5. В ГОСТЯХ У ЧУЯНОВА
Не хотел удивлять, а придется... БАМ, о котором так много шумели в недавние годы, имеет прямое отношение к Сталинградской битве. Правда, до 1941 года он назывался БАМлаг, а из всего, что НКВД успело создать на костях «врагов народа», уцелела лишь станция Тында, где надобно бы ставить памятник не комсомольцам-добровольцам, а именно им – избитым, голодным, умирающим и пристреленным прямо на шпалах. «Это была страшная сталинская мельница, под жернова которой сплошным потоком сыпались осужденные». Стройка была строжайше засекречена, о ней никто в мире не знал, и нам, читатель, до сей поры неизвестно, сколько десятков (или сотен) тысяч людей там погибли. Но вот грянула война, и в бухгалтерии НКВД подсчитали – сколько осталось? Выжили только десять тысяч. Рельсы, что были проложены, сняли. И увезли их. Куда? Каторжников запихали в товарные вагоны и тоже повезли. Куда? И увидели они Волгу... Уже осенью началось строительство объездной железной дороги Сталинград – Саратов – Владимировка, «чтобы, – как писал А. С. Чуянов, – обеспечить выход за Волгу». Тогда же и началась жуткая – иного слова мне не найти! – прокладка стратегической трассы от Кизляра до Астрахани, дабы перекачивать железнодорожные составы с бакинской нефтью. Раньше поезда с цистернами шли через Ростов, но под Ростовом хозяйничали танки Клейста... Никто из жителей Сталинграда, ни сам секретарь обкома, ни последний попрошайка на вокзале – никто не знал, что в далеком Цоссене решено: Сталинграду пасть не позже чем 25 июля 1942 года. Вернувшись вечером домой, Чуянов говорил жене: – Боже, какие мы нищие! Рельсы черт знает откуда привезли, так шпал нету. Кладут рельсы прямо на землю. Ни лопат, ни тачек – одни конвоиры да лозунги. Привыкли жить, думая, что мы баснословно богаты. А когда нужда приперла, так все аптеки в городе обеги – таблетки аспирину не сыщешь. Вот и крутись как знаешь. А виноватых днем с огнем не найдешь. Тем и кончится, что в конце концов я виноват останусь... ...........................................................................→ ........................ Осень в Сталинграде выдалась ранняя, дождливая. В канун битвы под Москвою он звонил во Владивосток приятелю Г. И. Масленникову и был поражен отличной слышимостью. – У нас тоже пиковое положение, – доносилось с берегов Тихого океана. – Живем, как и флот, в готовности номер один. Сам знаешь, от соседей добра не жди. Надеясь на сообразительность Масленникова, Чуянов отвечал нарочито легкомысленным тоном: – А у нас по-старому. Живем, хлеб жуем. Тебе шлют приветы. – Значит, помнят меня в Сталинграде? А кто? – Женщины. С чулочной фабрики Крупской, со швейной имени Восьмого марта. Работаем... телогрейки шьем, когда и ватники. Сам знаешь, что нужно для бойца в первую очередь. – Толстые ватники, – догадался Масленников. – По последней моде – сорок пять миллиметров... Легкие на помине явились женщины. Целая делегация – как раз с тех фабрик, о которых он помянул. Жаловались на необычную дороговизну продуктов, рынок стал безбожно вздувать цены. – А у нас дети. Как прокормить? Молока нет. Раньше помидорами свиней кормили, а теперь помидоры на базаре кусаются. – Дорогие мои, – отвечал Чуянов, – я вам не бог, не царь и не герой. С частниками драться не стану. Это дело их совести. Но вот на колхозную торговлю нажать еще вправе, и потому кое-кому влетит от меня по первое число... Воронин из НКВД пришел с бумагами. Пользуясь затемнением города, шпана грабила прохожих. Их судили. Воронин сказал: – А не жалко? Молодые – и под расстрел? – Сейчас телячьи нежности неуместны, – отрезал Чуянов. – А перевоспитывать некогда. Под расстрел не надо. Гони всех в штрафбат – там немцы их не помилуют... Звонил из Москвы Ванников, ведающий вооружением: – Привет. Тут маршал Кулик до меня напортачил. Исправлять все на ходу надо. Он, лопух, вместо автоматов спихнул на армию серию винтовок СВТ... Брось один раз на землю – и больше из СВТ уже не выстрелишь. Сейчас необходимо, как воздух, автоматическое оружие... ППШ! Слышал о таком? – Выезжаю в Москву, на месте все и решим, хотя для моих заводов – дело новое. Но освоим, освоим. Обещаю. Ладно. В столице Чуянов пробыл недолго, застав Москву как раз в тот период, когда метро уже не работало, среди жителей возникла паника, удиравших на машинах рабочие сворачивали в кювет вместе с машинами, кому-то били морду. На обратном пути в Сталинград секретарь обкома впервые в жизни угодил под бомбежку, а вернувшись, сразу вызвал Воронина: – Пора отрывать на дворах щели, подвалы очистить под бомбоубежища. Пусть наши бабки не воют – весь хлам из подвалов и чердаков выбросим. Я-то вот в поезде, когда бомбы засвистели, так, народу не стыдясь, под лавку нырнул и кепочкой укрылся... Новое дело: мука есть, а хлеба нету. Мукомольням и хлебопекарням не хватает тока. Не дают электроэнергии. Зубанова было не узнать – высох, почернел, вдобавок еще и зубы болят. – Сталгрэс рвут на части! – простонал он. – Каждый день мучаюсь у щита распределения: кому ток важнее? СТЗ или булочным? – Танки нужны, как и хлеб. – О-о-ой, – провыл инженер-энергетик. – Не вой, – сказал Чуянов. – Поезжай в Бекетовку, там есть такая дивная краля – Клавдия Терентьевна Плехова... видел? – На кой ляд? До баб ли нам тут? Ой... опять схватило! – Скажи этой красуле, что я велел тебе зубы вырвать. Она дантистка. А потом и думай – что на Т-34, а что на буханки. Зубанова через день встретил – тот чуть не плачет. – Больно было? – посочувствовал ему Чуянов. – Лучше бы ее не видеть! Влюбился, как последний дурак. – В кого влюбился? – Да вот в эту... которая зуб вытащила. – Мое дело сторона. Я тебе не сват. Сам разбирайся... Были первые дни ноября. Вдруг на СТЗ не стало деталей для танков, которые всегда поставлял Тульский завод. Чуянов подключился на провод, просил обкомовского Жаворонкова. – А его нету, – отвечали из Тулы. – Он с утра взял автомат и выехал на передовую, чтобы отстреливаться. А у вас какое к нему дело? – Чуянов вкратце объяснил. – Мама дорогая! – удивились туляки. – Да у нас тут Гудериан под самым боком. Вот погодите, отгоним от Тулы и дадим детали. У вас-то тихо? – Тихо, – ответил Чуянов... В день, когда пришло известие, что наши войска оставили Курск, Алексей Семенович выехал на СТЗ, чтобы проследить за отгрузкой танков – для обороны столицы. СТЗ был окружен высоченным забором, вдоль него бегали громадные сторожевые овчарки. Начальник охраны завода предупредил: – Только ближе не подходите – вмиг разорвут. Объект секретный. Тут один тип хотел поживиться, одни пуговицы остались... Чуянов испытывать судьбу и не собирался. Слишком уж красноречивы были громадные пасти псов с ощеренными клыками, служившие верной порукой тому, что ни один лазутчик не осмелится сигать сюда через забор. Около полудня Чуянова разыскали в цехах, велели скорее бежать в кабинет директора СТЗ. – А кому там я понадобился? – На проводе с а м... товарищ Сталин. Чуянова удивило, что Сталин разговаривал спокойно: – Что за пушки вы там конфисковали в свою пользу? Артуправление в Москве не подтверждает наличие этого эшелона в вашем Сталинграде. Чуянов ответил, что триста пушек он уже велел переделать в зенитные орудия, нужные для ПВО на переправах через Волгу. – А разве вас бомбят? – спросил Сталин. – Нет, товарищ Сталин. Но какие-то самолеты летают. – Хорошо, – согласился Сталин. – А с нашими ротозеями из Артуправления, забывшими, где посеяли целый эшелон пушек, я разберусь в Москве уже с а м... по-отечески! Чуянов закончил разговор и перевел дух с таким облегчением, с каким, бывало, в юности сваливал мешок на пристани. – По-отечески, – сказал он про себя. – Не завидую я теперь всем тем, кому он отцом доведется. Это уж точно... Утром 7 Ноября репродукторы на площади Павших борцов транслировали из Москвы парад, разнося по всему миру четкий грохот солдатских ног по брусчатке. Прямо с парада войска уходили на передовую, и это как-то окрыляло, а многие женщины даже плакали, услышав по радио звуки марша «Прощание славянки». Дедушка дома тоже прослезился: – Давно эфтакой музыки не слыхивали, все эти трям-блям да «нас побить-побить хотели...». Минина да Кутузова помянули. Чай, от вашего, яти его мать, интырцанала одни ошметки остались. Чего доброго, и церкву откроют. Хоть помолиться бы нам, православным, перед смертью дозволили. – Открою, – мрачно ответил Чуянов деду. ...........................................................................→ ........................ В конце ноября Чуянов созвонился с Ростовом, к телефону подошел секретарь Ростовского обкома – Двинский: – Рейхенау жмет... танки. Боюсь, не удержаться. – Держитесь. Я еще позвоню... завтра! Слышишь? На следующий день из Ростова звонила уже секретарша: – Помогите... не знаю, что делать! – кричала она. – Никого уже нет, я одна. А тут такое творится. – Где Двинский? Дай его... срочно! – Да все убежали. Одна ведь я! А тут по комнатам немцы шляются. Хохочут. На губных гармошках наши песни играют... С юга – от Ростова – повалили на Сталинград эшелоны: раненые. Врачей не хватало. Медикаменты – на вес золота. Кошмар какой-то! Банно-прачечный комбинат не в силах обслужить поток исстрадавшихся людей – ампутированных, искалеченных и обожженных. Алексей Семенович распорядился: – Банщикам работать в три смены. – А когда у них было меньше? Вот мыла-то где взять? – Не знаю, – честно признался Чуянов. – Найдите. Средь дня заскочил домой пообедать, опять звонок: – Откуда говорят? – Из зоопарка. – Чего вам от меня понадобилось? – Слониху Нелли кормить надо. – А что слоны едят? – Не знаем, как в странах капитала, – отвечали Чуянову, – а советские слоны едят много. Чуянову хотелось обложить говорившую «дурой»: – Если Нелли все жрет, так все и давайте. – Овощи-то на базар не пойдешь покупать. Дорого! – Господи, да выкручивайтесь как-нибудь... Наплыв беженцев увеличился. Поезда с юга подвозили по восемь тысяч человек в день, а сколько приплывало по Волге – не поддавалось учету. Среди эвакуированных – с севера – появились и ленинградцы. Они уже хлебнули горя, всякого навидались. Рассказывали, что рабочий у станка получает 250 граммов хлеба, прочие – 125 граммов. Чуянов зашел в столовую обкома. – Ну-ка, – сказал хлеборезу, – отпили мне сто двадцать пять грамм. Хочу посмотреть, сколько получится... Дома Чуянов включил радиоприемник, и сразу же послышался четкий стук в двери. Жена сильно испугалась. – Не вздрагивай: это же позывные Би-би-си... Призывно и настойчиво постучав в двери радиослушателей, Би-би-си сообщило, что 17 декабря японцы совершили вероломное и коварное нападение на американскую базу Пирл-Харбор, расположенную на Гавайских островах. Вслед за тем гитлеровская Германия объявила войну Соединенным Штатам Америки. Конечно, среди сталинградцов сразу пошли разговоры: – Надо же, а! До чего же паразит нахальный. Уже под Москвой получил в зубы, а ему все мало, на войну так и лезет... В один из дней секретарша обкома доложила: – Алексей Семеныч, а к вам опять... изобретатель! Чуянов даже за виски схватился, простонав: – Господи, когда я от них избавлюсь?.. А принять надо. Вошел старомодный дядечка. Очень опрятный. На костылях. В шляпе. Он держал деревянную коробку. Вежливо объяснил, что учительствует в казачьей станице Алексеевской: – Как учитель физики, на досуге изобретательствую. – Очень приятно. Что изобрели? – Электрический пулемет. («Все у меня есть, – подумал Чуянов, – только вот этой штуки еще не хватало. Ладно, мы и не такое видели. Переживем».) Мое изобретение имеет большое будущее, – сказал учитель, – и оно способно свершить переворот в войне не только в тактическом, но и в стратегическом аспекте. – Не сомневаюсь. Прошу. Садитесь. – Спасибо. Мы постоим. Можно показывать? Чуянов так уже изнемог от разных эдисонов, что ему было все равно, и он безнадежно махнул рукой: – Чего стесняться в родимом отечестве? Валяйте. Учитель извлек из сундучка странную машинку, внутри которой что-то мяукнуло; от машинки тянулся электрошнур. – Вы не боитесь? – вдруг спросил он Чуянова. – Боюсь. А вы? – Я тоже. Побаиваюсь. За обстановку. – Ничего. Она казенная. Вон там штепсель. Видите? – Вижу. Внимание. Эксперимент. С великим извинением... С этим «великим извинением» он воткнул вилку в розетку, и с этого момента Чуянов перестал понимать, что происходит в этом мире. Сначала – треск! Лампа на столе – вдребезги, люстра – на полу. Штукатурка отделилась от стены. В кабинете не продохнуть от пыли. Разгром полный. Изобретатель сказал: – Знаете, я человек скромный. Вперед, как другие, не лезу. Но коли идет война народная, война священная, а я человек верующий, потому и решил внести священную лепту в дело нашей общей победы над гитлеровскими супостатами. Чуянов долго вытрясал из волос штукатурку. – Поздравляю, – сказал он учителю. – Вы первый изобретатель, в которого я поверил. Поедете в Москву... за счет обкома. Вместе со своим пулеметом. Я не специалист в таких делах, но вижу несомненные задатки таланта... ...........................................................................→ ........................ 1 января 1942 года в небе над Сталинградом был сбит первый германский бомбардировщик, и Чуянов тогда же сказал: – Тыловая жизнь кончилась – начинаем воевать...