Будь моим смыслом|Турбо

Нагревшаяся от тепла дрожащей ладони сталь пистолета ощущалась как точка, конец проблем, рывок в будущее, о котором она стала не так давно мечтать, стоило ей заглянуть в свое сердце и понять, почему оно так странно бьётся, когда ее окутывает запах его тела. Сильного, горячего, манящего. Она не спала всю ночь — пила пиво, курила украденные у отца сигареты и смотрела на рисунок, выполненный карандашом, на котором изображены две счастливые подруги, держащиеся за руки, а над их головами красным карандашом написано «навсегда?». Она истерично смеялась в горлышко стеклянной бутылки, ведь пресловутое "навсегда" оказалось таким коротким, хрупким настолько, что одна пуля может уничтожить всё, что так долго строилось, кирпичик за кирпичиком. Сомнения разлетались в щепки, когда она вспоминала его взгляд — впился, сука, в память, как заноза в кожу, и ни один пинцет не может вытащить. Глубоко, отчаянно, навечно. Глаза, направленные в зеркало, изучали лицо: осунувшееся, серое, перекошенное от внутренней борьбы: сделать или нет. Медленно опустив взгляд на свое тело, скрытое лишь белым хлопковым нижним бельем, она рукой собрала волосы в хвост и приподняла их, слегка повернув голову вбок. «Я лучше. Я заслужила. Мне нужнее.». Дрожащие губы растянулись в подобие улыбки, которая более походила на оскал волка, одетого в овечью шкуру. Но шкура стала мала — настало время ее сжечь в пожаре необратимых событий.

***

Айза, крутясь перед зеркалом в ванной, старой, засохшей тушью в квадратной пластмассовой коробочке старательно прокрашивала и без того густые, длинные, черные ресницы. К приходу Турбо она отнеслась основательно — встала в 9 утра, удивив отца, который собирал в контейнеры еду и смотрел телевизор, чтобы узнать подробности ужасающей истории в соседнем городе — зеленодольская группировка сожгла милицейский участок и пообещала сжечь весь Зеленодольск, именно поэтому приличное количество казанских милиционеров едет в командировку в Зеленодольск, чтобы найти всех преступников. Дело опасное, зато пообещали премию, и Фарид Назарович не стал отказываться, тем более его друг и по совместительству коллега Степан Богданович Куликов одним из первых подписал документы о добровольном согласии на специальную операцию по захвату криминальной группировки, чье влияние на улицы было гораздо выше, нежели молодежных группировок Казани; в Зеленодольске обитали сидевшие ранее преступники, коих выпустили недобросовестные милиционеры по УДО за взятку. Айза после пробуждения и отъезда отца на протяжении нескольких часов драила квартиру до блеска и залезала в такие места, в которые, судя по слою пыли, никогда не ступала нога человека. Ей почему-то казалось, что для Валеры мытые полы будут важны. Наверное, вспомнились шутливые слова покойной матери: «Вот придет мальчик к тебе в гости, а у тебя грязно, и что он о тебе подумает?». Но и над своим образом она тоже постаралась, хоть и пыталась не выглядеть так, будто «перетирать о личном» они будут в горизонтальном положении: розовые шорты, в которых в 8 классе она ходила на физкультуру (с трудом натянула на ягодицы, надеется, что швы не треснут), и белая майка с, по ее мнению, милыми рюшами у горловины.

Как только стрелки на часах сомкнулись на восьми вечера, Айза уселась на край своей кровати. Приятное предвкушение смешалось с перевозбуждением, сковывающим тело. Сидеть спокойно было невозможно: нога нервно подрагивала, зубы впивались в губы, растянутые в непроизвольную, довольную улыбку. В животе щекотало и переворачивалось: будто рой бабочек бился в панике, заставляя втягивать живот и прижимать к нему ладони. Дыхание сбивалось, становилось громким и прерывистым, как бы она ни пыталась его выровнять. Стоило Айзе услышать стук в дверь, она задержала воздух в лёгких и медленно выдохнула через рот, возвращая себя в адекватное состояние. Она подождала несколько секунд, чтобы Турбо не думал, будто она ждала его под дверью и заглядывала в глазок. Когда стук повторился в третий раз, девушка медленно направилась в коридор, умело скорчив перед зеркалом равнодушное лицо, однако тяжёлое дыхание и сглатывание слюны выдавали ее внутренний мандраж и радость, будто Айза была щенком, прыгающим от восторга, когда хозяин возвращается домой с работы. Медленно открыв дверь, Айза ахнула и резко втянула воздух сквозь зубы, прикусывая щеку изнутри. Турбо, привалившись спиной к двери квартиры напротив, скрестив руки на груди и, слегка задрав подбородок, нахально осматривал Айзу с неоднозначной ухмылкой, пока в уголке его губ тлела сигарета. Из-за перегоревшей в подъезде лампочки казалось, будто глаза Валеры чёрные, лишь в слабом блике отражался свет из коридора Айзы. Ее взгляд невольно спустился с лица ниже, жадно осматривая, как черный свитер обтягивает его тело, демонстрируя грудные мышцы, которые, будь Айза посмелее, она бы с огромным удовольствием пощупала. Серые спортивные штаны на Турбо притягивали ее взгляд ещё сильнее, но смотреть в ту область было бы слишком порочно.

— Заходи… Привет… — растерянно пробормотала Айза, чувствуя, как рушится весь ее хлипкий фасад наигранного равнодушия.

— Осмотр окончен, да? — низко усмехнулся Турбо.

Он вынул сигарету изо рта, притушил о чужую дверь, оставив черный след, и швырнул окурок в пролет между лестницами.

Айза сконфуженно сдвинула брови к переносице и только сейчас заметила, что Турбо пришел не с пустыми руками — с пола он поднял пакет, в котором что-то интригующе зазвенело, моментально поднимая Айзе настроение. Пока Айза шла впереди него в свою комнату, ей казалось, будто она разучилась ходить. Ноги стали ватными, походка — неуклюжей, робкой. Но Турбо молчал, шел сзади, и от этого неловкость немного притупилась. Сев на край своей кровати, девушка провела ладонью по мягкому пледу, связанному ее мамой около десяти лет назад, и плед до сих пор пахнет мамой. Это не магия советских духов, просто Айза каждый вечер брызгает на свою кровать мамины духи и до сих пор покупает новые флаконы. Одеколон брата стоял нетронутый на ее полке — нюхает периодически, когда общается с чёрно-белой фотографией, на которой навеки вечные застыла его улыбка и хитрый взгляд. Валера, прежде чем сесть рядом с Айзой, осмотрел фотографии на ее полках, сразу узнал людей с надгробий, но не стал поднимать тему об этом; как минимум, на трезвую голову делать это — плохая идея. Алкоголь, который он принес, развяжет им обоим языки и даст шанс узнать всю поднаготную.

— Что купил? — с деланной небрежностью поинтересовалась Айза, заглядывая в пакет.

— Всего лишь пиво и бутылку водки. Ну и вот, — Турбо протянул ей «Алёнку», которую приносил в прошлый раз, а затем продолжил выставлять в ряд бутылки алкоголя на полу, где гулял прохладный сквозняк, щекотя ноги, и напитки точно не нагреются.

— Если ты думаешь, что у тебя получится напоить меня и оприходовать — спешу тебя расстроить, — хмыкнула Айза, откручивая крышку с бутылки зубами, после чего сплюнула ее на пол, где она со звоном прокатилась на ребре и закатилась под кровать.

— Че-го? — по слогам протянул Валера, смеясь и удивленно подняв брови. — Я парень хороший, а ты девушка очень испорченная.

— Если ты хороший парень — то я единорог, — парировала Айза, делая первый глоток пива, перекатывая его во рту, чтобы ощутить всю горечь.

Турбо легко шлепнул ее по лбу. Айза подавилась, пиво пошло в нос. Она откашлялась, ошарашенно уставившись на него.

— Рога нет, значит, не единорог. Вывод: я — хороший парень, — игриво подмигнул Валера. Он стукнул своей бутылкой о ее бутылку и тоже сделал глоток. Беззвучно смеялся, глядя на вытянувшееся от удивления лицо Айзы, явно не ожидавшей такого простого парирования.

Первое время разговор не клеился, поэтому пили они преимущественно молча, лишь изредка обмениваясь пустыми фразами о вкусе алкоголя, снежной погоде за окном и криках местных алкашей во дворе. Но стоило шести процентам алкоголя разнестись по крови, диалог стал строиться сам буквально с пустого места: Айза пожаловалась, что ударилась коленом об тумбочку, пока вытирала пыль, Турбо поделился историей о том, как поскользнулся на крыльце магазина и едва не распластался на глазах у пышногрудой студентки рядом стоявшего колледжа, а затем, как только на улице окончательно стемнело, а под ногами лежало две пары пустых бутылок, пришло время открыть те двери сознания, которые были заперты на несколько огромных замков, а ключи давно выброшены. Но алкоголю, ночи и ощущению комфорта друг от друга удалось снести двери с петель, и не пришлось искать потерянные ключи.

— Знаешь, когда погиб Тима, я не хотела верить в это, — медленно повествовала Айза, и перед глазами всплывали воспоминания: улыбка брата, его привычка щипать ее за нос, дергать за уши и трепать волосы; его уставший взгляд за витринами магазина, в котором он работал, и его заразительный смех, который поднимал настроение каждому, кто слышал его, и тогда уже смеялись все. — Я даже не пошла на опознание, потому что не смогла бы увидеть своего братика изувеченным. А менты сказали, что он был избит настолько, что патологоанатом не сразу определил примерный возраст, прежде чем мы развесили по Казани объявления о пропаже человека. Только тогда с нами связались. Тимур никогда не носил с собой документы, ему и незачем было. Все продавцы знали его, обычные люди тоже — он работал продавцом в «Якын».

— Соболезную, Айза, но... — Валера положил ладонь на плечо Айзы, прижимая ее к себе и невесомыми поглаживаниями пытаясь успокоить. — Кто сделал это? Они наказаны? Скажи мне, я разберусь.

Она молчит. На языке вертится название группировки, имена, клички, но произнести вслух не получается. Не пришло время. Рано.

— Я не могу сказать, — выдохнула Айза и поспешила сменить тему с брата на свою маму. — Мама, когда узнала, стала пить каждый день. Она угасала на наших с папой глазах: мы пытались спасти, предлагали закодировать, выливали алкоголь, всячески отвлекали ее, хотя самим было тяжело. Но она стала убегать из дома, пила в клубах, барах, на сомнительных хатах... И спустя два месяца после смерти Тимура погибла сама: от передозировки спиртом открылось внутреннее кровотечение, и на хате, где это случилось, никто даже не двинулся, чтобы вызвать скорую: думали, что она белку словила, раз орёт, или выпила чего-то не того. Так она и сгорела за два месяца. Никогда не забуду ее танцы перед зеркалом, когда мы куда-то собирались...

Айза поставила бутылку на прикроватную тумбочку и закрыла лицо ладонями, утыкаясь лбом в грудь Турбо, который мгновенно обнял ее крепко, на грани боли в рёбрах, но зато Айза почувствовала, что ему не всё равно. Валера был плох в устной поддержке, Зима в этом всегда обходил его, но он умел показать, что он рядом, готов помочь, выслушать и трепетно стереть слёзы с лица. Шепча слова о соболезновании и ненависти к алкоголикам, окружавшим Марину Рамилевну в ту роковую ночь, Турбо не сводил взгляд с фотографии мамы Айзы, и он до сих пор не мог понять, почему ее лицо кажется до боли знакомым, будто он видел её когда-то, но не может вспомнить когда и при каких обстоятельствах. Такие же чувства он испытывал, будучи на кладбище, когда Айза напилась и рыдала между могил.

— Я понимаю, каково жить без мамы. У меня у самого ее нет, — шептал Турбо. — Батя говорит, я виноват. И я, почему-то, стал верить в это. Теперь каждую ночь засыпаю с мыслью, что я буквально убил маму, — он не перетягивал одеяло на себя, лишь хотел поделиться своей историей, чтобы Айза знала, что она не одна, и Турбо прекрасно понимает ее чувства.

— Что... что с ней случилось? — осторожно, боясь задеть, спросила Айза, поднимая покрасневшее лицо. Она увидела, как его глаза остекленели, уставившись в одну точку на стене. Он снова был там, в том аду.

— Что случилось?.. — повторил Турбо глухо. Он запрокинул голову, уперся затылком в стену. Рука его по-прежнему машинально гладила Айзу по волосам. — Ну... слушай...

***

19.01.1986. День трагедии.

Турбо ввалился домой глубоко за полночь, пьяный в стельку, поднял шум в прихожей, грохнув ботинком об стену и шипя нецензурную брань. Шум привлек родителей, выскочивших с кухни. Рыдающая Алёна Дмитриевна выронила телефонную трубку и бросилась к сыну, едва державшемуся на ногах. Суетилась, ощупывала, ища ссадины, синяки, переломы. Максим Александрович, привалившись плечом к косяку, пил из горла водку и сверлил Турбо взглядом. Взглядом, который безошибочно читался как предвестник жестокой расправы.

— Сынок! Где ты был?! Я с ума сходила! Все больницы, морги обзвонила! — Алёна Дмитриевна, захлебываясь слезами, трясла Валеру за плечи. Тот мотался, как тряпичная кукла.

— Ма, отъе-бись, а? И так блевать тянет... — Слова, о которых Турбо жалеет по сей день, вылетели из его рта без его ведома.

— Ты как с матерью разговариваешь, мразь?! — взревел отец. С размаху швырнул бутылку об стену, осколки дождем посыпались на пол.

Алёна Дмитриевна испуганно прижалась к стене, заламывая руки. Но Максима Александровича уже было не остановить. Он надвигался на Валеру, и тот, мутно глядя исподлобья, держался за стену, пытаясь устоять.

— Мы тебя родили, жизнь, блять, дали, воспитали! Шмотки тебе покупаем, жрать даём, комната своя у тебя есть, ты ещё на мать будешь тявкать, пёс малолетний? — отец внезапно рванулся вперед, вцепился обеими руками в горло сына и с силой вдавил его в стену.

Алёна Дмитриевна завизжала нечеловеческим голосом, пытаясь оттащить мужа. Он был недвижим, как скала. Сжимал, давил, рычал, как животное. Валера хрипел, ловил ртом воздух, глаза вылезали из орбит. Слабыми руками он толкал отца, но это было бесполезно — силы покидали его быстрее, чем он мог подумать.

— Макс, хватит! Макс! Перестань, ты его задушишь! — истошно орала мама охрипшим голосом, заливаясь слезами и ударяя мужа по спине.

За мгновение до потери сознания Максим Александрович отшвырнул Турбо на пол. Тот, задыхаясь, держась за распухшее горло, пополз к выходу. Его взгляд, полный чистой, ледяной ненависти, впился в отца. В тот миг Турбо понял — отца у него больше нет. Когда мама попыталась подбежать, помочь, он прохрипел сквозь отекшее горло: «Отошла!». Опираясь на стену, поднялся. Алкогольное опьянение как рукой сняло.

— Знай, сука, — его голос был хриплым, но каждое слово било, как молот, — что на каждый Новый Год я загадывал найти тебя мертвым, и это был бы лучший подарок: знать, что твое блядское тело будут жрать черви. Услышал? Ты мне не отец, нахуй. Ты, блять, никакого вклада в мое воспитание не сделал. Чистить зубы меня учила мама, бриться меня учила мама, в школе уроки со мной делала мама. А ты где был? Сука, лучше б ты был космонавтом. — Каждое слово Валеры сквозило разочарованием, злобой, и фраза про космонавта родителями была понята правильно — именно так мамы говорят своим детям-безотцовщинам, когда те спрашивают, где папа и чем он занимается.

Максим Александрович только открыл рот, чтобы рявкнуть что-то в ответ, но Турбо был уже за дверью. Он рванул вниз по лестнице, ненавидя себя за то, что вообще вернулся. Бежал без оглядки, глуша адскую боль в горле бешеным ритмом шагов, но он не знал, что Алёна Дмитриевна помчалась следом, и Валера не слышал ее крики из-за своего же дыхания и бешеного стука сердца, которое готово было разорваться. В одном из дворов Турбо упал на скамейку, ободрав ладонь до мяса об вбитые какими-то ублюдками гвозди, но боль от раны ушла на второй план, стоило ему обернуться на крик матери и увидеть ее красное мокрое от рыданий лицо в свете фар несущегося на нее автомобиля. Визг шин, звук удара, летящее тело мамы — Турбо видел всё в замедлении, и первые секунды он слышал лишь стук своего сердца. Ему казалось, что это происходит не с ним. Будто... Он просто смотрит фильм. Нет, это не по-настоящему. Но когда из автомобиля выбежало трое нетрезвых парней, направляясь к телу, лежащему на асфальте, Валера понял, что жизнь только что нанесла ему удар ниже пояса. Он не помнил, как оказался на коленях рядом с ней. Но ее последний взгляд врезался в память навечно: предсмертный ужас, смешанный с бесконечной, прощающей любовью. Она понимала, что умирает, и смотрела только на сына, пока глаза не остекленели. Валера до сих пор помнит кровавый нимб над головой матери, растекавшийся с неимоверной скоростью. Помнит ее ноги, вывернутые в противоположную сторону, кости, торчащие из разорванной кожи. Помнит всё до мелочей, хотя мечтал бы забыть.

***

Айза слушала, затаив дыхание, рот приоткрыт от ужаса. Она не перебивала, понимая — ему нужно выговориться. Возможно, эту страшную правду знает лишь ограниченное число людей. По телу прошлись мурашки, находиться в комнате стало неуютно и холодно, и стук качающихся на сквозняке занавесок стал жутким. Айза даже не могла найти слов, чтобы поддержать, но Турбо и не ждал поддержки; замолчав, он выдохнул с облегчением — на душе стало легче от того, что он высказал это во всех подробностях, которых скрывал от пацанов.

— Ты не виноват, это не твоя вина, — без остановки шептала Айза, прижимая голову Турбо к своей груди и начиная гладить его спину и затылок. Голос ее дрожал, она не ожидала, что нахальные глаза Турбо скрывают страшные воспоминания.

Айза положила ладони на щеки Турбо, чтобы он повернулся, и Турбо сразу закрыл глаза, подставляя щеки под ее пальцы, такие похожие на мамины. Ни одна девушка, ранее пытавшаяся нежно до него прикоснуться, не напоминала ему его маму. А Айза смогла. Напомнила.

Валера впервые за долгие годы почувствовал... тишину. Не ту гнетущую, что была после смерти матери, а спокойную. Он знал, что рядом Айза, но кожей чувствовал присутствие мамы. На мгновение ему почудился ее запах — корица и белые розы, которые он старался дарить ей как можно чаще, чтобы видеть улыбку и слышать смущённый смех. Турбо начал осознавать, что он действительно не виноват, и вся вина только на пьяных парнях за рулём автомобиля и отце, который довел его до побега из дома. Боль, вросшая в самое сердце, начала потихоньку таять, сменяясь горьким, но все же смирением, таким долгожданным.

***

Раздался стук в дверь, который Айза узнает из тысячи.

— Это Даша. Посиди здесь, ладно? Не хочу объяснять ей, что тут происходит, — сказала Айза Турбо.

Турбо послушно кивнул, оттирая с подушки пятно пива, которое оставил случайно, когда Айза задела его локтем. Айза, причесав волосы пальцами, вышла из комнаты и плотно закрыла дверь, чтобы Турбо не слышал, о чем они будут говорить, ведь Даша никогда не приходила так поздно, значит, что-то случилось; поэтому Айза как можно скорее открыла дверь и впустила подругу в коридор, сразу заметив, что та пьяна. Нехорошие мысли полезли в голову, и Айза быстро осмотрела юбку и колготки Даши, чтобы убедиться, что они не порваны.

— Что случилось, Даш?.. — спросила Айза, стараясь звучать спокойно, но страх прокрадывался в голос. Руки сцепились в замок на уровне живота.

— Турбо у тебя? — недоверчиво бросила Даша, оглядывая темный коридор.

— Нет, ушел... Еще вечером. За ним друг из... группировки пришел. У них там стычка, — искусно соврала Айза, мысленно молясь, чтобы Даша не заметила мужские кроссовки в углу.

— Ясно, — кивнула Даша, не сводя взгляд с лица Айзы и не замечая чужие кроссовки. — Ты прости меня, ладно? Только не перебивай. — Язык Даши заплетался от количества выпитого алкоголя, но Айза послушно кивнула, дав знак, что готова слушать. — Ты всегда была лучше, чем я: красивая, умная, фигуристая, парни на тебя засматривались чаще. Я всегда была рада за тебя, но мне надоело быть фоном для тебя. Красотка и ее страшненькая подружка, да? И... Помнишь, когда несколько месяцев назад мы встретили Турбо в парке? Он поставил тебе подножку, и ты влетела бошкой в мусорный бак, и потом ты обиделась, что я смеялась, а я сказала, что делала это, чтобы развеселить тебя и ты не грустила и не стыдилась? Так вот, я смеялась не из-за тебя. Я смеялась из-за Турбо. Я хотела, чтобы он заметил меня. И каждый раз, когда он задевал тебя, я молчала и улыбалась не потому что хотела быть твоей поддержкой. Я хотела, чтобы он видел меня. Обращал внимание. Не суть. Помнишь наш план, когда мы договорились, что я привяжу его к себе, а потом мы обманом посадим его за твоего папу? — Даша хрипло и злобно засмеялась сквозь зубы, и Айза понимала, что это не та Даша, которую она когда-то знала. — Я тебе напиздела, а ты, как овца, поверила. Я хотела влюбить его, а потом избавиться от тебя, чтобы ты не мешала мне. Сука, ты не представляешь, как я люблю его и как я заебалась смотреть на него издалека и представлять, как он будет трогать меня. Но тут ты мне сказала, что он придет к тебе. Вот так дела! Тот, кого люблю я не первый месяц, пробивается к тебе. Представляешь, что я теперь чувствую? Мне больно. Сука, здесь болит, нахуй! — Даша кулаком постучала по груди в районе сердца. — Но, прости меня, моя любимая Ай, теперь больно будет тебе. Безусловно, это не твоя вина, ты была хорошей подругой, но я хочу стать счастливой.

Айза успела лишь расширить глаза и вдохнуть — холодное дуло пистолета уперлось ей прямо в лоб. Тело окаменело, ноги приросли к полу, в глазах плещется ужас. А Даша улыбается, чувствуя, что ее счастье уже близко. Но она не ожидала, что ее "счастье" в последнюю до выстрела секунду вылетит из комнаты Айзы и спасёт жизнь, оттолкнув ее в сторону. Выстрел оглушил всех троих. Пистолет выпал из ослабевших рук Даши, когда она увидела Турбо. Айза, шлепнувшись на пол, зажала рот ладонью, не веря глазам. Дашина уверенность сменилась паникой, когда она осознала: Валера был здесь, он все слышал. В этой жуткой суете никто не заметил, как пуля прошла по касательной, оставив на его плече кровавую борозду.

— Ай... Айза... Прости... — зашептала Даша, хватая себя за волосы. Ужас реальности накрыл ее. — Не пиши заявление... Пожалуйста! Забудем! Айза! Шабаева, слышишь?!

Айза молчала, не в силах поверить, что лучшая подруга хотела выстрелить в неё из-за парня и неразделённой любви. Она всегда думала, что их дружба нерушима и вечна, но как же она ошибалась.

— Уходи. Уйди, пожалуйста... — шептала Айза, опуская взгляд и не желая больше видеть Дашу никогда.

— Прости меня, Айза, — сказала Даша и вылетела за дверь, чувствуя, что на нее накатывает нервный срыв.

Турбо, зажимая ладонью сочащееся кровью плечо, смотрел на Айзу сверху вниз. В его глазах — буря. Разочарование. Боль. Предательство.

— План? — усмехнулся он без тени веселья. — Серьезно? Ты меня позвала... чтобы план продолжить?

— Нет! — вскрикнула Айза, вскакивая. — Нет! После... ситуации с Желтым... я бросила эту идею! Но когда ты... ударил отца... да! Я хотела тебя посадить! Потому что ненавидела! Валера, правда! — Она вцепилась в его свитер, пытаясь достучаться.

Но он не верил. Не мог.

— Сука, — он горько рассмеялся. — А я-то думал, что кому-то стал нужен.

Одной рукой он оттолкнул от себя Айзу, сунул ноги в кроссовки, даже не поправив их на пятках, и вышел, хлопнув дверью так, что с полки упала фотография Тимура. Айза застыла посреди коридора, понимая, что понедельник не так плох, как четверг.

***

Даша, навзрыд рыдая, шла по улицам по направлению к бару, на парковке которого стоит несколько машин, а рядом пьют и курят парни. Контингент здесь не из приятных, весь город знает бар с говорящим названием «Подземелье». Алкаши, наркоманы, бывшие зэки. Дарья, сама того не заметив, сжала пачку сигарет, когда остановилась перед черной «девяткой», вокруг которой стояло трое парней, по очереди курящих косяк — запах марихуаны ни с чем не спутать. Узел тревоги завязался на шее, и она, пытаясь убрать невидимое препятствие, провела ладонью по шее.

— У вас... спички есть? — тонким, надтреснутым от слез голосом спросила она, машинально поправляя короткую юбку, чтобы прикрыть пухлые колени.

Парни с интересом оглядели ее. Переглянулись. Молчаливый сговор. Даша сразу поняла этот взгляд — добыча. Она рванула назад, но сильные руки ловко вцепились в ее волосы. Кто-то распахнул пассажирскую дверь. Крики Даши потонули в общем гуле ночи и равнодушии прохожих, таких же, как эта троица — любителей грязи. Незнакомец сгреб ее, пьяную, истеричную, в охапку и втолкнул на заднее сиденье, мгновенно залезая следом и щелкая блокировкой дверей. Двое других остались снаружи. Их смех и похабные шутки доносились сквозь стекло, заставляя Дашу впадать в отчаяние.

— Будешь вырываться... — холодно произнес парень рядом с ней, и в его руке блеснуло лезвие ножа, отражая неоновую вывеску бара.

Даша поняла. Конец. Будет сопротивляться — зарежут. Покорится — изнасилуют, а потом, возможно, все равно убьют, чтобы молчала. Волна стыда перед Айзой накрыла с новой силой. За час она потеряла все. Осталось только смириться. Ждать, когда длинные когти кармы вопьются в ее тело, как напоминание обо всех ошибках.

— Глядишь, понравится... потом сама приходить будешь, — цинично усмехнулся парень, грубо укладывая ее: спиной на сиденье, одну ногу закинув на спинку переднего кресла, другую — прижав к себе.

Лезвие юркнуло между ног, разрезая тонкие колготки и белые трусы в черный горошек. Дарья закусила рукав куртки, ощущая, как мир плывет, а тело сотрясает дрожь. Она зажмурилась, пытаясь убежать мыслями куда угодно, только не сюда. Но резкая, разрывающая боль, когда его твердая эрекция без подготовки ворвалась внутрь, порвав девственную плеву, заставила ее заорать от жгучей, как лава, боли. Крик оборвался – холодное лезвие прижалось к горлу.

— Заткнись. Или прирежу тут же, — отрывисто прошипел насильник, двигаясь грубо, резко, игнорируя кровь и ее рыдания.

Даша билась в истерике, пиналась, царапалась, дергала заблокированную ручку. Но это лишь распаляло его. Она видела это по его ухмылке, чувствовала по нарастающей твердости внутри. Сжав ее бедро, он излился внутрь, запрокинув голову, и из его груди вырывались отвратительные стоны. Дарья поняла — обратного пути нет. Либо смерть сейчас, либо позор и, возможно, ребенок от насильника. Оставался один жалкий шанс.

— У меня папа милиционер... — прохрипела она сквозь слезы, глядя ему в лицо. — Тебя посадят... Мразь...

Насильник на мгновение замер. Бросил взгляд на товарищей за стеклом. Ухмылка сползла с его лица.

— Я из Москвы, шалава. Твой папаша меня хер найдет.

— Найдет! — выкрикнула Даша с последней надеждой.

Лезвие снова прижалось к ее горлу. Парень схватил ее за подбородок, заглядывая в глаза.

— Спорим, не найдёт?

Острая, жгучая боль рассекла горло. Горячая кровь хлынула наружу водопадом с противным бульканьем. Даша широко раскрыла глаза и рот — кровь хлынула и изо рта. Парень методично, с каким-то странным хладнокровием, продолжал резать, любуясь картиной: полуобнаженная девушка, с перерезанным горлом, с блестящей смесью крови и спермы на промежности. И от этого зрелища его член снова твердел.

***

Даша поплатилась за совершенные ошибки сполна, но ее тело никогда не будет найдено — его закопают в лесу на трассе Казань – Москва, и обидчики исчезнут — сожгут машину, уедут по разным городам, но однажды вернутся вновь, но уже за новой жертвой. Но это другая история.