Ханахаки
Пс. ПРИЕМ ИДЕЙ ЗАКРЫТ. КОГДА ОТКРОЮ СТОЛ ЗАКАЗОВ, Я СООБЩУ
Эрен
Т/И знала Эрена с тех пор, как себя помнила. Однажды, когда мальчишки дразнили его, она молча сунула ему в руку краюху хлеба.
— Зачем ты это делаешь? - хмуро спросил он, всё ещё сжимая кулаки.
— Ты громко кричишь, что пойдёшь в Разведкорпус, - тихо ответила она. — Значит, тебе нужны силы.
Эрен впился зубами в хлеб, сверкнул глазами и бросил через плечо:
— Я стану сильнее всех. И тогда никто не посмеет нас жалеть.
В тот день девушка впервые почувствовала, как внутри что-то сжалось не от страха, а от восхищения. Её чувства стали такими же естественными, как дыхание, и такими же незаметными для него, как воздух. Эрен всегда смотрел дальше, за горизонт.
Болезнь началась с лёгкой щекотки в горле на построении. Т/И закашлялась в кулак и с ужасом увидела на ладони алый лепесток мака. Она сжала его, когда знакомый голос раздался за спиной:
— Ты сегодня копаешься, как сонная муха. Заболела?
Она обернулась. Эрен стоял, скрестив руки, и смотрел с привычным нетерпением.
— Нет, всё нормально, - она натянуто улыбнулась, пряча руку за спину. — Просто пыльца в воздухе.
— Пыльца? - он недоверчиво хмыкнул. — Ладно, пошли, Жан опять будет ныть, что мы без него начали.
Он развернулся и зашагал прочь. Девушка выдохнула, чувствуя, как колючий стебель уже пробивает себе путь в лёгких.
С каждым днём алых лепестков становилось больше. Однажды вечером Эрен буквально врезался в неё в узком коридоре казармы, размахивая картами.
— Осторожнее! - рявкнул он, но тут же осёкся. — Т/И? Ты чего такая бледная? Опять эта твоя аллергия?
Она закашлялась, и на пол выпорхнул целый бутон, похожий на сгусток крови. Эрен нахмурился, но в этот момент из-за угла вылетел взволнованный Армин:
— Эрен! Ханджи требует нас в штаб. Нашли новые документы в подвале!
— Иду! - глаза Эрена загорелись. Он на секунду задержал взгляд на подруге. — Сходи к врачу, поняла? Это приказ.
Он умчался, даже не дождавшись ответа. Ему нужно было спешить к тайнам Гриши, к новой миссии. Т/И прислонилась лбом к холодной стене и прошептала в пустоту:
— Я бы сходила, если бы был хоть какой-то смысл.
Финал настиг её не в битве с титанами. Во время хаоса марлийской операции, когда атакующий титан рушил всё на своём пути, Т/И отстала от отряда. Она сползла по стене разрушенного здания, из горла вырывались целые гроздья маков.
— Эрен..., - выдохнула она, чувствуя, как шипы рвут дыхание. — Ты свободен...
Размытый силуэт титана даже не обернулся.
Через три дня уцелевшая Микаса нашла её. Она подошла к Эрену, чьи глаза лихорадочно сверкали, и протянула окровавленную нашивку.
— Т/И, - глухо сказала Микаса. — Это была ханахака. Она любила тебя.
Эрен замер. Нашивка жгла ладонь. Он вспомнил брошенные в коридоре слова: "Сходи к врачу".
Вспомнил, как ни разу не обернулся. И произнёс одними губами:
— Почему ты не сказала?
Но ответа не было. Только гулкая, холодная пустота словно часть его самого погибла там, в подворотне, так и не дождавшись его взгляда.
Райнер
Т/И попала в кадеты поздно и была тихой, наблюдательной. Когда раздались первые взрывы и Райнер раскрыл свою сущность, она не побежала. Она стояла и смотрела, как он разрывается между воином и солдатом. Именно тогда внутри неё зародилась болезнь.
— Ты так смотришь, - голос Райнера прозвучал неожиданно близко. Он стоял у колонны, прячась от чужих глаз после раскрытия тайны. — Как на приговорённого.
— Разве это не так? - тихо спросила Т/И. Она закашлялась и на пол упали первые сдвоенные лепестки, горькая полынь срослась с голубой незабудкой.
— Что это? - он шагнул ближе, и в его глазах мелькнул ужас узнавания.
— Ничего, - она раздавила цветок сапогом. — Просто не могу дышать, когда ты рядом.
Райнер сглотнул и отвернулся, сжимая кулаки.
С каждым днём девушке становилось хуже. На тренировке она потеряла сознание, и именно Райнер пренёс её в лазарет. Очнувшись, она увидела его серое лицо и дрожащую руку, в которой он держал лепесток.
— Это из-за меня, да? - спросил он глухо, разглядывая голубой кусочек. — Ханахака. Я знаю, что это.
— Да, - прошептала Т/И, не в силах лгать. — Я люблю тебя, Райнер. Люблю того солдата, который улыбался нам по утрам, и того воина, который плачет по ночам. Я люблю тебя всего.
Он зажмурился, будто от боли. Когда он снова открыл глаза, в них была та самая пустота, что предшествовала его приступам самобичевания.
— Ты не должна этого делать. Я проклят, Т/И. Я убивал. Я не заслуживаю даже того, чтобы ты смотрела на меня, не то что...
— Но я уже люблю! - перебила она, заходясь кашлем. На грудь выпало двойное соцветие.
— Тогда тебе нужно перестать, - Райнер резко встал, челюсть напряглась. — Я уйду. Держись от меня подальше. Забудь меня. Я не могу быть причиной твоей смерти.
— А если ты причина моей жизни? - Т/И попыталась схватить его за рукав, но он вырвался.
— Тогда я убью тебя, - произнёс он с ледяной горечью, не оборачиваясь. — Я и так уже всех убил.
Он стал избегать её, искренне веря, что спасает. Но болезнь лишь ускорилась. Во время очередного налёта Т/И осталась в комнате, обессиленная. Цветы душили её. Вдруг дверь с грохотом отворилась на пороге стоял Райнер, запыхавшийся, с безумным отчаянием в глазах.
— Т/И! - он бросился к ней, рухнул на колени прямо в россыпь голубых и жёлтых лепестков. — Прости, я не хотел, я думал, так будет лучше...
— Ты пришёл..., - выдохнула она, слабо улыбнувшись. — Значит все-таки...
— Я не могу без тебя, - его голос сломался. Впервые за долгие годы из глаз воина потекли слёзы. — Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя, не смей умирать!
Но Т/И лишь вздохнула в последний раз, и на её губах застыл крошечный бутон незабудки.
— Нет! - закричал Райнер, прижимая её бездыханное тело к себе. Это был крик не воина, а простого человека, чьё сердце разбилось окончательно. И в тот же миг он почувствовал, как в его собственных лёгких начинают прорастать первые, самые горькие корни.
Леви
Т/И служила в отряде Леви два года. Он ценил её за расторопность и идеальную чистоту, с которой она мыла чайную посуду. Для неё же капитан был недосягаемой вершиной.
Первый лепесток белой камелии упал в раковину во время мытья чашек. Девушка замерла, боясь вздохнуть.
— Долго моешь, - раздался бесстрастный голос за спиной. Леви стоял в дверях кухни, скрестив руки. Его взгляд упал на крошечный белый кусочек в раковине. — Что это?
— Ничего, капитан, - она быстро включила воду, смывая улику. — Просто крошка от заварки.
Леви прищурился, но ничего не сказал. Только вечером, когда все разошлись, он остановил её в коридоре:
— Давно это у тебя?
Т/И вздрогнула. Отпираться было бессмысленно.
— Две недели, - прошептала она, опуская глаза.
— Ханахака, - констатировал он сухо. — Кто он?
Девушка молчала, сжимая кулаки. Леви вздохнул и, к её удивлению, не стал давить. Вместо этого он развернулся и бросил через плечо:
— Завари чай. Разговор не окончен.
Через час они сидели в его кабинете. Две чашки дымились на столе. Она кашлянула, и на блюдце упал плотный белый лепесток.
— Камелия, - заметил Леви, поднимая чашку. — Горький цветок. Символ стойкости. Подходит.
— Простите, капитан. Я знаю, это безнадёжно.
— Почему?
— Потому что это вы, - выпалила она, и слёзы брызнули из глаз. — Потому что любить вас, всё равно что пытаться согреть стальной клинок дыханием. Я не жду взаимности. Я просто не могу... вырезать это. Это всё, что у меня есть.
Повисла тяжёлая пауза. Леви сделал глоток, поставил чашку. Его лицо оставалось маской, но в серых глазах шла напряжённая работа мысли.
— Глупо, - произнёс он наконец. — Чувства не делают нас слабее. Они делают нас грязными, если их прятать. Но, - он посмотрел прямо на неё. — Если их держать в чистоте, с ними можно жить.
— Я не понимаю...
— Я всю жизнь терял тех, кто был рядом, - перебил он резко. — Думаешь, я позволю ещё одному бойцу умереть у меня на глазах из-за такой ерунды? Безнадёжных ситуаций не бывает.
Он вдруг накрыл её дрожащие пальцы своей рукой. Прикосновение было сухим, горячим, не ласковым, но очень уверенным.
— Капитан?
— Вот так, - сказал Леви, глядя в сторону, и челюсть его напряглась. — Я не умею говорить красивых слов. Но я умею отдавать приказы. Это приказ, ты не умрёшь. Я тебя не оставлю.
Т/И замерла, чувствуя, как железная хватка корней в лёгких начинает ослабевать. От крепкой руки и спокойной решимости в голосе, и тогда по телу разлилось тепло.
— Но вы, вы же не обязаны...
— Обязан, - отрезал Леви. — Я так решил.
Он пододвинул к ней чашку. Т/И взяла её дрожащими пальцами и сделала глоток. Горечь камелий по-прежнему отдавала в горле, но теперь к ней примешивался аромат простого чёрного чая, который он заварил для них двоих. И этого оказалось достаточно, чтобы цветы начали отступать.
