Хокку
Было около полуночи, когда Ханаби вышла на улицу, очутившись в темной прохладе поздней ночи, молодая девушка прошла несколько шагов прочь от здания тюрьмы, стараясь прогнать из своих легких сырой пропахший плесенью воздух камеры. Добравшись до ближайших кустов, она согнулась пополам, ее вырвало.
Разговор с Саюри вопреки ее ожиданиям прошел непросто — как бы то ни было — они дружили в детстве и, даже перестав общаться, обе оставались частью одной большой семьи.
Когда она требовала встречи с Саюри у Хокаге, то старалась не выдать слишком много злости и ненависти, иначе Шестой мог просто запретить ей провести беседу с предательницей.
Но увидев ту с запечатанными руками в столь убогой обстановке, Ханаби невольно стало тошно — так удручающе подействовал на нее вид падшего человека, которого еще недавно она считала равным себе. Да, глава Хьюга всегда признавала сильный характер, красоту и одаренность Саюри, а еще она помнила, что тогда в детстве — их дружба оборвалась внезапно и вовсе не по инициативе Ханаби.
Постояв с минуту, Ханаби пошла в сторону квартала Хьюга — у нее осталось еще одно небольшое дело в эту безумную ночь.
***
После ухода Ханаби Саюри опустилась на свой тюфяк и пролежала так несколько минут — сейчас не перед кем было изображать самообладание, но она по привычке держала невозмутимое лицо. Не было слез, вздохов — время ее скорби прошло.
В коридоре послышались шаги. Она подняла голову — что за ночь? Определенно, за все время заточения, а это был ровно месяц, к ней не было столько внимания за одни сутки. Саюри заметила свет масляного фонаря приближающегося к ее камере.
— Ты в порядке? — поинтересовался голос охранника. — Хокаге распорядился проверить тебя.
— Все хорошо, — Саюри села.
Он посветил на нее и, убедившись, что она жива и вполне здорова, хмыкнул и ушел.
Молодая куноичи закрыла глаза, сосредоточиваясь на своих ощущениях: свежая печать на лбу перестала гореть, ощущение были скорее зудящие, чем болезненные — она уже проникла через кожу и теперь смешивалась с ее чакрой.
Саюри решила — бесполезно пытаться заснуть в эту ночь. Светлоглазая вспомнила про кандзаси и, включив бьякуган, нашла ее. Красивая заколка, а цветок настолько искусно выполнен.... Она достала из своего тайника в углу светящееся перо и залюбовалась этой прекрасной лилией, девушка грустно улыбалась — Ханаби не зря сделали главой их клана...
Саюри собрала свои густые и длинные волосы и заколола их наверху с помощью этой мацуба кандзаси. Сейчас она на миг ощутила себя снова молодой и красивой, полной силы девушкой, у которой была впереди вся жизнь: с ее цветами, солнцем, приятными хлопотами и любовью.
Ей вспомнился Сай — ее недавний друг — то ли от того, что это была ночь, навевающая романтику, или по какой-то иной причине она представила, как они идут и беззаботно болтают ни о чем особенном, по улицам родной Конохи. Как будто они могут свободно дышать этим теплым майским воздухом, слушать шум протекающей реки и смеяться над шутками друг друга.
Ей захотелось написать стихотворение — когда-то давно ей нравилось стихосложение, особенно начальные стихи — хокку.
Она всегда была немногословной, по этой причине данный вид искусства, в котором три строки могли заключать в себе остроумную мысль, сильное чувство или состояние глубокого философского размышления, так импонировал ей*.
Саюри взяла чистые листы и выбрала самый маленький мелок, которым можно было выводить иероглифы.
Охранник больше не беспокоил, скорее всего, он заснул. Но если бы он проходил бы мимо, то заметил бы весьма занимательную картину: глубокой ночью, в свете соколиного пера молодая красавица с горделивой осанкой, с прической, украшенной белой лилией старательно пишет стихи в жалкой, грязной каморке специальной тюрьмы деревни. И именно в этот момент ее лицо было одухотворенным и чистым.
***
Время как всегда не замедлялось ни на миг, Сакура боялась выйти в коридор и посмотреть на часы.
— Не хочу, чтобы завтра наступало...
— Я тоже...
— Мне так больно...
— Прости...
— Почему ты смирился? За этот месяц можно было уйти далеко-далеко...
— Сакура — это невозможно...
— Ты бы был жив, и мне ничего больше не нужно...
— Милая, постарайся уснуть. Тебе... нужно заботиться о себе.
Она зажмурилась и помотала головой — уснуть... Он серьезно?
— Как я могу уснуть, если завтра ты оставишь меня? — в конце ее шёпот сорвался, несчастная спрятала свое лицо в подушку и затряслась.
Неджи встал и вышел на кухню. Вернувшись со стаканом воды, он помог ей сесть и дал выпить.
Они услышали тихий стук, Хьюга нахмурился и активировал бьякуган, через мгновенье его лицо разгладилось.
— Милая, я сейчас — к тебе гости.
— Никого не хочу видеть, — она была как во сне, и все вокруг казалось ей ненастоящим, кроме этого хаоса в ее голове и ощущения близкой потери.
Он направился к входной двери.
— Дорогая... — голос Ино был таким мягким и ласковым, Сакура никогда не слышала, чтобы подруга так говорила с ней. — Сакура... Сакура.
Сакура оторвалась от подушки и увидела свою подругу — та была очень расстроена, в голубых глазах стояли слезы.
— Ино... — губы задрожали.
Блондинка обняла розоволосую.
— К нам пришла Ханаби и все рассказала.
Сакура огляделась и увидела, что мужа нет в спальне.
Ино поняла ее затравленный взгляд и успокоила.
— Они с Ко зашли в кабинет.
— Который час?
— Три часа.
Сакура побледнела — через два часа начнется самый кошмарный день в ее жизни.
— Ино, как это можно пережить? За что?
***
Саюри закончила писать, глаза устали — все-таки, довольно тусклому ртутному освещению было не сравниться с дневным светом. Но она была довольна — ее стихотворение получилось красивым.
Девушка прилегла и впервые за все время заключения позволила себе свою запретную слабость: Саюри активировала бьякуган и, перенеслась в родной квартал, она не мигая, наблюдала за происходящим в доме Неджи.
Увидела как на большой супружеской кровати лежат двое, а рядом с ними в детской кроватке лежит маленький ребенок.
У Саюри от вида этого хрупкого тельца малыша, который спокойно спал, защемило сердце. У нее тоже когда-нибудь мог бы быть такой младенец, если бы...
Заставив себя отвлечься от созерцания малыша, она перевела взгляд бьякугана на двоих, лежавших в объятиях друг друга. Она видела потоки чакры обоих — Саюри заметила, как синхронно двигались их чакры, словно они были одним целым: иногда ее поток пережимался в районе сердца или начинал резко пульсировать у одного — в тот же момент чакра другого отвечает тем же. Смотрела как мужчина прижимает к себе тело своей жены и та льнет к нему, словно боясь хоть на секунду оторваться.
Кажется, они говорили о чем-то, Саюри видела как меняются их лица, вот ее лицо искажается гримасой боли, а он притворяется, делая свое нарочито веселым. А сейчас они смотрят друг на друга и их глаза...
Как ей сказал Сай? Никого нельзя принудить к любви?
И сразу же поправилась — нет, он сказал: «...никто не может заставить другого полюбить себя. Никто и никого». Нельзя заставить никого смотреть так нежно, если он сам того не захочет, нельзя сыграть то, что должно идти от сердца. Светлоглазая выключила бьякуган.
Потом она решилась посмотреть на своих родителей и снова ее, казалось бы, давно загрубевшее сердце мучительно сжалось, когда она увидела, двоих пожилых людей, сидящих без сна в спальне, их чакра горестно застоялась в области сердца. Они молчат, и хотя не смотрят друг другу в глаза, но их тоже объединяет боль и тоска. За нее. Их фигуры сгорблены под тяжестью горя, рука отца держит за руку мать...
Девушка отключила Кеккей Генкай своего рода, стараясь не поддаться выступившим слезам. Снова вспомнила о Сае — лицо с тонкими красивыми чертами и внимательные, черные как эта ночь, глаза.
Жаль, что ей неизвестно, где живет этот ее приятель, раз сегодня такая особенная ночь, то хотелось бы посмотреть и на него.
Саюри снова взялась за бумагу и мелок.
***
Ино и Ко остались у них, они были подавлены и шокированы. Как и Сакура они узнали о предстоящем событии несколько часов назад.
Блондинка сидела с Сакурой и смахивала слезы, бежавшие по щекам.
Неджи было неловко от этой всеобщей скорби, но он понимал, что присутствие Ино поможет Сакуре, когда наступит его время покинуть их. Он знал, что на рассвете он должен прийти к резиденции Хокаге.
И это время с каждой секундой приближалось.
Ко знал о том, что Неджи хочет попрощаться с Сакурой наедине, и подал голос.
— Ино, выйдем на минуточку.
Блондинка кивнула и, погладив подругу по плечу, вышла вслед за мужем.
Сакура подняла глаза на Неджи. Тот сел на место, где до этого была Ино и медленно прижал к себе, целуя ее в губы. Это был их последний поцелуй — в эту секунду его мозг отказывался в это поверить. Когда он отстранился, она все поняла, и на измученном лице розоволосой отразилась паника.
— Нет, не говори мне, что это все! — она почти кричала.
— Тише, моя хорошая, — шиноби крепко сжал ее и прошептал. — Тише...
— Неджи... Я не верю... Это кошмар... я хочу проснуться.
— Сакура, я не мечтал о любви, но познал ее с тобой, — он улыбнулся. — Я ничего не боюсь. И запомни, ты еще будешь счастливой. Я так хочу.
— Ты уже прощаешься? Нет, еще рано, солнце еще не встало...
— Сакура, посмотри в окно...
Стены комнаты уже светлели: их освещали первые лучи, пробивавшиеся сквозь зарево на востоке.
***
Ханаби не спала всю ночь — взгляд бьякугана с небольшими перерывами следил за одним человеком. Она делала перерывы для того, чтобы ее глаза успели отдохнуть, и снова возвращались к своему занятию.
Ее мучил вопрос, не допустила ли она просчет?
Когда небо окрасилось сначала в яркий розовый цвет, который затем начал светлеть, ее бьякуган заметил нечто, что заставило ее напрячься.
Узница закончила писать и отложила в сторону свой мелок, аккуратно сложила несколько листков на столе, потом спрятала соколиное перо, закопав в земляном полу в темном углу камеры.
Девушка выпила воды, мягко улыбнулась чему-то и аккуратно поставила тыквенную фляжку возле прутьев решетки.
Не спеша встала в центре камеры и, оторвав несколько полосок ткани от своей одежды, связала ими свои колени и села, поджав их под себя. Медленно вынула кандзаси из своей прически — тяжелые темные волосы рассыпались по плечам. Саюри взяла заколку имеющую вид двойной иглы и неспешно отломила одну половинку, будто делая выбор.
Словно чувствуя, что сейчас за ней наблюдают, она с грустной улыбкой кивнула в пустоту и на секунду прикрыла глаза... Вдох... Выдох...
Затем открыла глаза, лицо стало безразличным как маска. Решительно откинула прядь волос с правой стороны лица, оголяя длинную тонкую шею, правой рукой крепко держась за кандзаси...
Примечание
* трехстишие Хокку содержит только 17 слогов - одно полное предложение и обрывок фразы