всё равно было слишком мало. И сложившаяся конфигурация её напрягала. Теперь и подход Нотта на отборочных, и косые взгляды Теодора читались иначе. Не любопытство к выскочке. Ходы. Чужие ходы в партии.

Ей это не нравилось. К тому же оставить Блэквуд с её бездонным денежным карманом значило оставить помнящей свободные руки.

Виолетта вытащила чистый лист и записала коротко, для завтрашнего разговора: каминная сеть — копнуть глубже, источник денег — приоритет, Нотты — отдельной строкой. И отдельно вывела для себя задачу, которой стоило заняться: «Л.Х., Т.Р., Д.Г.»

Она всмотрелась в эту запись. Можно было отложить поход в кино, чтобы вместо этого наведаться в Литтл-Хэнглтон, посетить могилу отца одного безумца, прогуляться с адским огоньком к дому Гонтов...

Вздохнув, Виолетта закрыла глаза и постаралась отогнать импульс действовать немедленно. Она истощена, опустошена после Огня, не выспалась — это прямой сценарий для пути в десятый цикл. Сам крестраж, в отличие от других, был опасен для неё. Тем более без окклюменции. Но и доверить его уничтожение кому-то другому, а потом терзаться вопросом, выполнили или нет? Нет, не вариант. Ликвидацию этого крестража она бы не доверила даже Локи. Тем более ему. Он слишком самоуверен. Да и вполне мог присвоить колечко.

«Значит, поход надо отложить до моего восстановления».

Где-то за пологом вздохнула во сне Лаванда, шмыгнула носом Келла.

«Восемь часов, — напомнила себе Виолетта с тихим злорадством. — Я доказывала Локи, что подростку положено спать восемь часов. С фактами и книгами целителей. И с каждой ночью сплю всё меньше».

Лицемерие выходило отменное. Она свернула отчёты, спрятала их в сквозном кармане, накрыла ладонью дощечку и подержала касание. Золотой огонёк пошёл вниз, угасая закатом, и растворился в древесине. Полтора часа отделяли её до подъёма.

Утро отомстило сполна.

Пробежка осталась где-то на границе полудрёмы, душ вернул телу резкость, но не содержание. К завтраку Виолетта шла сонным призраком и от озноба, вызванного недосыпом, натягивала на себя плащ, который теперь ей предстояло носить весь Турнир.

Нос уже с удовлетворением поймал запахи завтрака из Большого зала. Сонливость даже отступать стала.

— Дорогая, ты бледна до неприличия. Признайся: всю ночь тосковала по мне и не сомкнула глаз.

Локи пристроился сбоку, руки в карманах, вид до того довольный, что хотелось накормить его лимоном.

— Отстань, а? Дай мне хоть немного покоя, — проворчала она.

— Какое совпадение! Я как раз пришёл нарушить его основательно. Мой брат ждёт нас у ворот. Он, к слову, выпросил у директора свободную субботу для нас. Праздновать выход в Турнир полагается как приличным людям, а не как школярам.

— Праздновать, — повторила Виолетта.

Праздник, объявленный Локи, означал что угодно, кроме праздника. А ещё эта наглая королевская зараза, увидев её нежелание сворачивать с пути в Большой зал, подхватила под руку, одарив ещё большим холодом, и упрямо потащила её на выход под её страдальческий стон и грустные взгляды на двери, где её так и не дождался завтрак. И Виолетте было плевать, что о ней подумают другие.

Во дворе их встретил сентябрьский холод, сырой и бесцеремонный, и она приготовилась согреться заклинаниями — но золотая кайма на плаще отозвалась теплом, разошедшимся от плеч к спине. Согревающие чары, вплетённые прямо в защитные руны. Виолетта нахохлилась на это и пошлёпала по грязи рядом со слишком довольным Локи, который пытался её подкалывать, а потом, проворчав про скуку в её обществе, наконец умолк.

У приоткрытых ворот, за линией турнирных постов охраны, их ждал лорд Одинсон. Глаза зацепились за его кольца раньше, чем Виолетта успела поприветствовать. Значит, тот, кто не дал ей позавтракать, был искусной пустотой.

«Бесит!»

— Милорд, — произнесла она и мысленно закатила глаза так, что заболели несуществующие мышцы.

— Летта. Брат, — он с улыбкой оглядел их. — Вы вовремя. Не будем задерживаться.

Дежурный аврор у поста отметил их в журнале — и застыл, когда в двадцати шагах от него Локи небрежным жестом открыл золотое кольцо портала.

— После тебя, дорогая, — ровесник галантно повёл рукой. — Или мне пойти первым и ловить тебя на выходе?

— Молча пройти никак, да?

Они шагнули в кольцо вместе, плечом к плечу. И посреди шага, между «здесь» и «там», Виолетта ощутила то, от чего волосы на затылке встали дыбом: холода рядом не стало. Ровесник, только что стоявший вплотную, перестал быть. Не отстал и не свернул — его просто не стало посреди движения, как гаснет свеча, и на его месте осталась пустота размером с человека.

Сухая трава спружинила под подошвами. Виолетта устояла, перевела дыхание и обнаружила рядом одного лорда Одинсона, невозмутимого, с тенью удовольствия в уголках глаз.

— Жуть какая, — сообщила она ему с чувством. — Предупреждать надо, когда исчезаешь у человека из-под локтя. Я чуть не поседела.

— Тебе бы пошло, — отозвался Локи.

Она набрала воздуха для ответа — и промолчала. Холодный воздух пах водой и палой листвой, где-то рядом лежало озеро, и остатки сна слетели с неё разом. Виолетта огляделась.

И застыла.

Они стояли на дорожке из светлого камня. Справа лежал пруд — тёмная чистая вода, и по ней, невзирая на сентябрь, ходили круги от трёх фонтанов. У берега цвели кувшинки, не летние: плотные белые чаши, из тех зимних магических пород, что держат цвет до снега, а потом застывают звёздами во льду. Над водой, на сваях, стояла беседка — светлое дерево, тонкая золотая вязь по кромке крыши.

Виолетта смотрела на всё это и не понимала, где она. А потом взгляд зацепился за линию леса, за наклон берега, за старую иву, пережившую, судя по всему, любые перемены, — и место сложилось. Узнавание прошло по спине холодом, который не брали никакие согревающие чары.

Август. Серая палатка на утоптанной площадке. Водоём, затянутый ряской, запах ила и гниющих листьев. Руины старого особняка. Здесь они хоронили Аллана и колибри, и одинокая ворона тоскливо каркала над всем этим.

Руин не было.

На их месте, чуть выше по пологому склону, стоял совершенно другой особняк. Виолетта попыталась определить стиль и сдалась на втором заходе. Сдержанность, светлый камень, дерево, широкие скаты крыши. Но линии... Линии были неправильные. Грани перетекали одна в другую там, где им полагалось встречаться углом. Окна шли сплошными плоскостями без переплётов, и в стекле стояло небо. Металл кровли отливал не серым, а глубоким перламутром, и вся крыша лежала на стенах, как сложенное крыло.

Дом был воистину странным и... не местным.

— Эскизы мои, — сообщил Локи, не дожидаясь вопроса, и самодовольство в его голосе можно было намазывать на хлеб. — Местные архитекторы рыдали. Сначала от возмущения, потом от восторга. Драгоценные слёзы, я почти растрогался.

— Это ведь не скандинавский стиль. То есть не только.

— Асгард, дорогая. Разбавленный до переносимости. В чистом виде ваши строители его не потянули бы — ни руками, ни рассудком.

Она ещё раз обвела взглядом перламутровую крышу и промолчала. Спорить не хотелось: про рассудок она бы поручилась только наполовину.

По территории двигались люди. Садовник у дальней клумбы ровнял что-то, видимое лишь ему одному, — секатор щёлкал над идеально круглым кустом, срезая, насколько она могла судить, воздух. Двое у кромки леса стояли так, как стоят не гуляющие, а работающие: она машинально отметила сектора, которые они держали, и нашла взглядом ещё один пост, у беседки, и ещё один, на подъездной дорожке. Кто-то в тёмном нёс от дома ящик с инструментом. Женщина в переднике снимала с верёвки у флигеля... нет, проверяла на верёвке что-то, к белью отношения не имеющее, — ткань в её руках слабо светилась.

И каждый, мимо кого они шли, оставлял своё занятие и кланялся. Не суетливо, не в пояс — коротко, привычно, как дышат.

Виолетта шла рядом с Локи по светлой дорожке и чувствовала, как внутри медленно поворачивается что-то тяжёлое. Она знала, что он принц. Но слова — это одно. А здесь целое поместье, выстроенное за месяц на месте руин, жило и двигалось вокруг него, как двор вокруг солнца, и все эти люди существовали в его орбите давно и естественно, просто раньше она их не видела.

Размах. Впервые она видела его не в документах и словах.

— Ты решил остаться в Мидгарде? — спросила она, кивнув на дом.

Локи посмотрел на неё странно.

— С чего такой вывод?

— Люди строят дома там, где собираются жить.

— Люди, — согласился он, — возможно. Я строю дома там, где мне надоело ночевать в палатках. Или ты полагаешь, что я пропишусь в этом домике для рыбалки?

Виолетта перевела взгляд на перламутровую крышу, на золотую вязь беседки, на фонтан.

— Домик, — сказала она. — Для рыбалки. Ясно.

— Скромное временное пристанище, — подтвердил Локи без тени смущения. — К Самайну, к слову, оно станет пригодным для жизни окончательно. Дом стоит на лей-линиях, но источник спит. В Самайн его разбудят, и тогда здесь можно будет останавливаться, а не гостить.

Виолетта покосилась на него. Самодовольство она видела у Локи в ассортименте, но это было какое-то особое. Пробуждение источника явно было не всей правдой. Может, половиной. Может, четвертью. Или вообще обёрткой.

Она могла бы попробовать расспросить его, но не стала. У неё в Самайн были свои дела, никого не касающиеся.

— А я думала, тебя устраивает мой чемодан. Дом, сад, мастерская. Никаких слуг. Только Мигси в помощниках. Между прочим, и источник не нужен.

Впрочем, только произнеся, она поняла причину, глянув на людей вокруг. Не будет же принц вызывать к себе своих людей в чемодан. Хотя с него бы сталось.

— Твой чемодан прекрасен. В дороге, — Локи качнул головой. — Ты, к слову, так и не сделала мне мой. Я помню, дорогая. Я всё помню.

Виолетта вздохнула. В последние дни он напоминал о нём с точностью, которой позавидовал бы гоблинский банк.

Дорожка поднималась к дому, и от неё, не доходя до крыльца, отделялась другая — уже, из того же светлого камня, не такая утоптанная, но чистая. Она уходила влево, мимо флигеля, к кромке леса, и растворялась между стволами. Виолетта посмотрела туда прежде, чем поняла, куда смотрит.

Ясень стоял в глубине, отсюда его было не разглядеть. Но дорожку проложили именно в ту сторону — и держали её ухоженной: ни листа на камне, ни ветки поперёк. Через весь перекроенный ландшафт кто-то провёл аккуратную тропу к двум маленьким холмикам под старым деревом и распорядился следить за ней так же, как за фонтаном.

Локи проследил её взгляд.

— Хочешь навестить?

— Возможно, позже, — сказала Виолетта.

Он кивнул, не добавив ничего, и она была ему за это благодарна.

У высоких дверей — дерево в тонкой золотой оковке, и вязь в ней была явно не декоративной — их ждали. Впереди стоял сухощавый мужчина лет шестидесяти на вид, седой, прямой, в тёмном без единого лишнего шва. За ним, чуть отступив, выстроилась прислуга, и все склонились одновременно, стоило Локи ступить на нижнюю ступень.

Седой мужчина заговорил первым — звучно, с достоинством, и Виолетта не поняла ни слова. Язык был незнакомый: жёсткие согласные, длинные певучие гласные, что-то северное, но не тот норвежский, обрывки которого она слышала от делегаций. Может, диалект. Может, вовсе не норвежский.

— Эйнарссон, — отозвался Локи по-английски, поднимаясь по ступеням и на ходу стягивая перчатки. — Это мисс Виолетта Морроу. Моя ученица.

Эйнарссон ответил снова на своём. Локи бровью не повёл — слушал, кивал, бросил короткую реплику, опять по-английски. Разговор шёл на двух языках сразу, и обоих собеседников это нисколько не смущало.

Виолетта отметила странность и отложила её к остальным.

А пока следовало решить задачу попроще. Она невозмутимо опустила руку в сквозной карман, потянулась мыслью — знакомая тяжесть скользнула в ладонь. Затем неспешно застегнула украшение на шее. Медальон-переводчик лёг на грудь поверх плаща, металл кольнул холодом ключицу, и чужая речь на полуслове обрела смысл:

— ...и дом рад приветствовать вас, мисс Морроу. Добро пожаловать.

— Благодарю, — ответила Виолетта, будто всё это время только из вежливости ждала конца фразы.

Эйнарссон наклонил голову — не так низко, как принцу, но ниже, чем она ожидала, и по шеренге за его спиной прошло то же движение. Она выдержала это с невозмутимостью, хотя между лопаток зачесалось. Одно дело, когда кланяются идущему рядом. Другое — когда тебе. К первому она уже притерпелась. Ко второму собиралась притерпеваться долго.

Локи наблюдал за манёвром с медальоном с явным интересом и не сказал ни слова — что по его меркам равнялось аплодисментам или обещанию каверзы.

— Если тебе что-то понадобится в этом доме — обращайся к Эйнарссону, — сказал он. — Если он откажет, значит, запретил я. Тогда приходи торговаться, ты это любишь, — он повернулся к управляющему.

— Комнаты готовы, — склонил тот голову. — Прикажете проводить?

— Это позже. Сначала работа. Все прибыли?

— Ожидают в вашем кабинете, милорд.

Комнаты. Во множественном числе. Виолетта отметила это, отложила рядом с Самайном и вошла вслед за Локи в дом, которого месяц назад не существовало.

Внутри дом продолжал ту же линию: много воздуха, сплошное окно вдоль коридора второго этажа и озеро в нём целиком, от беседки до дальнего берега. Ни портретов, ни гобеленов, ни доспехов по углам. Только на стыках стен, на уровне пояса, тянулась узкая полоса тёмного металла с гравировкой.

Виолетта скользнула по ней взглядом раз, другой — и сбилась с шага.

Полоса была не отделкой. По металлу шли руны, плотной вязью, без разрывов, и на каждом дверном проёме вязь утолщалась в узел. Якорь. Она машинально прикинула нагрузку, нашла второй контур выше, под потолком, поймала третий в самом камне пола — и уважительно хмыкнула. Защита стояла слоями, и они были увязаны между собой, но часть рун она попросту не узнавала. Как она подозревала, это не мидгардская школа.

— Нравится? — спросил Локи, не оборачиваясь.

— Читаю. Но не всё понимаю.

— Разумеется, не всё. Иначе зачем тебе учитель.

— Ты же понимаешь, что я не отстану, учитель, — пропела она последнее слово.

— Ты же понимаешь, что тебе придётся предложить мне что-то в ответ, — усмехнулся он.

— Но ты же помнишь, что согласился доработать мои навыки, даже если для этого потребуются знания из других миров, — ехидно заметила Виолетта. — А я вот сейчас поняла, что мне нужно доработать руны.

— Доработать — это одно, получить знание и понимание другого рунного языка — это другой масштаб, сорочонок, — хмыкнул Локи.

— Ну вот, а мы договорились, что обойдёмся без драм в этом вопросе, — закатила она глаза.

Кабинет занимал угол этажа. Перед ним стояли двое боевых магов, которые поклонились Локи и открыли двери.

— Только доработка, Летта. А как выиграешь Турнир, тогда и можешь подойти с вопросом о новых знаниях. В частности — о знании языков других миров, — бросил он, заходя внутрь.

— Искуситель, — тихо проворчала она под его смешок.

Кабинет был ожидаемо просторным. Два окна на озеро, рабочий стол у стены и приставленный к нему длинный стол для совещаний — тёмное дерево, ничего лишнего. В диванном уголке у камина сидели четверо, и при их появлении все поднялись.

Трое незнакомцев в тёмных укороченных мантиях строгого кроя встали так, как встают не из вежливости — перед тем, чью кровь почитают старше собственных родов. Четвёртой была Пенелопа Кларк, и она единственная поднялась просто как юрист при появлении клиента без придыхания.

— Ваше высочество, — старший из троих, совсем седой мужчина, с лицом опытного дипломата или юриста, склонил голову первым. Английский у него был правильный, твёрдый, с северным акцентом на гласных. — Рад видеть вас в добром здравии после той ночи.

— Мастер Ульссон, — Локи качнул головой. — Полагаю, без вашего рыка тот аврор всё ещё составлял бы протоколы. Я этого не забыл.

— Я делал свою работу, — суховато отозвался Ульссон, но что-то в его лице смягчилось.

Локи прошёл к креслу во главе стола, сел и повёл рукой, представляя остальных небрежно, как декорации к собственному выходу.

— Познакомься, дорогая, это мои люди. Мастера Ульссона ты слышала, прочих узнаешь по мере того, как они начнут говорить умные вещи. Они здесь, чтобы вернуть кое-кому долг вежливости. Тот, что остался с утра девятнадцатого.

Виолетта обвела собравшихся взглядом.

— Доброе утро, — кивнула она всем и улыбнулась Кларк.

Ответом ей были неглубокие поклоны от всех троих и одинаковый любезный интерес во взглядах, под которым читалось общее: перед ними ребёнок, и неясно, зачем принц привёл её, если достаточно воспоминания. К подобному она привыкла. Кларк улыбнулась ей в ответ и кивнула.

Виолетта прошла вдоль стола и села по правую руку от Локи, ловя его взгляд и переглядывания других. Пусть. Она не собиралась скромничать.

Кларк молча переставила свою папку и села рядом. Не напротив, не с краю — рядом, плечо к плечу, на стороне Виолетты. Северяне отметили это, занимая места напротив. Стол сразу приобрёл геометрию: трое людей принца — и она со своим юристом.

— Мисс Морроу, я госпожа Ингрид, в моём ведении международное право, — заговорила женщина справа от Ульссона, тщательно взвешивая английские слова. — Чтобы говорить предметно, мне нужно услышать от вас, как всё происходило в то утро. Подробно. Если вы готовы предоставить воспоминание, это избавит нас от необходимости полагаться на пересказ.

Виолетта подобралась. Запахло работой — и дело было даже не в аврорах. Это были люди Локи, и их следовало зацепить.

Постучав ногтем по столешнице, якобы раздумывая, она перетекла из расслабленной позы в позу Леди Грязнокровки и начала рассказ, вспоминая то утро. Без красок, сухим протокольным языком, который усвоила за петли раньше, чем научилась толком колдовать. На названии зелья перо Ингрид замерло, Ульссон уточнил, откуда ей знаком состав, и ответ про французских авроров, поивших её тем же зельем, которое тогда ей было выгодно, заставил северян обменяться коротким взглядом — тем самым, ради которого весь рассказ и строился. Зацепила. Воспоминание она тут же подхватила палочкой у виска и протянула нить к Ульссону, подставившему флакон, и его взгляд окончательно изменился. Отделять воспоминания умеют немногие.

А дальше начался час юридической мути.

Виолетта сидела с умным лицом, кивала в правильных местах, брала протянутые листы, прочитывала, задавала вопросы по делу — и думала преимущественно о еде. Вчера на приёме она так и не поела: сначала журналисты, потом мастера, затем просто добралась до кровати, успела только установить будильник и отключилась. Сегодня завтрак остался в Большом зале, куда её не пустили. Желудок высказывался всё настойчивее, и она мысленно ворчала на себя: утром, по дороге, можно было выпросить у Мигси пару сэндвичей. Ночью звать его было нельзя. Мало того, что разбудила бы эльфа, так он, конечно, принёс бы чайник и перекус, а потом Локи узнал бы о её изучении документов ночью.

«Вообще, мне нужен свой эльф, — думала она, принимая от Ингрид очередной пергамент. — Верный только мне. На Мигси и так висит слишком многое, он ещё и за садом моим смотрит. Бессовестная я эксплуататорша».

Проблема была лишь в том, что у неё не было магического источника, который мог бы кормить домовика, а сама она если и потянет на своём резерве, то это порядком урежет её возможности.

Пергаменты между тем шли чередой. Заверенная копия акта о подданстве — единственный лист, на котором она задержалась по-настоящему: тиснёная печать, ясень в ленте, руны по краю и дата — то самое девятнадцатое число. За датой угадывалась рука, позаботившаяся обо всём заранее, до того, как понадобилось. Виолетта не подняла глаз на Локи. Незачем. Он и так знал, что она сосчитала, и наверняка наслаждался.

Дальше — ещё больше различных бумажек, которые отделяли её от законного завтрака. Но игру пришлось продолжать, поэтому она вставляла короткие вопросы, по существу. Кларк рядом излучала сдержанное самодовольство, будто лично привила клиентке всё, что та сейчас демонстрировала. Третий юрист за весь час не произнёс и десяти слов — только листал свои таблицы. А Локи наблюдал за представлением из кресла во главе стола и скрашивал сухие речи комментариями.

— Переводя на человеческий: теперь я официально твой опекун в обеих магических юрисдикциях сразу, — сообщил он во время обсуждения опеки. — Жаловаться на меня можно по двум адресам. Очереди, я слышал, короче на севере.

— Не искушай, — улыбнулась она ему.

Один вопрос Виолетта всё же задала всерьёз — про самих авроров.

— Уточните кое-что. Эти международники — не последние люди. Они не могли не знать, чем рискуют, заходя к несовершеннолетней с зельем откровенности, — заметила она. — И всё же зашли. Уверенно. Как если бы кто-то стоял у них за спиной и обещал, что ничего им за это не будет.

Северяне снова переглянулись, и на этот раз в их молчании было больше, чем вежливость.

— Мы задаёмся тем же вопросом, — обронил Ульссон. — Люди не идут на такое без уверенности, что их прикроют. Откуда уверенность и кто её дал — предстоит выяснить.

— И это интереснее самих авроров, — добавила Ингрид, закрывая папку.

Локи не сказал ничего. Но на его лице застыла задумчивость. Наверняка он тоже приметил эту «смелость», а значит, докопается.

Виолетта отложила мысль. Уверенность не берётся из воздуха. У неё всегда есть хозяин.

Желудок напомнил, что у него хозяина нет.

Она потянулась к чашке — в очередной раз отдёрнула руку. Кружки не было. Кружки не было весь этот час. Виолетта, слушая очередной выверт юриспруденции, всерьёз задумалась о запасных путях. Услышит ли Несси обращение через сквозной карман и сообразит ли добыть еду? Вопрос оставался открытым. И вообще, в гнезде с блестяшками давно пора держать сухой паёк и термос с чаем — на случай вот таких заседаний, заключений и прочих концов света.

Гениальные мысли, как всегда, приходили на голодный желудок.

Итог всей тягомотины Кларк уложила в несколько фраз, наклонившись к ней, пока Ингрид собирала папки:

— Если коротко, мисс Морроу. Вы гражданка Скандинавского магического сообщества, оставаясь гражданкой Британии. Уже как от воспитанницы иностранного лорда от вас не могли просто отмахнуться. Теперь не смогут тем более. Дело против авроров мы доведём до конца, и если доведём — это прецедент для всех маглорождённых после вас. Обо всём остальном вас будут держать в курсе.

— Спасибо, — искренне сказала Виолетта. — Это было ёмко.

«Вот нельзя было сразу весь этот час уместить в эти пару предложений?»

Локи подал голос, когда бумаги начали собираться в стопку.

— И последнее, дорогая, прежде чем перейдём к менее скучным материям. В понедельник прибывает мастер Денхольм. Здесь приготовили помещение, где вы будете заниматься — вне замка, чтобы никто не мешал и не подглядывал. С Дамблдором я договорился.

Виолетта подняла взгляд, и в нём шевельнулось привычное подозрение.

— Заниматься чем?

— Этикетом, — Локи произнёс это с безмятежным удовольствием человека, сообщающего приятную новость и заведомо знающего, что таковой её не сочтут. — Как я и обещал. Чемпионка перед камерами не может держать вилку как боевой нож и кланяться так, будто отдаёт честь. Денхольм поставит тебе осанку, обучит манерам и всему тому, что отличает леди от талантливой дикарки.

— Я держу вилку прекрасно.

— Ты держишь её как оружие. Это разные навыки.

Спорить было бессмысленно, и Виолетта лишь вздохнула, прикидывая, сколько вечеров съест новая повинность. Денхольм. Имя ни о чём не говорило — человек новый, со стороны. Что ж, манеры так манеры. В прошлых петлях она терпела и не такое. Тем более что скандинавский этикет ей действительно незнаком.

— Мастер Денхольм просил передать, — Ингрид сверилась с короткой запиской, — что прибудет не один. С ним из Франции приедет его давняя знакомая, которая возьмёт на себя ту часть занятий, что подобает вести даме при юной леди. Он полагает, девочке привычнее учиться этому у женщины.

И вот тут что-то в Виолетте отозвалось раньше мысли.

Француженка.

Имени не прозвучало. Но сухая формулировка легла на старый след из восьмой петли, и тело откликнулось прежде головы. По спине прошёл холодок, мышцы между лопаток на миг свело, как в ожидании окрика. На самой границе памяти всплыл отзвук — не лицо, не картинка, а ощущение: прямая до боли спина, книга на голове, бесконечные круги по зале и сухой, режущий голос, считающий такты. «Ещё раз. С начала. Спина». Жалящие проклятья, которые больнее Круцио. Беллатрикс, с почтением отзывавшаяся о мастере...

Виолетта моргнула, и ощущение схлынуло, оставив смутную тревогу и лёгкую испарину под воротником.

— Дама так дама, — сказала она и вновь потянулась за чашкой, которой на столе не было. — Надеюсь, она хотя бы не злоупотребляет тем, что у меня нет права уйти с урока.

— Об этом спросишь у неё сама, — мягко сказал Локи, и от него, разумеется, не укрылась её заминка. — В понедельник всё и выяснишь.

Виолетта кивнула. Тревога осела на дно, и она придавила её мыслями, что уже проходила похожую школу. Ей не о чем волноваться. Она не новичок.

Правда, помогало это мало.

Бумаги были подписаны. Вопросы закрыты. Адвокаты переглянулись с видом людей, чья часть работы исполнена, и над столом повисла та лёгкая, обманчивая пауза, которая бывает в конце встречи, когда все уже мысленно встали и потянулись к выходу.

Виолетта тоже потянулась — мысленно. Утро вышло длинным, и есть хотелось уже почти оскорбительно.

* * *

Локи смотрел, как пташка потянулась за отсутствующей чашкой в который уже раз за утро, как поймала себя и опустила руку, и думал о том, до чего она устала и до чего хорошо это прячет. Бледность под глазами, чуть замедленные жесты, короткая задержка между чужой репликой и её ответом — мелочи, которых не заметил бы никто за этим столом. Он замечал. Потому что наблюдать за работой её головы давно стало одним из немногих развлечений, которые мог предложить ему Мидгард.

И сейчас её голова, при всей усталости, уже сворачивала к выходу. Он видел это ясно, как если бы она сказала вслух: дело закрыто, бумаги подписаны, теперь покормят и отпустят, можно выдохнуть.

Вот именно. Можно выдохнуть. А значит — нельзя.

Он позволил паузе дозреть. Дал Ингрид собрать папки, дал Виолетте сделать первый, почти незаметный мысленный шаг к двери. Дал ей поверить, что утро кончилось.

А потом начал — легко, между делом, тоном человека, который вдруг вспомнил пустяк:

— Прежде чем мы закончим, — обронил он, разглядывая собственные ногти, — у нас остаётся ещё одно дельце. Куда более занятное, чем авроры.

Виолетта подняла на него взгляд, ещё не насторожённый, только вопросительный.

— Твои планы, дорогая, — Локи встретился с ней глазами и с удовольствием расслышал в собственном голосе бархат. — На лорда Блишвика и леди Блэквуд. На их деньги в обычном, немагическом мире. Раз уж за столом собрались нужные люди, грех не обсудить такую прелесть в правильной компании.

Тишина легла мгновенно и плотно.

Он наблюдал за ней с жадностью гурмана, не желающего упустить ни единой ноты. И она не разочаровала.

Сперва — короткая, на доли секунды, неподвижность. Та, что бывает у человека, из-под ног которого выдернули пол, а он ещё не решил, падать или сделать вид, что так и стоял. Потом её взгляд метнулся к нему, быстрый и острый, и в чайной глубине на одно прекрасное мгновение вспыхнуло незамутнённое, искреннее желание сомкнуть пальцы на его горле и давить, пока он не посинеет.

Вот оно. Не страх — страх ему был неинтересен. Ярость загнанного в угол игрока, который только что понял, что вёл партию, не зная, что доска просматривается насквозь.

Самое сладкое зрелище на свете.

Он держал этот ход с того самого завтрака, с профитролей, с её безупречной наглой формулы про войны и уроки, — и вот теперь выкладывал козырь.

О, оно того стоило.

Кларк рядом с ней застыла с пером в руке, переводя взгляд между ними и явно соображая, что за пласт вскрылся у неё под ногами и насколько глубоко он уходит.

А потом случилось то, ради чего он, в сущности, и затевал представление.

Желание удавить его погасло. Не исчезло — нырнуло вглубь, как ныряет под воду опасная рыба. Лицо Виолетты разгладилось, плечи опустились, и на губах проступила смущённая улыбка девочки, которую похвалили за прилежание.

— А я всё думала, когда ты заметишь, — сказала она с такой обезоруживающей лёгкостью, что он на миг опустил взгляд, пряча дёрнувшийся уголок рта. — Каюсь. Хотела сперва довести до ума: собрать базу, проработать механику, чтобы прийти к тебе не с идеей на коленке, а с готовым планом. К опекуну приходят с делом, а не с фантазиями, — она развела руками, само раскаяние. — Не успела. Ты, как всегда, на шаг впереди.

Хорошо. Это было откровенно хорошо.

Ни тени того, что план она вынашивала в строжайшей тайне, что вела его за его спиной, что собиралась провернуть всё чужими руками, не подпуская его и близко. Вместо пойманной с поличным заговорщицы — прилежная воспитанница, которая готовила опекуну сюрприз и не успела завернуть в подарочную бумагу.

«И всё же я тебя поймал за хвост».

Он не собирался раскрывать ей, как именно. Не сейчас и, пожалуй, никогда. Пусть гадает. Пусть перебирает варианты, просчитывает, где дала течь её безупречная схема, кто проговорился, где она оступилась. Пусть не поспит ещё пару ночей — ей не привыкать. Он видел, как этот вопрос уже заворочался за её улыбкой, как она искоса оценила Кларк — и тут же отвела взгляд, потому что в своей поверенной не сомневалась ни секунды. Верно не сомневалась.

Подслушать чужой замысел может всякий. Вычислить его — сложить из времени, из совпадений, из того, как растворился с аукциона по особняку Блишвика громкий таинственный клиент, оставив после себя анонимный счёт и узнаваемый для него почерк, — на это способны единицы. И пусть она помучается, прикидывая, к каким из этих единиц он принадлежит.

— На шаг впереди — моя постоянная должность, — сказал он вслух, смакуя. — Привыкай, дорогая. Это входит в комплект опекунских услуг.

— Я заметила, — отозвалась она сладко, и за сахаром он отчётливо расслышал скрип зубов. Музыка.

— И раз уж сюрприз всё равно испорчен, — он откинулся в кресле и переплёл пальцы, — давай испортим его до конца. Выкладывай. Здесь все свои, а свои — это те, кто умеет молчать и считать. Покажи мне, что моя воспитанница готовила за моей спиной с таким похвальным усердием.

Он ждал, что она возьмёт стол на себя. Разложит план перед его людьми, как раскладывала формулы перед мастерами на приёме, — блестяще, дерзко, в одиночку.

Она сделала иначе.

— Хорошо. Раз все свои, — голос её утратил всякую сладость, и с лица сошло последнее смущение прилежной воспитанницы.

Виолетта запустила руку в свои бездонные карманы и выложила на стол стопку документов, вернув ей полный размер. Она быстро отделила из неё несколько бумаг, другие — вернула в карман, дразня его. А затем посмотрела не на его людей. На Кларк.

— Мисс Кларк, дело вели вы. Вам и докладывать. Начните с разведки, я дополню по замыслу.

И Локи не донёс усмешку до губ.

Пойманная с поличным, вскрытая до донышка, за столом, где сидели трое его людей, — первым же движением она передала слово своему человеку. Не спрятала за спину. Напротив: поставила Кларк вровень с его людьми и назначила голосом всего дела. Проигрывая раунд, Виолетта, не сходя с места, закрепляла собственную вертикаль.

Кларк выдержала паузу длиной ровно в один вдох — на большее её растерянности не хватило — и раскрыла папку.

— Извольте. В сентябре мы начали разведку по финансовым следам лорда Блишвика и леди Блэквуд в немагическом мире, — заговорила она, и с каждой фразой голос её набирал привычную твёрдость. — Наняты детективы, работающие на два мира, изучены реестры компаний, торговые связи, конкуренты. Первоначальные выводы по роду Блишвик подтвердились. Они живут на широкую ногу в магическом мире, но кормятся за счёт магловских предприятий и недвижимости — десятилетиями.

— Бить по магическому благополучию бессмысленно, — вступила Виолетта. — Оно сидит на магловских деньгах, как дерево на корнях. Срубишь крону — отрастёт. Подрубишь корень — повалится всё.

— И корень вы намерены подрубить, — уточнил мастер Хальдор, тот из адвокатов, что ведал финансами.

— Подрубить — грубо и дорого, — Виолетта качнула головой и снова обратилась к Кларк, словно продолжая давний рабочий спор: — Мисс Кларк, помните, я говорила про голодных соседей? У всякого, кто разросся, они есть. Конкуренты, которые спят и видят, как бы откусить кусок, но которым вечно не хватает средств размахнуться. Вот моя идея: таких находим — и подкармливаем. Помогаем им перекупить ключевые предприятия Блишвика, перебить его на торгах, переманить людей, на которых всё держится. То же с Блэквуд, когда найдём. Они теряют опору в магловском мире — и магическое благополучие осыпается следом, само.

— А вложенное? — Хальдор подался вперёд. — Просто финансировать чужой успех — благотворительность. Где возврат?

— В долях, — ответила ему Кларк раньше, чем пташка открыла рот, и по короткому взгляду, которым обменялись юрист и её клиентка, Локи понял: эту часть они додумывали сейчас вдвоём. — Мисс Морроу не дарит конкурентам деньги — она входит к ним в капитал. Они растут за счёт того, что отбирают у Блишвика, она растёт вместе с ними. На выходе не благодарность за услугу, а доля в тех, кто занял освободившееся место. Разорение двух родов окупает само себя и приносит сверх того.

— Стройно, — Хальдор постучал пальцем по списку. — По Блишвику. Детективы принесли реестр: предприятия, доли, имена. Есть что покупать и у кого перекупать. А теперь покажите мне то же по леди Блэквуд.

Пауза вышла короткой, но её хватило.

— Показывать пока нечего, — невозмутимо сказала Кларк. — Деньги у леди есть, происхождения у них нет. Наш человек ведёт это направление и всякий раз упирается в пустоту. Добавлю для полноты картины: этим летом её карман уже выдержал атаку человека с очень длинными деньгами. И, судя по всему, даже не заметил её.

— Тогда о какой войне на два фронта речь? — Хальдор развёл руками. — Нельзя выкупить корень, которого никто не видел. И нельзя пересидеть противника, у которого не заканчиваются деньги.

— Поэтому фазы, — сказала Виолетта. — Блишвик — сейчас: его уже можно брать. Блэквуд — второй фазой, когда будет за что. И вот что делает первую фазу вдвое ценнее, — её глаза загорелись азартом. — Блишвик и Блэквуд — враги. Леди купила с молотка его родовой особняк и живёт в нём. Когда его предприятия начнут сыпаться одно за другим, он прежде всего посмотрит через изгородь — на женщину с бездонным карманом, которая уже забрала его дом.

— И начнёт копать под неё, — медленно проговорил Ульссон.

— Со всей яростью разоряющегося человека, — развела руками пташка. — Его люди пойдут искать её деньги там, куда моим детективам хода нет: в своём кругу, среди своих. Нам останется читать через плечо. А если леди придётся защищаться, она начнёт двигать средства... Движение оставляет след, — она пожала плечами. — Первая фаза сама добывает нам вторую.

Локи слушал и не перебивал. Минуту назад Хальдор нашёл в её плане дыру — и на глазах эта дыра превращалась в приманку. Пташка не латала план. Она заставляла слабое место работать на себя.

Один из адвокатов одобрительно качнул головой. Его люди переглядывались, и он с удовольствием читал по их лицам, как медленно меняется оценка: они ехали опрашивать ребёнка за столом, а перед ними разложили финансовую кампанию — и раскладывали её в две руки, юрист и девочка, слаженно, как люди, работавшие вместе не первый месяц.

И всё же одного они не понимали — причины. Локи видел этот невысказанный вопрос в их сдержанном любопытстве: отчего четырнадцатилетняя девочка с таким холодным усердием взялась стереть в порошок два старинных рода.

Он не собирался объяснять им всего. Но малую тень бросить стоило.

— Уточню, господа, — обронил он. — Блишвик и Блэквуд — не случайные имена. Оба в своё время приложили руку к тому, чтобы моей воспитаннице жилось потруднее. Один подсовывал в опекуны мерзавцев. Другая — травила и натравливала. У моей пташки превосходная память на тех, кто покушался на её жизнь. И весьма деловой подход к расплате.

Его адвокаты приняли это молча, но Локи заметил, как переменилось их внимание: теперь они смотрели на разорение не как на детскую жестокость, а как на ответный ход в давней войне, и это им было понятно и близко. Север уважал тех, кто не прощает.

— Тут понадобятся ваши руки, — сказала Виолетта прямо, обводя взглядом северян и не пытаясь спрятать пробел. — Я знаю, чего хочу. Знаю, где у них тонко. Но я не финансист и притворяться им не стану. Моё кредо простое: дело отдают профессионалу. Британская и магловская стороны — за мисс Кларк, это не обсуждается. А выстроить вложения, найти правильных конкурентов, провести покупки чисто — здесь я рассчитываю на вас, мастер Хальдор.

— Похвально, — заметил Локи, не упустив случая. — Хотя я надеялся, что ты предпочтёшь плавать в самих монетах. Считать их на ощупь. Тебе бы пошло.

— Не раскрывай мои невинные слабости, — отозвалась она ласково, и он улыбнулся.

— И раз уж зашла речь о монетах, — он переплёл пальцы, не сводя с неё глаз. — На какие средства, дорогая, ты собиралась всё это поднимать? Прежде чем явиться ко мне с готовым планом, тебе нужно было чем-то оплатить и детективов, и первые входы. Откуда деньги?

Он ждал, что она запнётся. Что за её лицом мелькнёт тень того миллионного сейфа, о котором, как она полагала, он не знает и который она так старательно прятала.

Не дождался.

Пташка похлопала ресницами с самым невинным видом на свете.

— Дорогой мой опекун, если ты не забыл, за Карпаты я получила сумму, которой хватило на разведку, — ответила она и добавила кротко: — А дальше я планировала идти к тебе. Показать, как можно обескровить опасных для нас людей. Хотела, чтобы ты оценил замысел, — она развела руками. — А если тебе моя идея нравится, то я, конечно же, отдаю этот план тебе. Я ведь несовершеннолетняя. Поэтому проект с самого начала задумывался твоим. Оплата, конечно же, тоже за тобой. Я лишь подготовила почву.

«Вывернулась».

Он зашёл с одной стороны — она вышла с другой и прихватила его с собой. Не сейф ему достался, а собственное имя на счетах и ни единого приличного повода спросить, откуда первые деньги: у дела теперь был хозяин, и хозяином был он.

«В самом деле, пытаться отобрать блестяшки у сороки? Не учёл».

— Хитро, — оценил он негромко, одной ей.

— Учусь у лучших, — отозвалась она так же тихо.

— Что ж, — он откинулся в кресле, возвышая голос для всех. — Раз проект мой, то и вести его будем как мой. Мы играем открыто. Блишвик справится сам, — Локи улыбнулся. — Тем более что леди Блэквуд так усердно искала моего общества на людях. Если след и приведёт к моему имени — пусть объясняет это Блишвику она.

— Другие могут увидеть северного принца, скупающего пол-Европы, — заметил Хальдор. — Будут вопросы.

— Пусть видят. Пусть спрашивают, — Локи повёл плечом. — Принц, играющий с магловскими деньгами от скуки, — кого этим удивишь? От меня ждут блажи покрупнее.

— С одним уточнением, милорд, — Кларк подняла глаза от папки, и Локи с интересом отметил, что растерянность её кончилась совсем. — Имя — ваше, финансирование — ваше, исполнение по северной линии — мастера Хальдора. Но интересы мисс Морроу в этом проекте представляю я. Доли, которые она получит на выходе, оформляются на неё, через мою контору, под моим контролем. Раз уж дело ведётся открыто — пусть открыто будет записано и это.

Хальдор взглянул на него. Локи взглянул на Кларк — на прямую спину, на руки поверх папки — и мысленно поставил ей высший балл. Юрист услышала всё, что прозвучало за этим столом, сделала выводы и первым же ходом подстраховала будущее своей клиентки: чтобы «проект опекуна» не растворил долю воспитанницы в отчётности принца. Пташка выбирала людей безошибочно.

— Записывайте, — согласился он благосклонно. — Люблю, когда о моей ученице торгуются в её присутствии. Это воспитывает.

Виолетта смотрела на него, и Локи без труда читал её мысли. Удобно. До отвращения удобно. То, что она вынашивала в строжайшей тайне, теперь делалось во весь голос, под прикрытием его имени, его веса и репутации, — и всё это он подавал легко, между делом, как подают ребёнку игрушку. Защита, от которой не отвертеться. Его руки в её делах.

И за всё это — лишь маленькая незримая нить на лапке.

— Договорились, — сказала Виолетта, и только по блеску её глаз он понял: она прекрасно расслышала всё, что он не произнёс вслух.

Когда бумаги были собраны, а Хальдор, изучая список, уже прикидывал вслух, с каких именно врагов Блишвика удобнее начать, Локи решил, что утро заслуживает достойной точки.

— Да, чуть не забыл, — обронил он тоном человека, у которого подобные мелочи вечно вылетают из головы, и запустил руку во внутренний карман. — Мисс Кларк, это вам.

Он положил на стол стопку чеков, перетянутую тонким шнурком, и подвинул её к юристу.

— Обналичить и распределить. Половину — на магический счёт моей воспитанницы, половину — на её трастовый фонд. Поровну, будьте любезны.

Кларк потянулась за стопкой, но пташка оказалась быстрее. Перехватила, развязала шнурок, веером раскинула чеки по ладони — и Локи с наслаждением следил, как меняется её лицо, пока она читает. Суммы. Подписи. Гербы.

Она узнавала их один за другим. Имена попечительского совета. Пара родовитых британских фамилий. Несколько международных гостей. И — он специально дождался этого мгновения — её брови взлетели, когда взгляд споткнулся о подпись Каркарова.

— Откуда это? — спросила она, и в голосе впервые за всё утро прорезалось что-то незаготовленное, живое.

— Ты заработала, — Локи позволил себе самую безмятежную из своих улыбок. — Своим огнём. Ставки на отборочных. Господа спорили, выйдет ли из тебя что-нибудь путное. Кто-то ставил против, — он наклонил голову. — Ставившие против оказались людьми небогатой фантазии и теперь возмещают это из кошелька. Около двадцати двух тысяч, если тебе любопытно. На заколки, дорогая. Ты буквально заработала их, выжигая жидкий камень.

Он ждал чего угодно — колкости, закатанных глаз, очередного «королевская зараза». Получил лучше.

Пташка крутила чеки в пальцах, и глаза у неё разгорались тем огнём, который нравился ему в ней больше всего, — не яростью, а азартом, чистым и хищным. Она подняла взгляд, и в нём плясала шалость.

— А давай, — сказала она медленно, смакуя, — сделаем из меня самую богатую грязнокровку Британии?

Локи рассмеялся от души, что случалось с ним нечасто.

Адвокаты заулыбались, не вполне понимая причину, но поддавшись настроению. И только Кларк осталась при своём.

— Мисс Морроу, — поморщилась она, — вы себя оскорбляете. Этим словом. Снова.

— Чушь, мисс Кларк, я уже говорила вам об этом, — отозвалась Виолетта, и веселье в её голосе подёрнулось чем-то твёрдым, отточенным. — Слово ранит лишь того, кто признаёт за ним правду. Они зовут меня грязнокровкой, потому что верят, что кровь делает человека выше или ниже. Я в это не верю. Значит, для меня это просто шум.

Она помахала чеками, как веером, но продолжила тише и вкрадчивее:

— А вот для них — нет. Для них кровь — святыня. И когда самой богатой грязнокровкой Британии или чемпионкой Турнира оказываюсь я, корчатся они, не я. Их собственная святыня бьёт их же по лицу, — пташка пожала плечами. — Я не оскорбляюсь. Я забираю их любимое ругательство и вешаю себе на грудь как орден. Пусть теперь сами решают, что с этим делать.

Локи слушал и думал, что с тем сейфом, который она прячет, как своё гнездо, воплотить это не так уж и сложно. Она уже сейчас самая богатая несовершеннолетняя девушка Магической Британии.

Кларк открыла рот, поискала возражение, не нашла и закрыла, ограничившись неодобрительным вздохом человека, который проиграл спор, но остался при своём беспокойстве.

— Оставляю распределение на вас, — велел Локи Кларк, поднимаясь. — Работайте, господа. А у моей воспитанницы было тяжёлое утро перед тяжёлым днём.

Прощание заняло считаные минуты. Ульссон коротко склонил голову, Ингрид пожелала удачи так, будто удача понадобится не ей, а самим испытаниям. Кларк удержала пташку на лишнюю секунду, сжав ей локоть и шепнув что-то, отчего та заметно смягчилась, а потом, ехидно стрельнув в него глазами, демонстративно передала поверенной какой-то лист из своего кармана. Дверь кабинета закрылась, и они вдвоём вышли в коридор вдоль сплошного окна.

Локи повёл её не вниз, к столовой, а в противоположное крыло, к лестнице на третий этаж.

— Нам не сюда, — заметила Виолетта, притормаживая. — Еда живёт внизу. Я изучила логику этого дома: внизу кухня, наверху бумаги. Мне вниз.

— Тебе наверх, — сказал он, положив ладонь на плечо, чтобы не сбежала.

Лестница вывела их в короткую галерею, и Локи остановился у двустворчатых дверей — светлое дерево, та же тонкая золотая вязь, что и в оковке входа. Он толкнул створки и посторонился.

— Прошу.

Виолетта шагнула через порог — и остановилась.

Комната была большой, но не подавляла. Кабинет и приёмная разом: письменный стол у окна с озером, глубокие кресла у камина, пустые книжные полки, ждущие хозяйку, и широкий рабочий верстак у стены для работы с артефактами, с бортиком под инструменты. Дальняя дверь стояла приоткрытой, и за ней угадывалась спальня.

А цвет... Глубокий фиолетовый — в обивке кресел, в тяжёлых шторах, в ковре, где он уходил почти в черноту. По фиолетовому, невзначай, шли редкие нити зелени и золота: кант подушки, корешок пустого альбома, прожилка в каменной столешнице. Её цвет. Её любимый — с двумя его цветами, вплетёнными так ненавязчиво, что придраться было не к чему, а не заметить невозможно.

— Твои комнаты, — сказал Локи. — Эйнарссон покажет остальное позже: гардеробная, ванная, выход на террасу. И приставит к тебе домовика. Замок настроят под твою магию.

Виолетта медленно прошла вдоль верстака, провела пальцами по дереву и защитным рунам.

— Комнаты, — повторила она. — В доме, где ты «останавливаешься, а не гостишь».

— Ученице положено место в доме учителя. Север в этом смысле старомоден, — он прикрыл за собой двери.

Виолетта проследила, как мягко, всей поверхностью, встал на место заглушающий контур — не наспех сплетённый, а вшитый в сами стены. Здесь можно было говорить. Комнаты строились в том числе и для этого.

Локи прошёл к окну и остановился, глядя на озеро.

— Ты ведь всё поняла, дорогая, — произнёс он негромко, без насмешки, тем редким тоном, который доставался ей одной.

— Ты влез в мои дела с грацией дракона. Трудно не заметить.

— И это всё, что ты увидела?

Она не стала подходить к окну. Осталась у верстака, положив ладонь на столешницу, и когда заговорила, в голосе не было ни сахара, ни игры — только трезвый расчёт и придавленный гнев.

— Я знала, что ты ударишь через контроль. Иное было бы грубо для тебя. Не учла лишь размах.

— Контроль, — просмаковал слово Локи, и в нём шевельнулось тихое удовлетворение: партнёр по партии видел доску целиком. — Ты ведь сама задала правила, помнишь? За завтраком, с профитролями. Объявила, что мужчинам — войны, а женщинам — уроки и компенсации.

Он повернулся от окна, завёл руки за спину, и голос его сделался мягче. Опаснее.

— Но ты упустила одну строку, дорогая. Ты расписала, как воюют мужчины меж собой и как говорят женщины. А вот как мужчина говорит с женщиной, которая под его рукой, — об этом ты умолчала. И зря. Потому что это и есть ответ. Не война. Не урок.

Он обвёл взглядом комнату — фиолетовый, зелень, золото, верстак, озеро в окне.

— Покровительство.

Виолетта молчала, и он видел, что она слушает.

— Тебе понравилось, как я вложил тебе в руки всё, чего не хватало для игры? Имя, закон, людей, деньги, прикрытие. Я не отнял у тебя игру, Летта. Я подарил тебе небо.

Что-то дрогнуло в её лице.

— Но оставил нить на лапке. Скорее даже целый моток, — она фыркнула и медленно проговорила: — Я могла бы, кстати, заявить, что я ещё ребёнок. Не женщина. Что весь твой красивый ответ — мимо, потому что говоришь ты не с той.

Локи медленно подошёл к ней и посмотрел на неё сверху вниз.

— Ребёнок — когда тебя пытаются допрашивать без адвоката. Когда кто-то надеется, что твоё слово ничего не весит. Когда твой возраст можно превратить в щит и воткнуть кому-нибудь под рёбра.

Он чуть склонил голову, всматриваясь в её сощуренные глаза.

— Но когда ты сидишь за столом с юристами, планируешь разорение двух древних родов, ставишь своего человека вровень с моими, а потом торгуешься со мной — не притворяйся, будто не понимаешь разницы. Можешь сколько угодно прикрываться возрастом. Иногда это даже разумно. Но для меня, дорогая, это просто ещё одна из твоих масок. И, между нами, не самая убедительная.

Она не ответила. Только смотрела на него долгим, нечитаемым взглядом, в котором мешалось слишком многое, чтобы он взялся разобрать всё разом.

— Ненавижу тебя, — сказала она наконец. Тихо, без всякого жара. Прозвучало ядовито ласково.

— Я тоже тебя ценю, дорогая, — привычно ответил он.

Тишина была полна дразнящего вызова. А внутри тлел интерес, чем теперь она ответит.

— Я распоряжусь о завтраке, — сказал Локи, отходя от неё обратно к окну. — Повар здесь северный, но я велел ему изучить местную кухню, так что...

— Я хочу в Макдональдс.

Локи остановился и обернулся.

— Летта.

— Мастерство твоего повара я оценю позже. Ты говорил, я здесь буду в понедельник, так? Ну вот, тогда и оценю ужин, не забудь распорядиться.

Она уже шла к дверям, на ходу поправляя плащ с его печатью на нём, и командовала и в его доме, и им самим с такой естественностью, словно въехала сюда лет пять назад.

— Виолетта, — позвал он её тем тоном, который обычно окорачивал её.

— Я, кстати, люблю русскую кухню, пусть изучит. А сегодня будущая самая богатая грязнокровка Британии желает картошку фри. За твой счёт.

Локи моргнул. Он не сразу нашёл, как оскорбиться достойно.

Небо, дом, охрана, слуги, домовики — и она выбрала картошку в бумажном пакете в жалкой смертной забегаловке.

— У меня дом. Личный повар. Столовая с приборами, — сказал он ей в спину.

— Вот и возьми приборы с собой, если они тебе так дороги.

Открывая дверь, Виолетта обернулась через плечо, и в глазах у неё снова плясала та самая шалость, которой он, к собственному неудовольствию, начинал немного бояться.

— Я только что подарил тебе небо, — напомнил он.

— По твоим же словам, я маг земли. Поэтому хочу картошку. Будь приземлённее, Локи. А то больно будет падать с небес, — сказала она и вышла.

Он возвёл глаза к потолку, прося у Иггдрасиля терпения. У Иггдрасиля терпения для него, очевидно, не водилось.

Локи выдохнул и двинулся следом за ней к лестнице — из дома, который построил по собственным эскизам, мимо прислуги, которая кланялась им обоим, вниз, туда, где его ждали портал, магловский квартал и картонная коробка с жареной картошкой.

«Нить на лапке, — мрачно подумал он, — оказалась натянута в обе стороны».