Глава 1
Глубоко вздохнув, Кэйа поднял голову и убрал руки в бока.
Сегодняшний ужин был прекрасен; Аделинда потрудилась на славу и он, как и Итэр, наелись, казалось, года так на три. Кэйа благодарно ел всё, что тому предлагали, а приятное тепло сытости расползалось по всему телу, согревая даже вечно холодные кончики пальцев.
— Покорно благодарю, господин Дилюк, Аделинда. Не помню, когда я в последний раз так плотно и вкусно ужинал. Но, как и путешественнику, мне пора за работу. — золотистый парень с маленькой спутницей уже ушли, а Кэйа только встал из-за стола. Уж больно много ему наложили, у Итэра было меньше.
— Не торопись, Кэйа, — отрезал брат, поднявшись и взмахнув рукой вверх, немо пригласил капитана наверх, на второй этаж. Скулы слегка дергались, а из-за сжатой челюсти лицо брата стало казаться намного меньше.
Изогнув брови дугой и сжав на секунду губы в тонкую линию, Кэйа дергает уголками рта вверх. Снова Люк. Такой немногословный, закрытый и слегка стеснительный в таком вопросе, так и не поймешь, что он хочет. Хорошо, что у капитана кавалерии очень хорошая сообразительность.
— Мог бы так уж загадками и не говорить. — пассивно жалуется Кэйа, особо не видя в этом ничего такого, ведь главная горничная давно пошла к себе готовиться ко сну.
Хмыкнув, Рангвиндр нахмурился грозной тучей, помрачнел глазами, но все равно первый проследовал на второй этаж, в их особую комнату, последнюю в небольшом коридорчике. А за ним и его гость.
— Ты чего-то в плохом настроении сегодня, господин Дилюк. Неужели мы тебя с путешественником расстроили своей просьбой? — заглядывая за плечо названного брата, замечает нервно подрагивающие скулы и брови.
Грубо толкая ключом в замочную скважину, Дилюк отворяет дверь почти до стука о стену. Не хотелось бы портить их, поэтому Кэйа успел подставить ногу меж них.
— Аккуратнее, — вальяжно заступая в комнату, капитан сбрасывает свою меховую накидку на табурет, оставаясь в более… интимном виде. Несмотря на его любовь к раскрытым рубашкам, которые к тому же и слегка велики на один размер, благодаря чему грудь оголена под особыми углами в полной мере, обтягивающие брюки с удлиненной талией, но без меха. Он казался более нагим, даже по сравнению с полностью обнаженным телом. Так… по-домашнему? Совсем не в роли храброго капитана кавалерии Ордо Фавониус.
— Раздевайся. — требует резко мастер, и, торопясь убрать всё своё одеяние на плечи вешалки, пыхтит.
— Ох! Можно поласковее, господин Дилюк? Всё-таки это вам не похотливое пристанище блудниц, которым лишь бы быстрее. А как же предварительные ласки? — наигранно возмущается Кэйа, все равно принимаясь стягивать себя все остальные элементы одежды.
— Оставим это для девиц, договорились? Не строй из себя обиженного. В прошлый раз ты прекрасно обошелся и без этого. — уже полностью нагой Дилюк усаживается на двухместную большую кровать, лишь взглядом поторапливая Кэйю, который совсем не заставляет себя ждать.
— Какой ты сегодня недовольный. Нет уж, давай лучше, по-моему, сделаем. — усмехнувшись под раздраженный вздох брата, усаживается на его колени, хорошенько разводя в стороны свои до сладких, предвкушающих спазмов внизу живота.
— Замолкни. — неодобрительно шлепнув болтуна по крепкому бедру, Люк провёл мокро языком от впадинки ключиц до мочки уха, вбирая ту в рот на пару секунд и прикусывая. Кэйа любит такое.
Сжимает приторно идеальные худые бока, нащупав начало ребер, и проводит большим пальцем меж них же, ощущая тонкую, еле ощутимую дрожь под руками.
— Ты умеешь закрывать правильно, так воспользуйся своим мастерством еще раз, Люк. — томно шепчет Кэйа, прикрывая становящиеся тяжелыми веки, довольствуясь лишь образом Рангвиндра, что проглядывал из-под ресниц.
Почти сразу же после этого в его приоткрытый рот врывается любимый горячий язык, не оставляя без внимания ничего, даже кромку белесых зубов. Его отпускают только после того, как воздух был необходим на стадии «жизни и смерти».
— Ну ты и садист, — устроив брови домиком, усмехается капитан, всем весом наваливаясь на Дилюка, дабы тот перестал сидеть лишь на небольшом краю постели, а уже лёг и дал больше пространства для блужданий холодных рук.
— Давай же, рассказывай, что у тебя сегодня с настроением? — нависая над напряженным телом, Кэйа не упускает возможность оставить пару следов своего присутствия на ключицах, плечах, но не на шее. Там ни в коем случае нельзя. Уже получал за такое.
— Потом.
— Потом, когда ты отключишься до утра сразу, после секса?
— Просто настроение плохое, ясно? А теперь замолкни, иначе выставлю в одном белье на улицу.
Аргументы и угрозы вполне неплохо сработали, хоть и немного… с побочными эффектами в виде неожиданных укусов. Прямо в нежные белые плечи.
Щелкнув кончиком языка по розовому соску, Альберих принялся и за них, нежно посасывая, сжимая между пальцами, сильно, почти грубо, всё еще немного дуясь за такую молчанку между ними. Щеки обдало жаром, а грудь, казалось, кто-то держит, мешая спокойно и ровно дышать.
Разум туманится у обоих в двояком удовольствии, растворяясь мурашками между жарких, жаждущих друг друга тел.
Лишь по вздохам сверху Кэйа понимает, что на правильном пути, следуя своим соблазнительным ртом туда, где Дилюк скулит слаще и громче, где хватается за его плечи отчаянно, в попытке куда-то деть свои волнующе прекрасные эмоции, когда-то скрытые от чужих глаз в драгоценном сундучке сознания.
— Ах…нгхф… Кэйа, не смей кусаться. — но с таким уже разгоряченным, невероятно горячим Люком можно и повредничать, ведь сделать он ничего не сможет, ведь то грозит прекращению сладостного удовольствия. Но вот после сия действа… Жизнь капитана под вопросом.
Спустившись поцелуями вниз по линии волос к лобку, капитан без лишних раздумий накрывает жаждущий, истекающий член своим ртом, нежно посасывая головку, то вбирая его полностью, бесстрастно вжимаясь носом в лобковые волосы, обдавая горячим, как лава, дыханием.
Закусив губу до бела, Люк, хмурясь, опустил глаза вниз, к самому красивому зрелищу в мире сейчас. Такой восхитительный рот опускался и поднимался, проглатывая член беспрепятственно, подготовлено к этой длине с прошлых разов.
Эта жаркая медленная пытка, которую ускорить несчастному Люку не дали, прижав кисти рук к постели, длилась не долго. Это было скорее, как… разогрев.
Кэйа останавливается. Поднимает свой тяжелый взгляд на мужчину перед собой, нагло и лениво падая рядом, с боку от него.
— Точно выставлю на ули-…нгха…! чёрт. — чувствуя твердую хватку на своём члене, язык Люка сразу прячется за зубами, а глаза отказываются смотреть куда либо, кроме как под веки. Голова оглушающе загудела, окончательно выбивая из реальности возбужденного мужчину.
— Что-что, господин Дилюк? Не слышу, чего и кого вы хотите там выставить, и куда выставить. Повторите пожалуйста. — дергая уголками губ в самодовольной ухмылке, Кэйа снова обращает своё внимание на нежную кожу на груди Рангвиндра, уже действуя намного мягче, успокаивающе.
— Эта игра тебе…тебе…с рук не сойдет. — бросается угрозами красноволосый, с силой жмурясь, отворачиваясь от наглого капитана, и пытаясь сдержать свой хриплый, до невозможности возбуждающий скулёж.
Кэйа смеется, опуская руку, пачкая покрасневшее бедро названного братца. Плечи жгло огнем, а щеки, казалось, уже онемели. Проводя чистой рукой по торсу и грудной клетке Люка, не стесняется сжать самые мягкие места: грудь, бока, местечко под последним ребром. Альберих до конца не мог понять, холодно ему в помещении с открытым окном или до дури жарко. Этот контраст с легким вечерним осенним ветерком с жаром прекрасного тела Люка сводит с ума, нанося удар под дых в солнечное сплетение, заставляя сжаться крючком ради очередного поцелуя. Иначе своего обожания он выразить не мог.
Сердце застучало, а в паху, будто начался пожар, выбивая все мысли из потеплевшей головы и заставляя Кэйю глубоко вздохнуть.
Яркое солнце слепило свободный от повязки глаз. Потянувшись вверх руками, Кэйа прохрустел позвонками да зевнул. За окном стоял вечер, поджидая капитана, чтобы укутать во тьму и его, но тот отчаянно защищался свечкой на своем столе.
— Милашка, иди давай, скорее, домой. Сидишь так уже второй день, приходится выгонять тебя метлой. Что тут такого важного в последнее время? — прижавшись плечом к холодной белой стене, Лиза облизала уголок рта от остатков чая кончиком языка.
— Да так…ну, думается тут намного лучше. Ты же знаешь меня, дом — значит я уже сплю спокойно в постели, совершенно не получается там думать.
— А над чем думаешь не поведаешь?
Кэйа на секунду нахмурил брови и взмахнул плечами, вновь озаряя кабинет свой вечно одинаковой улыбкой.
— Над всяким.
Уже вот неделю продолжаются их встречи с названным братом, владельцем самой популярной таверны во всем Мондштадте, да и уж что таить, красавчиком и любимцем многих дам.
И как так он достался именно ему? Да и просто немногих ссор между ними, после которых (даже если они давно не злятся друг на друга) играют врагов на публике?
Да и начинались эти…встречи очень странно: просто в какой-то момент капитан (как и обычно в будни перед выходными) задержался после закрытия таверны под гомон Люка проваливать по своим делам, на все четыре стороны, и…что там было? «Идти в лес, забраться в дупло и дышать свежим воздухом.» точно. Так и сказал.
Как жаль, что он был слишком пьян для того, чтобы наигранно обижаться на такие вот фразочки братца.
И…что-то случилось. Еще один минус пьянства — ты не помнишь зачастую того, что творил или того, что творилось вокруг. Они как-то…стали близко, стало намного жарче, чем должно было быть, Люк почему-то вышел из-за стойки, а дверь в таверну была заперта на железный замок. Кажется, он все еще помнит звяк ключом в скважине тем вечером.
— Ты загадочнее обычного, милашка. Как созреешь, расскажи обязательно что тебя тревожит. — и качнув бедром Лиза вышла из кабинета, заходя уже в почти соседний, уже за Джинн. Она, как и он задерживается, только для нее это обыденность. Они доставляют немало хлопот Лизе, которая ой как не любит задерживаться на работе, и, к слову, никогда не будет.
Дилюк тяжело дышал в подушку, прикрывая веки с дрожащими мокрыми ресницами, пряча лицо от зоркого глаза капитана. В комнате, даже с открытым окном было до дури жарко, воздуха почти не было и вздох был дорогим удовольствием для обоих.
Сжимая бока брата, придавливая за них же его к постели, Кэйа махал бедрами в такт пульсу, а сердца, будто срослись, и теперь у них с Люком одно сердце на двоих.
Глаза закрывать было бы самым непростительным поступком в жизни Альбериха, но веки стали словно весить целую тонну, поэтому тот больше не смог держаться.
Запрокинув голову назад, Кэйа не сдержал хриплого стона, на который сразу послышался «шик» снизу. Аделинда могла услышать или другие горничные, им такое ни к чему.
— Не бурчи, Люк… — оставив формальности за этой комнатой, капитан ускорился в взмахах, чем чуть не вызвал полустон-полувздох у самого Дилюка, кто только что затыкал его сам.
Рангвиндр лежал совсем откровенный перед ним, больше, чем нагим, совсем разнеженным и расплавленным по, даже не своей, постели, покорно принимая в себе брата, которого сам когда-то прогонял от себя.
Тело пробила крупная дрожь, заставляя мужчин сжаться почти одновременно, да так, будто сейчас они станут маленьким комочками сжатых вселенных.
Обмякший Кэйа, словно на ходу распадался на атомы, почти безвольно падая рядом с почти таким же Дилюком. Тот же покинул эту комнату задолго до Кэйи, летая высоко-высоко над Тейватом, видя абсолютно каждую звезду, за которыми уже виднеется Селестия.
— Ты что, уснул? — задаёт вопрос капитан, возвращая брата из далёкого полета.
— Ты всё испортил.
— Когда это я успел что-то испортить? — возмутился Кэйа.
— Постоянно портишь… — завредничал Люк, оглядываясь на испорченные простыни.