Заложница времени

Профессор Бабблинг чертила на доске архаичную вязь, и мел крошился под её уверенными пальцами, оставляя на тёмной поверхности белёсые хвосты. Четвёртый курс старательно копировал. Грейнджер — с маниакальной точностью, выверяя каждый угол. Нотт — лениво, но верно. Поттер — постоянно перепроверял, мотая головой от пергамента к доске. Малфой — скучающе небрежно. Виолетта — не глядя на доску. Её перо двигалось по пергаменту ровными короткими штрихами, и Локи видел краем глаза, что она не копирует, а переводит. Сразу. В процессе. Архаичный футарк в современную транскрипцию, минуя промежуточный этап, который Бабблинг ещё не успела объяснить.

Привычка. Мышечная память, вбитая не годами обучения, а практикой в других жизнях. И, вероятно, она снова соскользнула сознанием в другой цикл времени.

Локи откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Сейдр тяжело пульсировал на дне резерва после выматывающего вечера, ночи и двойного утра. Тело болело тем особенным образом, который не имел отношения к мышцам или костям: пустота внутри, где должна была быть сила. Выскобленный сосуд.

Но сейчас к пустоте примешивалось другое.

Тепло.

Не его. Чужое. Усталое, но живое пламя с характером вороватой сороки. Оно скользнуло внутрь, когда Летта протянула ему свою силу. А его собственный истощённый сейдр предал. Не посчитал это вторжением. Не ударил в ответ. Не отверг. С готовностью принял и растворил в себе подаренную энергию.

Фригга.

Мысль пришла и ушла, оставив за собой тянущее, неудобное чувство. Мать делала то же самое, когда учила его первым нитям сейдра. Накрывала ладонями его ладони, и её сила — золотая, тёплая, пахнущая яблоневым цветом — текла по его каналам, приучая тело к потокам, которые однажды станут его собственными. Так между ними и сложилась та крепчайшая связь, которую не создают речами. Одно касание к сейдру могло передать гораздо больше, чем слова и жесты.

Она предупреждала: «Привыкнешь к чужому сейдру — и твой собственный начнёт по нему тосковать». Говорила об осторожности. Повторяла: читая чужой сейдр своим, сам становишься открытой книгой.

Локи запомнил этот урок отлично. И именно поэтому знал, что происходит. И именно это его и раздражало.

Недели работы бок о бок. Песок времени, в который они вливали сейдр вместе, его ладонь поверх её запястья, корректирующая поток. Тренировки, где он бил по её щитам и чувствовал, как её сейдр вибрирует в ответ. Лечение после каждого срыва — его пальцы на её коже. Сдерживание сорочьих инстинктов, когда они могли стать проблемой, а не забавной особенностью. Он приучал её сейдр к себе. Изучал суть. И довольно успешно.

И не заметил, когда это стало взаимным.

Сейдр матери он научился узнавать лишь через сотню лет. Мидгардцы — в лице одной конкретной сороки — и здесь оказались быстрее, как и весь их несущийся в сумасшедшем ритме мир.

А теперь пташку и на место не поставишь. Не объяснишь, что обмен сейдром допустим только между теми, кто друг другу безоговорочно доверяет. Это уязвимость. Это сила. Это близость и обоюдоострый клинок. Одно неосторожное слово, один жест отторжения — и Летта считает мгновенно. Она и так ходила по краю доверия. Одно движение назад, и нить, которую он так долго плёл, лопнет. Не потому что она обидится. Хуже. Она поймёт опасность таких связей сейдра. Выстроит стену из вежливости и стратегического сотрудничества. Нити контроля будут разорваны. Узлы связей будут потеряны. Останется лишь прохладный рабочий нейтралитет.

Локи сжал челюсть и открыл глаза.

Бабблинг перешла к разбору рунной цепочки защиты. На доске — формула отвода проклятий, устаревшая, но любопытная.

Всего несколько часов назад он сидел в другом кабинете. Без окон. С одним столом и двумя стульями. Коулман сидел напротив, сцепив пальцы, с терпением человека, который пережил достаточно допросов, чтобы не торопиться.

Скандинавское представительство прибыло через час. Не адвокат — делегация. Трое: старший советник Торвальдсен, мастер-рунист Хельга Бьёрнсдоттир и дипломат, чьё имя Локи забыл и не собирался вспоминать, потому что тот существовал исключительно для того, чтобы произносить длинные формулировки, от которых у чиновников МКМ начиналась мигрень.

Они вошли так, как входят представители страны, чей принц задержан без оснований: молча, с документами, и воздух в коридоре похолодел на два градуса.

Торвальдсен — седой, прямой, со шрамом через левую бровь — посмотрел на Коулмана так, что тот впервые за ночь отвёл взгляд.

— Лорд Одинсон задержан без санкции, без уведомления дипломатического представительства и без предъявления обвинения. Три нарушения Венской конвенции магического сообщества. Четвёртое — отсутствие переводчика, хотя лорд Одинсон имеет право давать показания на родном языке. Пятое...

— Лорд Одинсон говорит на английском, — перебил старший дежурный.

— Это его добрая воля. Не ваше право, — Торвальдсен положил на стол папку. — Допрос приостановлен. Возобновляется в присутствии нашего адвоката, с протоколом, под запись, с правом прерывания.

Коулман не спорил. Наблюдал. Это был опасный человек — не потому что силён, а потому что терпелив и не верит формулировкам. Из таких вырастают либо великие следователи, либо великие неприятности.

Опрос состоялся. Под рык адвоката — мастера Ульссона, который разбирал каждый вопрос аврора, прежде чем Локи открывал рот. Палочки у него нет — простая проверка «Приори Инкантатем» невозможна. Это осложняло дело для обеих сторон. Для них — нет быстрого доказательства. Для него — нет быстрого оправдания.

Параллельно гильдейские мастера — Бьёрнсдоттир и двое её коллег — обследовали кабинет Фенвика. Нашли остаточный след рунной ловушки, впечатанный в камень порога. Конструкция самоуничтожилась, но энергетический рисунок сохранился — на несколько часов, не больше. Его скопировали. Подтвердили: ловушка была направлена на того, кто откроет дверь. На Локи.

Время смерти не складывалось. Мальчишка на ресепшне — тот самый, с лицом канцелярской души, — зафиксировал прибытие лорда Одинсона. Фенвик к тому моменту был мёртв не менее двух часов. Локи физически не мог его убить. Достаточно было записей портального узла Конфедерации: его прибытие зафиксировали во время регистрации — уже после смерти Фенвика.

Бьёрнсдоттир предложила решение, нехарактерно резко для обычно сдержанной женщины: пригласить некроманта. Независимого. Не из МКМ. Вызвать дух Фенвика, пока его тело совсем не остыло. Допросить свидетеля.

Тишина в зале стала осязаемой.

Локи позволил себе повернуться к побледневшему Вэймину.

— Вот вам ещё один пример, Председатель. Человек мёртв. Убийца не найден. Единственный свидетель — сама жертва. И вы не можете с ней поговорить. Потому что некромантия запрещена. Потому что вы решили, что запрет безопаснее знания. Вы похоронили дисциплину, а теперь не можете допросить убитого.

Никто не ответил.

Его отпустили в семь утра. Без обвинений, с извинениями, которые пахли политической необходимостью, а не искренностью.

Молчание было бы удобным. Для них.

Они бы написали короткое опровержение, тщательно выверенное, беззубое, пахнущее канцелярской пылью: «лорд Одинсон был опрошен в качестве свидетеля», «обстоятельства выясняются», «следствие продолжается». Газеты сделали бы всё остальное. Одни добавили бы «источник, близкий к расследованию». Другие — «опасный иностранный маг». Третьи, самые осторожные, просто поставили бы рядом его имя и слово «убийство» достаточно раз, чтобы связка приросла к памяти читателей.

Нет.

Если кто-то решил сыграть на его репутации, историю следовало рассказать первым. Не оправдываться. Обвинять. Не объяснять, почему он невиновен. Показывать, почему сама система оказалась беспомощна перед убийством собственного чиновника.

Пусть враг шевельнётся. Поспешит. Ошибётся.

Из МКМ они перенеслись в Норвегию. Осло. Магическое Министерство Скандинавии — если так можно назвать здание, больше похожее на храм: высокие своды, колонны из тёмного камня с золотыми прожилками, руны, вплавленные в стены.

Архитектура, помнившая Асгард, хранившая отголосок, что-то в пропорциях, в том, как свет падал на металл, в ритме коридоров.

Здесь Локи двигался иначе. Спина ровнее, шаг шире, подбородок выше. Не потому что играл роль — потому что здесь роль была не нужна. Торвальдсен шёл на полшага позади. Охрана — на два. Двери открывались до того, как он к ним подходил. Люди кланялись, не глядя в глаза.

Принц. Первородный. Тот, чья кровь старше их государства. И маска, скрывающая правду, которой они боялись.

Пресс-конференция была назначена ближе к обеду. Время, позволившее ему привести себя в порядок, восстановить хотя бы верхний слой сейдра, подписать несколько отложенных документов, в том числе, страхующих его вороватую проблему, и раздать запоздавшие поручения — не потому что дела были важнее скандала, а потому что принцы не выглядят загнанными даже тогда, когда их пытаются загнать.

В назначенный час в одном из залов с золотым обрамлением его уже ждала международная пресса, уже запуганная правилами проведения этого скромного мероприятия, и скандинавские издания, скромно пристроившиеся на краешках резных стульев.

Локи вышел к ним без единой бумаги в руках. Бумага была для тех, кто боялся забыть согласованную ложь.

Он сел в приготовленное для него кресло. Выдержал тишину. Не для эффекта — просто позволил залу осознать, что это он решает, когда начинается разговор.

— Полагаю, вы уже знаете больше, чем произошло, — сказал Локи. — Так обычно работает ваша профессия. Задавайте вопросы. Я отвечу на те, которые сочту достойными.

Первый вопрос был предсказуем. Разогрев.

— Лорд Одинсон, вас подозревали в убийстве чиновника Международной Конфедерации. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Что подозрение — слишком громкое слово для того, что произошло. Меня задержали. Опросили. Выяснили, что Фенвик был мёртв за два часа до моего прибытия. Извинились, — он чуть помедлил. — Не очень убедительно. Но извинились.

— Вы считаете, что вас пытались подставить?

— Я считаю, что кто-то убил человека, который занимался неудобной работой. Документы, которые Фенвик собирал, исчезли или уничтожены. А потом неизвестный позаботился, чтобы первым, кто войдёт в его кабинет, стал я. Ловушка на пороге была направлена именно на это. Иначе у кабинета нашли бы ещё одного мертвеца.

Локи чуть наклонил голову, разглядывая зал так, как разглядывают шахматную доску, на которой противник только что сделал неаккуратный ход.

— Любопытное совпадение. Убить исследователя и подставить его заказчика одним ходом. Экономно. Я бы оценил, если бы не был адресатом.

Перья скрипели. Хорошо. Пусть пишут. Для того он и пришёл.

— Чем именно занимался Фенвик?

— Образованием. Точнее — тем, что от него осталось. Он составлял картину: где и когда эволюция магических наук уступила место стагнации, а та — деградации. Не выводы, заметьте. Только хронология. Сухие даты в архивных папках, — Локи откинулся в кресле, позволил себе тонкую улыбку. — Странно, что за сухие даты убивают, правда?

Вопрос повис — и зал его подхватил, как полагается. Журналисты не любят, когда им дают готовые ответы. Зато обожают думать, что догадались сами.

— У следствия есть подозреваемые? — спросил «Голос Конфедерации». Женщина с пером, которое стенографировало быстрее её руки.

— У следствия, — Локи произнёс это с тем ленивым сожалением, с которым констатируют очевидное, — нет инструментов. Единственный свидетель — сам убитый. Допросить его не может никто. Некромантия запрещена. Не лицензируется, не контролируется — просто вычеркнута. Как если бы вы запретили ножи и удивлялись, почему никто не может разрезать верёвку.

Тишина стала чуть плотнее.

— Вы предлагаете легализовать некромантию? — «Скандинавский вестник». Молодой, с горящими глазами. Чувствует цитату.

— Я предлагаю задуматься, — сказал Локи, — почему в здании Международной Конфедерации магов может быть убит человек — и вся система не в состоянии даже спросить у него, кто это сделал.

Чей-то нервный смешок, тут же проглоченный. Локи его не поощрил. Просто отметил.

— Ваша риторика о запрещённых дисциплинах напоминает аргументы Геллерта Гриндевальда. Как вы прокомментируете сходство? — подалась вперёд американская журналистка.

— Я не комментирую сравнения, которые делаются ради заголовка, а не ради мысли, — сухо ответил он.

— Лорд Одинсон, это как-то связано с Турниром Трёх Волшебников?

«А вот и поворот».

— Напрямую. Турнир — витрина. Три школы покажут лучших учеников. Покажут, чему научили. Покажут уровень своего образования, — он выдержал паузу. — На это и посмотрим.

— Вы выставляете участника?

— Кубок выбирает сам. Я никого не выставляю.

Локи замолчал.

Не для эффекта — что-то повернулось в голове, встало на место. Мысль, которая бродила фоном с момента убийства, вдруг обрела форму. Щёлкнула, как руна в цепочке. Он почти физически это ощутил: тот момент, когда разрозненные фигуры на доске вдруг складываются в комбинацию, которую противник увидит слишком поздно.

— Но если Кубок назовёт мисс Морроу... — начал он и остановился. Посмотрел не на зал — куда-то мимо, словно прислушиваясь к собственным словам, проверяя конструкцию на прочность. — Моя воспитанница хотела испытать себя. Это желание я уважаю. Я не стану лишать её возможности выйти на поле.

Локи сделал короткую паузу.

— Но я не позволю Хогвартсу записать её своим чемпионом.

Перья замерли.

— Виолетта — талантливый маг. Если она выступит за Хогвартс и покажет хотя бы часть того, на что способна, первый вопрос будет не «как она это сделала». Первый вопрос будет: «почему четверокурсница владеет тем, чего нет в школьной программе». За ним последуют жалобы родителей других участников. Вспомнят, что она кавалер Международного Ордена Заслуг второй степени. И тактично упустят, что она получила его за доблесть и мужество, рискуя жизнью. Начнутся обвинения в нечестном преимуществе. Требования проверки. И, что самое неприятное для любителей красивой лжи, часть этих обвинений будет формально справедлива.

Он позволил этому осесть.

— Её не наградят. Её затравят.

Тишина повисла густая, внимательная.

— Я этого не допущу, — сказал Локи. Буднично. Как говорят о вещах, которые не обсуждаются.

— Вы снимете её с Турнира? — быстро спросил корреспондент «Ежедневного Пророка».

— Нет. Кубок Огня создаёт магический контракт. Это известно. Отказаться от участия невозможно. Снять — невозможно. Однако регламент допускает расширение состава участников. Если Кубок сочтёт её достойной испытаний, я заявлю мисс Морроу — четвёртым участником. Вне школ. Как личного ученика. Пусть Хогвартс выставит чемпиона, который действительно соответствует его программе. А Виолетта Морроу будет соревноваться отдельно. Одна. Против трёх. Если организаторы пожелают сохранить иллюзию равенства, пусть усложнят ей задания. Я не стану возражать.

Он обвёл зал взглядом. Медленно. С тем выражением лёгкого, почти медицинского любопытства, с которым наблюдают, как до собеседника доходит очевидное.

— Одна четверокурсница против трёх школ? — уточнил кто-то, и в голосе было именно то, чего Локи ждал: не скепсис, а предвкушение. Журналисты — те же сороки. Им нужен блеск.

— Один маг, обученный вне вашей нынешней образовательной модели, — поправил он, — против трёх лучших учеников Европы, сформированных Конфедерацией. Разница существенная.

Перья заскрипели. Быстро. Жадно.

«Вот так».

Убийство Фенвика останется в газетах. Ночной допрос, дипломатический скандал, рунная ловушка — всё это напечатают. Прочитают. И забудут к послезавтра, потому что «одна против трёх» — это лучше. Это понятнее. Это — заголовок, который напишет себя сам.

А имя «Виолетта Морроу» — теперь на каждом пергаменте в этом зале. Прочтут все. В том числе те, кому он его адресовал.

— Семья Фенвика получит мои соболезнования и поддержку, — сказал он, поднимаясь. — Его работа будет продолжена. А тем, кто решил, что убийством архивариуса можно закрыть архив... — взгляд скользнул по залу, задержался на корреспонденте «Пророка» ровно на секунду дольше, чем требовалось, — я советую внимательнее читать оглавление.

Он вышел, не дожидаясь следующего вопроса.

...Бабблинг постучала мелом по доске.

— Мистер Одинсон. Ваша трактовка третьей руны в цепочке?

Локи открыл глаза. Посмотрел на доску. Архаичный «алгиз» — защита.

— Перевёрнутый, — сказал он. — В этом контексте — не щит. Приглашение. Открытая ладонь, повёрнутая вниз. «Войди, если осмелишься». Старая формула вызова.

Бабблинг приподняла брови.

— Интересная трактовка. Мисс Морроу, вы согласны?

Виолетта подняла голову от пергамента. Посмотрела на доску. Потом — на него. Нахмурилась. Моргнула. Вернулась в девятый цикл времени.

— Согласна, — сказала она ровно. — Только в оригинальном футарке значение ещё уже. Не просто вызов. Обещание, что вошедший не выйдет прежним.

Профессор улыбнулась.

Локи не улыбнулся. Посмотрел на пташку, склонившую голову обратно к пергаменту, и подумал, что обещание касалось их обоих.

До уроков был ещё один виток.

Он вернулся в Хогвартс через лес после полудня. Портал Камар-Таджа схлопнулся за спиной, и Локи привалился плечом к дубу на знакомой поляне, пережидая головокружение. Тело протестовало. Сейдр протестовал. Даже дуб, кажется, протестовал — кора под его лопаткой треснула с недовольным звуком.

Замок гудел слухами. Он услышал их ещё на подходе к теплицам — двое пуффендуйцев, застигнутых за прополкой, громко обсуждали, как «авроры пришли за Морроу прямо утром, а МакГонагалл чуть не прокляла сначала её, а потом авроров на месте».

Это оказалось неожиданно быстро.

Допрос Летты. Не через неделю. Не через день. Утром следующего дня после убийства. Пока его самого допрашивали в МКМ, пока Дамблдор давал свидетельские показания в соседнем кабинете, кто-то уже направил авроров к его воспитаннице. Две операции — параллельно. Одна рука бьёт по нему, другая тянется к ней.

Он спустился в мастерскую через чемодан. Рабочие маховики лежали всё ещё под защитой купола над центральным столом.

Локи взял ближайший. Проверил песок — всё ещё золотистый. Механизм не заедал. Рабочий.

Сломанный маховик он оставил на столе.

Цепочка легла на шею.

Четыре оборота. Девять тридцать утра.

Мир сжался, выкрутился, и боль вновь прошла сквозь него — не острая, а тягучая, выворачивающая, вычерпывающая из тела то, что ещё оставалось. Колени подогнулись. Он удержался за край стола, переждал, пока перестанет двоиться в глазах, и медленно разжал пальцы.

Наверх. Через гостиную чемодана, кабинет и коридор к лестницам. Он направлялся к кабинету директора — перехватить пташку до или во время допроса, чтобы вмешаться как брат её опекуна. Нужно было убедиться, что она не сказала ничего лишнего.

Он и здесь опоздал.

Виолетта шла по лестнице вниз. Рядом — Пенелопа Кларк, которая вела трастовое соглашение в магловском мире. Очевидно, была и поддержкой в магическом. Юрист, которого пташка нашла сама и, судя по реакциям женщины, очень крепко привязала к себе.

Виолетта подстраховалась. До того, как он вернулся. До того, как он успел вмешаться. Вызвала юриста, отработала допрос, вышла на своих ногах.

Во время обеда ему удалось выслушать отчёт домовиков. Полная картина опроса. Ранний вызов директора из школы. Появление следом авроров в Хогвартсе. Зелье в кружке, которое именно Виолетта и обнаружила. Ярость МакГонагалл. Кларк, разобравшая авроров по косточкам с хирургическим спокойствием.

И смех Летты, когда ей объявили, что лорд Одинсон подозревается в убийстве.

Локи велел домовикам продемонстрировать этот момент трижды. Не потому что сомневался в её реакции — потому что хотел расслышать все скрытые тона. Она смеялась не от неверия. Не от шока. Она смеялась, потому что знала: если бы он убил, тело нашли бы через неделю. При естественных обстоятельствах. С врачебным заключением. И некрологом, полным тёплых слов. Или же — при полном зале, со стоячей овацией, и кто-нибудь из присутствующих ещё пожал бы ему руку за оказанную услугу.

Пташка знала его лучше, чем он был готов признать. И это тоже было обоюдоострым.

Но через неё подбирались к нему. Авроры действовали нагло. Так не работают профессионалы. Так работают люди, которым дали карт-бланш. Или которые уверены, что их прикроют.

Кто-то в тени хотел его убрать. Убийство Фенвика. Ловушка. Подстава. Мгновенный удар по его воспитаннице. Два фронта, одна рука. И рука эта была достаточно длинной, чтобы дотянуться до МКМ и до Хогвартса одновременно.

Наглость авроров давала ему зацепку. Нарушения протокола, зелье, давление на несовершеннолетнюю — всё это были юридические гвозди, которые правильный молоток вобьёт в крышку гроба аврорской карьеры. Кларк справится. Но Кларк нужно связать с Ульссоном и Торвальдсеном. Учитывая, как вовремя он сегодня подписал бумаги, то вместе они не просто сожрут аврорат МКМ — они вскроют систему, которая позволила этим аврорам действовать. И тогда, возможно, станет виден тот, кто стоит за их спинами.

А Виолетта...

Он скользнул взглядом по её руке, по перу, по ровным строчкам перевода.

Пташка уже не могла быть просто тайной. После его слов — нет. Теперь она становилась символом. И символ, в отличие от оружия, нельзя просто спрятать в ножны.

Завтра она прочитает газеты — и придёт. Не с криком. С условиями. Их старый договор про Турнир уже изменился. Он видел места в его речи, которые станут её лазейками. Ожидал этот разговор почти с любопытством.

Бабблинг перешла к практике. Виолетта уже чертила руну на учебном камне — без линейки, на глаз, и линия ложилась так ровно, что профессор одобрительно кивнула.

* * *

Понедельник казался ему бесконечным. Вечернее небо затянуло серыми и ленивыми облаками, которые никак не решали, стоит ли разродиться дождём. Квиддичное поле с зелёным лабиринтом встретило их запахом мокрой земли и сырой травы.

Грюм стоял перед всеми, опираясь на посох. Магический глаз лениво вращался, обводя собравшихся. Рядом с ним — авроры, напротив — двадцать три студента.

— Правила просты, — голос Грюма, усиленный чарами, раскатился над полем. — Ограничение времени — полчаса. В лабиринте стоят флажки. Это переносные артефакты, Морроу.

Пташка, уже поднявшая руку, тут же с улыбкой её опустила под смешки студентов и авроров.

— Студенты могут объединяться со студентами. Авроры — с аврорами. Кто соберёт больше всего флагов за указанное время, тот победитель. Одинсон и Морроу — третья сторона. Ловят всех. Флаги в их руках — выбывшие флаги, уничтоженные. Не дайте им их заполучить.

— Ограничения? — спросила Виолетта.

— Не убивать и не калечить. Выбитый игрок, подняв открытые ладони, выходит из лабиринта и ждёт конца раунда. Если кто-то из вашей пары выбывает — проиграли оба. Остальное — ваше дело. Начало через минуту.

Студенты хлынули в лабиринт тройками и четвёрками. Авроры следом. Они с пташкой остались стоять, давая всем время отойти.

Локи скрестил руки на груди. Правила его не интересовали. Его интересовало, как он продержится дольше десяти минут.

Сейдр восстановился от силы на четверть. Тело работало, но на границе: каждое движение требовало осознанного усилия, каждое заклинание тянуло из резерва больше, чем должно. Он чувствовал себя клинком, которым рубили камень: ещё режет, но кромка уже пошла зазубринами.

Виолетта стояла рядом. Палочка в руке, опущена вдоль тела. Лицо спокойное, сосредоточенное. Глаза уже работали — она читала лабиринт, прикидывала маршруты, считала секунды между перестройками стен.

— Тактика? — спросила она тихо.

— Напролом.

Слово прозвучало почти грубо и прямолинейно — почти оскорбительно в своей простоте. Не его стиль. Но любая другая тактика означала бы признать вслух то, что она уже увидела: сегодня тонкую работу и изящество придётся тянуть ей.

Локи предпочёл упрямство.

Виолетта оценивающе посмотрела на него, явно прикидывая, сколько он потянет и как быстро кончится. Взгляд задержался на его руках, на пальцах, которые с утра мелко подрагивали и которые он до этого прятал в карманах.

— Хорошо, — сказала она.

И не стала спорить.

Гонг.

Они вошли в лабиринт бок о бок. Первый коридор оказался прямым, широким, обманчиво простым. Тройку студентов они нашли через две минуты. Шестикурсники-когтевранцы двигались грамотно — треугольником, прикрывая углы. Но они искали флаги. Они не искали тех, кто охотился на них.

Локи ударил первым. Оглушающее — точное, скупое, на минимуме силы. Когтевранец слева осел на колени. Второй развернулся, вскинул палочку — и получил обезоруживающее в корпус от Виолетты, а следом верёвки. Третий успел поставить щит. Локи пробил его вторым ударом и почувствовал, как резерв просел, заскрипел.

Трое лежали. Тридцать секунд.

— Дальше, — сказал он.

Дальше стало хуже.

Лабиринт перестроился. Стены сдвинулись, и прямой коридор стал ломаной линией с тремя слепыми поворотами. За вторым из них были авроры. Двое. Локи почувствовал их раньше, чем увидел, по вибрации боевых щитов, развёрнутых постоянным фоном. Профессионалы. Не студенты.

Он рванулся вперёд — слишком резко, слишком в лоб, словно мог одной демонстративной атакой опровергнуть собственное истощение.

И через четыре удара понял: он не ведёт бой, а спорит с очевидным.

Авроры были быстрее. Не сильнее — быстрее. Их палочки работали в связке, перекрывая сектора огня, чередуя атаки и щиты с неприятной метрономной точностью. Локи отбивал, уклонялся, бил в ответ, и каждый удар стоил дороже предыдущего. Сейдр утекал. Тело замедлялось. На пятой секунде проклятие скользнуло мимо виска. Он ушёл поворотом корпуса, но равновесие на миг сорвалось, и мир неприятно качнулся.

Виолетта молчала. Держалась рядом, прикрывала, но её защита не была создана для прямого столкновения. А её удар уже не пробивал их щиты. Им помогало устоять лишь её преобразование земли, вносящее неожиданность. Он чувствовал её сейдр — настороженный, собранный в кулак.

Ждёт.

Пташка ждала, когда он поймёт то, что она уже увидела. Не потому, что сомневалась. Хуже — потому что была права и великодушно позволяла ему дойти до этого самому.

И это злило больше, чем авроры.

Очередное проклятие ударило в край его щита, прожгло зелёную плёнку и скользнуло дальше. Виолетта успела дёрнуть его за рукав. Не изящно. Не почтительно. Просто рванула в сторону, и заклинание вспороло воздух там, где секунду назад была его грудь.

Локи бросил на неё взгляд.

Она даже не моргнула.

— Ладно, — процедил он, откатываясь за угол. — Действуй.

Виолетта не переспросила. Не улыбнулась. Не сказала «я же говорила». Просто кивнула — и сделала вид, что отступила.

Чары невидимости и отвода глаз, заглушённые шаги, скрытые запахи и звуки легли на неё мягко, без видимого усилия. Она не стала невидимой. Она стала незаметной. Частью стены, тенью между листьями, движением, которое взгляд считывал и тут же отбрасывал как неважное.

Локи остался на виду. Один. Две мишени превратились в одну, и авроры прибавили давления. Он держал щит, экономя каждую каплю, и считал секунды.

Три. Пять. Семь.

Оглушающее ударило левого аврора в плечо, не в затылок — Виолетте пришлось раскрыться раньше, потому что второй уже смещался к флангу. Аврор не упал, но развернулся, на долю секунды открыв спину. Этого хватило. Локи ударил точно, коротко, злясь на собственную слабость больше, чем на противника.

Первый рухнул.

Второй бросил щит веером, закрывая тыл. Виолетты там уже не было. Обманная вспышка слева, шорох справа — и аврор дёрнул головой не туда. Локи вложил в удар всё, что мог себе позволить.

Слишком много.

Сейдр провалился куда-то в тёмную глубину. На миг у него похолодели губы.

Второй аврор рухнул.

Локи сделал шаг и только чудом не опёрся о стену. Виолетта появилась рядом, быстро, бесшумно, с чужими флажками в руке. Посмотрела на него. Ничего не сказала.

Её слишком говорящее молчание уже раздражало.

Они двинулись дальше. Молча. Без обсуждения. Ритм установился сам: он шёл открыто, работал приманкой, стягивал внимание. Она растворялась в лабиринте и била из ниоткуда. Не прикрывала — направляла. Каждый её удар не столько выбивал противника, сколько разворачивал, ослеплял, сбивал с позиции на ту долю секунды, в которую он мог бить наверняка.

Ассасин.

Невидимый клинок, направляющий жертву под удар видимого.

Семикурсники продержались дольше авроров — не потому что были сильнее, а потому что их было четверо и они стреляли во все стороны одновременно, как перепуганные дикобразы. Виолетта вынимала их по одному: подножка из-за стены, обезоруживающее в спину, отвлекающая вспышка в лицо. Один всё-таки задел её щит режущим заклинанием. Не сильно. Но невидимость слетела. Рукав рубашки разошёлся у предплечья, и тонкая красная линия проступила на коже.

Локи увидел.

Летта тоже увидела.

И сделала вид, что ничего не случилось, легко и привычно перевязав заклинанием.

Разумеется.

Он добил последнего семикурсника чуть жёстче, чем требовалось. Исключительно из педагогических соображений.

В центральной секции они нашли Тонкс и Стоуна. Метаморф держала в кармане десяток флажков, Стоун перекрывал узкий проход щитами. Умный выбор позиции. Бутылочное горлышко, где числовое преимущество не работает. Сюда можно войти только по одному.

— Я отвлеку Стоуна, — прошептал Локи. — Ты подберёшься к метаморфу слева. Через двадцать секунд стена откроет проход.

— Уже через десять, — ответила Виолетта. — И он меня ждёт.

Он замолчал.

Она была права. Стоун не смотрел только вперёд, он ещё и оставил за спиной тонкую сетку сигнальных чар. Слишком опытный. Слишком спокойный. Он не знал, что они уже нацелились на них, но явно считывал, что они не предложат им честного боя.

Неплохо.

— Тогда наоборот, — сказал Локи.

Летта поняла сразу.

Он вышел первым — демонстративно, шумно, с зелёными вспышками, которые осветили весь коридор. Расточительство. Театр. Стоун не повёлся полностью, но Тонкс выдвинулась вперёд, чтобы закрыть фланг, и этого хватило.

Виолетта не пошла за спину.

Она ударила по сигнальной сетке сама — коротко, резко, вызвав вспышку там, где её якобы зацепило. Стоун развернулся на ложный сигнал, и Локи пробил его щит сбоку.

Не сломал. Только сместил.

Но пташка уже была внутри промежутка. Палочка коснулась шеи Стоуна сзади, снова используя верёвки.

Стоун успел ударить локтем. Виолетта, охнув, отлетела на шаг, плечом врезалась в стену, но верёвки уже захлестнули аврора. Тонкс выругалась, отбиваясь, и получила обезоруживающее от Локи. Не самое изящное. Зато точное.

Палочка метаморфа покатилась по земле.

Виолетта, морщась, подобрала флажки из кармана Тонкс.

— Привет, — сказала она.

— Мордред, Ви, — выдохнула Тонкс, волосы сменили цвет с розового на раздражённо-оранжевый. — Я тебя почти увидела.

— Почти не считается.

— Очень даже считается, когда тебя бьют локтем о стену.

— Тонкости статистики, — сухо ответила Виолетта.

Гонг окончания охоты прозвучал, когда они уже меняли направление на выход.

Грюм молчал.

Перед ним складывали собранные флажки оставшиеся целыми команды. Виолетта с невинным выражением лица подошла к старому аврору и выложила их добычу. Горочка возвышалась над скромными кучками в два-три флажка, но уже не выглядела чудом. Слишком многие видели её разорванный рукав. Слишком многие видели, как Локи на выходе на секунду замедлился.

Грюм оскалился.

— В обычный боевой турнир я вас двоих не ставлю. Вы там всё испортите. Будете охотниками — агентами хаоса, — негромко заявил он.

Локи вопросительно склонил голову.

— У меня в архиве есть хроники мракоборческого корпуса по тактическим ловушкам. Закрытые пространства. Коридоры, подземелья, лабиринты. Принесу. Изучите.

Глаза пташки запылали восторгом, словно она увидела сундук с драгоценными камнями.

— Да, сэр.

— А потом устрою зачёт. Построите мне ловушку — такую, чтобы мои щенки в ней потели, — Грюм перевёл взгляд с неё на него. — И я тоже. Ясно?

— Достойный вызов, — кивнул Локи.

— Вы двое свободны. Свои ошибки, уверен, знаете. Остальные — разбор. Начнём со студентов.

Поле загудело. Слышать о своих ошибках никто не любил, но старый аврор был безжалостен.

Они направились с поля неспешно и молча. Каждый шаг пташки всё равно был чуть подпрыгивающим, глаза горели новой задачей. Зато на него навалилось истощение. Колени предательски ослабли. Локи удержался — привалился плечом к ограждению трибун, скрестил руки на груди и придал лицу выражение скучающего превосходства.

Стандартная маска. Работала столетиями.

Виолетта встала рядом и посмотрела на зелёный лабиринт.

— Я сегодня была в атаке. Как видишь, я это тоже умею, — сказала она, не оборачиваясь.

Спокойно. Без торжества. Просто фиксируя факт, который ему придётся принять.

— Из тени, — уточнил Локи.

— Атаки бывают разные, — сказала она, не оборачиваясь.

— Допустимо. На сегодня, — ответил Локи.

И злился не на неё — на то, что границу пришлось пересматривать в первый же день.

— Но технику твою нужно доработать, — продолжил он. — Твоё заклинание невидимости хорошо для сумерек. При свете ты была бы как на ладони.

Виолетта повернулась к нему и посмотрела раздражающим взглядом нежного умиления.

— Локи, я бы удивилась, если бы ты сказал что-нибудь иное.

* * *

Сад затих.

Не той уютной тишиной, когда журчит вода в поливальных трубках, а гномы переругиваются между грядками, не поделив лопату. Эта тишина была другой. Плотной. Заряженной. С привкусом грозы, которая весь день собиралась и всё никак не решалась разразиться.

Зимняя половина сада стояла в мягких сугробах. Снег лежал нетронутый, голубоватый, припорошив ветки малины. Летняя: помидорные кусты гнулись от тяжести, между ними кружили гномы, занятые чем-то важным и явно спорным. Бородач грозил кулаком в сторону Рыжули, а та невозмутимо перетаскивала помидор из одной корзины в другую. Феи возились у дальней грядки, перебирая ягоды маленькими ловкими пальцами. Несси в облике рыжего кота разлёгся на тёплом камне под искусственным солнцем и лениво приоткрывал один глаз, когда Бородач задевал его хвост.

Виолетта с отглаженной школьной формой, но с всё ещё не убранными в причёску волосами сидела в ротанговом кресле за садовым столиком и методично накладывала на листы блокнота связку протеевых чар. Два блокнота, одинаковых. Пенелопа прислала их утром — а раз уж занятия закончились, делегации прибудут только к шести, и толкаться в гостиной среди возбуждённых однокурсников не хотелось ни ей, ни Локи, — самое время зачаровать, связать и поставить защиту. Простая, монотонная работа заземляла. Руки и магия помнили каждый шаг, голове можно было не участвовать.

Мысли были заняты другим.

На столе лежали четыре газеты. «Ежедневный Пророк», «Скандинавский вестник», «Голос Конфедерации» и «Крик горгульи». Виолетта перечитала каждую дважды, и вторая порция не стала вкуснее.

Локи сидел напротив и тоже работал руками. Тонкие пальцы вязали узлы зачарования над двумя подвесками на золотых цепочках. Медальоны экстренной связи. Тех самых, которых не оказалось вчера утром, когда авроры явились к ней в гостиную, а он был в МКМ, и Мигси не мог до него дотянуться.

Теперь он делал их молча. Сосредоточенно. Словно признавать ошибку словами было ниже его достоинства, а исправлять её магией — вполне допустимо.

Школьная мантия и галстук были наброшены на спинку его кресла. По развороту плеч, по чуть приподнятому подбородку, по спокойному давлению, которое исходило от него даже здесь, среди клубники, гномов и фей, Виолетта отчётливо видела: маска четверокурсника всё ещё не вернулась на место.

Перед ней сидел не Локи Одинсон из Хогвартса.

Перед ней сидел принц Асгарда, который час назад на Истории магии позволял ей сплетать сейдр с его, потому что оба знали — ей нужно было куда-то деть гнев, пока она не обрушила его на него. И оба сделали вид, что это была обычная работа над Бинсом.

Виолетта перевязала первый блокнот нитью магии, активировала связующий узел и отложила. Посмотрела на Локи.

— Красиво сработано, — сказала она.

Он не поднял глаз от подвески.

— Какая неожиданная оценка от тебя.

— Я умею признавать красивую работу, — она постучала пальцем по «Голосу Конфедерации». — Ты перехватил историю. Фенвик мёртв, документы исчезли, единственный подозреваемый — ты. Через несколько часов после этого ты сидишь перед прессой и вместо оправданий объясняешь, что система, которая не может допросить собственного мертвеца, не имеет права допрашивать живых. И некромантию теперь будет обсуждать каждая кухня и бар, а не закрытая рабочая группа.

Пальцы Локи на подвеске двигались ровно. Ни одного лишнего движения. Слушает.

— А потом — вишенка, — Виолетта чуть качнула головой. — Я так и вижу будущие красивые заголовки. Одна ученица. Четвёртый курс. Против трёх школ. Усложнённые задания, чтобы никто не заикнулся о подсуживании. Ты закрыл вопрос моих знаний раньше, чем его задали. Дамблдор тоже оценил.

Локи поднял глаза.

— Ты говорила с директором.

Не вопрос. Констатация. Короткая пауза, в которой он просчитывал, когда именно, почему он не заметил, и сколько она сказала.

— Он сам подошёл. После завтрака, — Виолетта взяла второй блокнот и раскрыла его. — Погуляли с ним немного. Поговорили. Он принёс извинения за то, что в его школе посмели давить на студента.

Локи молчал. Ждал.

— Мы с ним разделили мнение, что мой королевский опекун к убийству не причастен. Что кто-то хочет остановить реформу. Правда, он поинтересовался, согласна ли я с решением лорда Одинсона. Вернее, согласна ли с последствиями.

— И?

Виолетта выдержала его взгляд.

— Я сказала, что это изящное решение. И что лучше я, чем кто-то другой.

Тишина между ними сгустилась на полтона.

— Лучше ты, — повторил Локи, и в голосе впервые за разговор что-то сместилось.

Виолетта вернулась к блокноту.

Внутри всё равно тлело. Дамблдор помог переварить бурю из-за интервью, но не погасить. Её злило, что это не её ход. Бесили шепотки и взгляды, которыми провожали её другие студенты. Локи использовал её, не спросив. И то, что ход оказался хорошим, что он был продолжением их прошлых договоров, успокаивал её совесть — всё это не делало его менее чужим.

— Но у меня есть вопрос, мой неожиданный учитель, — сказала она, выводя первую строчку протеевых чар на втором блокноте. — Чему именно ты собрался меня учить, уважаемый первородный?

Слово зацепило. Она это увидела — короткая заминка в ритме его пальцев над подвеской. Секунда, не больше. Потом Локи поднял голову, и в его взгляде мелькнул живой, неприкрытый интерес.

— Первородный, — повторил он. — Неужели знаешь, кто это такие?

— Ты хочешь обсудить генеалогию магов и почему они считают, что пошли от богов? И почему грязнокровок так презирают? — Виолетта перевернула страницу блокнота. — Или всё-таки соизволишь ответить на вопрос?

Локи откинулся в кресле. Усмешка тронула уголок губ, но в ней точно было обещание: «запомню и вернусь к этому позже».

— А я, по-твоему, не похож на учителя?

— Сейчас ты больше похож на тренера, — сказала Виолетта ровно. — Учитель вкладывает всего себя. Ученик становится продолжением учителя. Тренер держит на поводке и выставляет бойца на ринг.

— Я вложился, — голос его не изменился, но что-то в нём стало жёстче.

«О, так я тебя задела?»

Локи отложил подвеску на стол и загнул пальцы, перечисляя.

— Управление потоками сейдра. Узловое плетение. Теория алхимии. Стихии. Ближний бой. Контроль анимагической формы, когда твоя сорока решала за тебя. Лечение после каждого срыва. Мне продолжать или ты сама вспомнишь?

— Вспомню, — Виолетта подняла на него глаза. — И даже признаю. Ты вложился. Но давай честно.

Она положила блокнот, повернулась к нему и указала на себя.

— Моя база — Хогвартс. Девять циклов. Трансфигурация — МакГонагалл. Боевая трансфигурация и ментальная магия — Дамблдор. Зелья — Снейп и немного Фламель. Заклинания — Флитвик. Руны — Бабблинг и... Деверо. Он же научил беспалочковой магии и дал азы артефакторики. Защита — все, кто преподавал этот предмет за эти годы, включая Беллатрикс, которая учила от противного, но учила. О, кстати, Тёмная магия, Магия Крови — это к ней. Боёвка и тактика — к Долохову. А ещё Дамблдор и Грюм. То, чем я пользуюсь каждый день, в жизни и в бою, — это их школа. Твой вклад — важный. Серьёзный. Но это надстройка, а не фундамент.

Локи молчал. Лицо не дрогнуло, и именно по этой неподвижности Виолетта знала — слышит. Считает.

— Фундамент, — повторил он наконец мягко. — Какое достойное слово. МакГонагалл, Дамблдор, Деверо, Лестрейндж, Грюм... целый пантеон наставников. И всё же, дорогая, ни один из них не научил тебя главному.

Виолетта не отвела взгляда.

— Чему же?

— Выживать так, чтобы не начинать сначала.

На миг стало тихо.

Не в саду — в ней.

Феи всё ещё возились у ягод. Бородач всё ещё что-то сердито доказывал Рыжуле. Несси лениво махнул хвостом по камню. Мир не остановился. Просто внутри, в том месте, где лежали все её смерти, все её попытки собрать себя из обломков, что-то холодно и точно щёлкнуло.

Хороший удар.

Нечестный. Жестокий.

Виолетта медленно выдохнула.

«Вот поэтому он и опасен. Берёт правду и поворачивает её так, как ему нужно».

Она закрыла блокнот и аккуратно выжгла на нём руны защиты с распознаванием магии. Линия легла ровно. Пальцы не дрогнули — и это было маленькой, бессмысленной победой.

— Да, — продолжила Виолетта. — Они не вытащили меня из петель. Не смогли. Не знали как. Некоторые вообще не знали, что петли существуют. Но именно их школа позволяла мне идти дальше. Их знания помогли мне быть живой достаточно долго, чтобы я оказалась здесь.

Она подняла на него глаза.

— Это не мелочь, Локи. Они не черновик, потому что ты решил написать сверху своё имя.

Он ничего не ответил.

Но молчание стало другим. Не победным. Внимательным.

— Ты не сказал прессе «я научил её всему», — продолжила она. — Ты умнее. Ты сказал «личный ученик», «моя воспитанница», «вне школьной программы». И теперь всё, что я покажу выше школьного уровня, припишут тебе. Не потому что ты соврал. Потому что это банальное восприятие. А мой фундамент станет невидимым.

Она отложила блокнот в сторону и сцепила пальцы на колене.

— С какой стати мне вообще играть в твою игру? Ты объявил меня своей ученицей — не спросив. Вывел на передовую — не предупредив. Но я прекрасно помню наш старый договор. Свобода перемещений за победу на Турнире. Не за роль знамени в твоей реформе.

Она откинулась в кресле.

— Должна признать: общение с тобой закалило моё терпение. Я вполне могу отсидеться в чемодане. Под контролем, в безопасности, до совершеннолетия. Тебя это устроит?

Пирожные на тарелке между ними медленно засыхали. Мигси выглянул из своего домика и бросил на них неодобрительный взгляд из серии «хозяева опять не едят». Кажется, у него это стало навязчивой идеей.

— Вот мы и подошли к главному, — Локи чуть наклонил голову и почти тепло усмехнулся. — Ты готова играть, готова рискнуть, но хочешь знать цену. Не думай, я не забыл про твою меркантильность и любовь торговаться со мной.

— Я всё ещё могу просто отойти в сторону.

Локи посмотрел на неё. Долго. Без усмешки. И заговорил тихо, тем голосом, от которого ей всегда хотелось сделать шаг назад, потому что в нём не было ни театра, ни игры — только расчёт:

— Не можешь. И мы оба это знаем.

Виолетта не ответила. Ждала.

— Вчера утром к тебе пришли авроры, — сказал он. — Не через неделю. Не через день. Тем же утром, пока меня держали в МКМ. Две операции параллельно — одна рука бьёт по мне, другая тянется к тебе.

Он помолчал.

— Ты уже не тайна, Летта. К тебе уже потянулись. Кто-то решил, что ты — рычаг, которым можно на меня надавить. И прятать тебя в тени, где до тебя легко дотянуться и где никто не увидит, — значит помочь им.

Виолетта сжала челюсть.

Потому что он был прав. И потому что её загоняли не его слова — обстоятельства. Мир, который уже знал её имя — и те, кто стоял в тени этого мира, тоже.

На свету сложнее тронуть, чем в темноте. Простая, ясная логика. Которой она сама пользовалась, когда сцепилась с Блэквуд. И она ненавидела эту логику всей душой, потому что та вела ровно туда, куда хотел Локи.

— О нет, дорогая, — продолжил он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье. — Ты не отойдёшь в сторону. Ты наоборот — постараешься собрать на себе всё внимание. И убийц Фенвика тоже. Потому что если не ты, то кто-то другой окажется на линии удара. А ты себе этого не простишь.

Тишина упала между ними, тяжёлая и точная.

Виолетта отвела взгляд. Посмотрела на зимнюю половину сада, на нетронутый снег, на голубоватые ёлки. Внутри всё пылало, но злиться на правду бессмысленно.

Он не приказал. Не заставил. Просто назвал вслух то, что она и сама знала с того момента, как прочитала газеты.

И это бесило больше всего.

Локи тихо рассмеялся, встал и убрал подвески в карман. Неторопливо пошёл по газону в сторону клубничных грядок. Феи, завидев его, засуетились, закружились, но не подлетели близко — они его уважали и побаивались.

Локи наклонился, выбрал ягоду, откусил.

— Сладко, — заметил он, и в этом слове не было ничего, кроме простой констатации. — Принесите ягоды на стол, — бросил он феям. Те метнулись исполнять.

Он прошёл дальше и остановился под яблоней. Юные зелёные яблочки висели низко, и Локи рассеянно тронул одно кончиками пальцев. Повернулся к ней. Снова тот взгляд — взвешивающий, считающий, принимающий решение, которое, скорее всего, было принято ещё вчера во время интервью.

— У тебя есть несомненный талант, дорогая. Очень опасный талант.

Виолетта приподняла бровь.

— Ты обладаешь редким качеством — когда в тебя вкладываешь, видишь отдачу. Это подкупает. Всё, что вложили в тебя твои учителя в прошлых циклах, — ты это активно используешь. Все стороны. Такой ученик — соблазн для учителя вложиться сильнее.

— Давай без лести.

— О, никакой лести, — его глаза сузились. — Я не планировал учить тебя тому, что уже передал. И всё-таки, начав простым управлением сейдра, я раз за разом продолжаю вкладывать. Что ж, не могу отрицать: это увлекает. Крайне интересно узнать, как далеко ты способна зайти.

— Что не отменяет того, что моя база — не твои знания, — ехидно сказала Виолетта.

«И это тебя задевает. Как и то, что я не признаю тебя своим учителем».

Локи тихо рассмеялся.

— Вот видишь. Ты — сорочонок, который сперва пищит, привлекая внимание, а потом раскрывает клюв и ждёт, когда в него вложат пищу. Если твоя сорока одержима блеском, то ты сама — знаниями. И твои очаровательные попытки выторговать у меня информацию через манипуляции действительно умиляют.

— Заходишь издалека, — она взяла кружку, сделала глоток чая и посмотрела на него. — Ты мне, кстати, задолжал рассказ об Иггдрасиле. Не думай, что я забыла.

— О, я не сомневался.

Сузив глаза, Локи несколько секунд просто смотрел в ответ. Потом медленно направился к ней и положил ладони на подлокотники её кресла. Наклонился. Его лицо оказалось близко — слишком близко для разговора и в самый раз для угрозы.

Виолетта не шелохнулась. Вздёрнула бровь.

— Ты азартна. А ещё любишь риск, потому что это свежее течение временного цикла. Я предлагаю тебе игру, дорогая.

— Как мы успели выяснить, ты не менее азартен, — невозмутимо парировала она.

Он оскалился.

— А ещё ты пока не озвучил, почему я должна играть, — заметила Виолетта с невинным видом и вернулась к плетению протеевых чар.

Локи оттолкнулся от подлокотников и выпрямился. Окинул её оценивающим взглядом.

— Я буду учить тебя тому, что поможет выжить, когда клюнут те, кто стоит за убийством Фенвика, — наконец сказал он. — То есть то, что я уже делаю. Просто добавим магическую огранку. У тебя есть арсенал. Я помогу подогнать эти навыки друг к другу. Часть из них вовсе нужно оторвать от костыля. Я это исправлю. Боевой турнир нам в этом поможет.

Виолетта молча слушала. Руки продолжали выводить завершающие элементы чар на блокноте, но пальцы замедлились.

— А после Турнира, — Локи повернулся к ней всем корпусом, — нам будет о чём поговорить.

Он не уточнил. И даже не пообещал. Кинул приманку, рассчитанную на её тягу к знаниям.

«Неплохо. Но недостаточно».

— Если я решу изменить подход к некоторым моим навыкам, — Виолетта подняла на него взгляд, — ты поможешь доработать. Без драм. Даже если это потребует знаний из других миров.

Локи усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.

— И почему я не удивлён?

— Тогда у нас есть новый договор. Правда, это если меня выберет Кубок, — заметила Виолетта, завершив привязку между блокнотами.

— Это если ты сможешь пройти отборочный этап для несовершеннолетних, — поправил Локи.

— И почему мне кажется, что ты приложил руку к отборочному? — она посмотрела на него с тем несчастным выражением, которое за последние недели стало почти привычным в его присутствии.

— Тебе понравится, — оскалился он. — Шансы пробиться ничтожны. Вот и проверим, насколько внимательно ты меня слушала.

Виолетта потёрла лицо ладонями.

Отборочный, который проектировал бог хаоса и озорства, запертый на Мидгарде и направивший всю свою скуку в конструирование ловушек для подростков. Звучало именно так ужасно, как она себе представляла.

— Ладно, — сказала она, убирая руки от лица. — Допустим, прошла. Тогда после выбора чемпионов пойдём в кино. Я заслужила, терпя тебя.

Локи моргнул. Один раз. Это было так непохоже на его обычную маску абсолютного всеведения, что Виолетта едва сдержала улыбку.

— В кино, — повторил он.

— «Леон» выходит на экраны, — она отложила блокноты, подтянула к себе кулёк с ягодами, который принесли феи. — Я видела этот фильм дважды, но в записи. Хочу в кинотеатре. На большом экране, с попкорном и с ужасной колой из автомата.

Она посмотрела на него с искренним любопытством.

— Ты вообще знаешь, что такое кино? Или в Асгарде только театры?

— Кино мне знакомо, — Локи продолжил путь по саду прогулочным шагом, заложив руки за спину. — Видел в других циклах, здесь, на Мидгарде. В Асгарде — театры, ты права. Но на Ксандаре, например, — столица Империи Нова, по вашим картам это галактика Андромеды, — развлекательная индустрия формирует политику не хуже армии.

Виолетта привычно нащупала край масштаба, от которого хотелось забиться под стол, и привычно отложила на потом.

— У маглов кино работает так же, — она качнула головой и взяла клубнику. — Не просто развлечение. Через фильмы люди привыкают к идеям, которые вчера казались безумными. Сегодня это сюжет, завтра — норма. Мягкая сила. Они даже не замечают, как меняются.

Она откусила ягоду и продолжила, чуть рассеянно, глядя не на него, а на гномов, затеявших новый спор у помидорных кустов.

— У магов ничего подобного нет. Был Локхарт — один популярный автор на всю Британию. Мошенник и лжец, но писал так, что по его романам учились. Там было много авторского взгляда и переработки реальных случаев, но методика в них была рабочая. Один автор, Локи. На целую страну. И тот оказался фальшивкой. А если бы у магов было кино?

Она горько вздохнула. И замолчала. Легко, небрежно — так роняют мысль, которая якобы ничего не стоит.

Но краем глаза видела, как он пристально всматривался в неё.

Зацепило.

Достаточно. Не давить. Пусть прорастёт.

Виолетта тряхнула головой, словно отбрасывала мысли, что влезли в разговор.

— Так что — «Леон»? — спросила она и посмотрела на него.

— Если справишься, — ответил Локи, остановившись напротив неё.

В его глазах стояло выражение, которое она уже научилась читать: не подозрение, но и не доверие. Скорее готовность проследить, куда поведёт нить, которую она только что бросила.

Локи достал из кармана обе подвески — два золотых чернёных медальона на тонких цепочках с узором из фиалок и змеёй. Протянул один ей. Вернее — протянул цепочку двумя руками, раскрытую, с тем жестом, который не нуждался в словах: наклони голову.

Виолетта посмотрела на его руки. На раскрытую цепочку. На его лицо.

Фыркнула, забрала медальон из его пальцев. Надела сама. Застегнула под распущенными волосами, не наклонив головы ни на миллиметр. Золото легло на рубашку прохладным весом.

И, приподняв бровь, посмотрела на него.

Локи коротко рассмеялся и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, надел свой.

— Сожми, влей сейдр — и я услышу. Если зову я — медальон потеплеет. Сожмёшь — и услышишь мой голос в голове.

— Сколько поводков на нём? — проворчала Виолетта и тронула пальцами медальон, оказавшийся тяжелее, чем выглядел.

Он лишь улыбнулся. Очень красноречиво.

— Пойдём, — Локи протянул ей руку. — Пора оценить новых пешек на поле.

Она посмотрела на его ладонь. Открытую. Ждущую. В этом жесте не было ни приказа, ни просьбы — приглашение, не больше. Но они оба понимали, что оно значит.

Виолетта взяла его руку и поднялась.

А ещё знала, что он привязывает. Что каждая крошка знаний — это не щедрость, а нить.

Соколятники не отпускают птиц. Они учат их возвращаться.

Мигси выскочил из домика, сунул им в руки по яблоку на дорогу и строго посмотрел вслед. Подмигнув ему, Виолетта откусила, не глядя. Сладкое. Жёлтое, как золото.

Рядом шёл принц Асгарда, который через несколько минут снова станет четверокурсником. А она — его другом, ученицей, знаменем, приманкой и вишенкой на торте чужой реформы.

Ничего. Вишенки тоже бывают с косточкой.