Никудышный брат.

  Минхо всегда был тем, кто заботится о младших. На нём всю жизнь висел некий груз ответственности за дом, еду, уборку и своего младшего брата Джисона, который, кстати, говоря был не самым послушным ребёнком. За что его не мог судить Минхо, так как сам вытворял разного рода трюки, когда был подростком.

В его жизни было много проблем, из-за своего вспыльчивого характера и нежелания слушать других, юношеского максимализма и мыслей, что мир крутиться вокруг него, поэтому Минхо всем сердцем хотел, чтобы Сон избежал этих трудностей или, чтобы последствия были хотя бы не значительные.

Однако с каждым появлением Джисона в квартире Минхо, старший укоризненно смотрел на него, а мысленно проклинал себя и свою слабость. В его голове постоянно крутилась одна и та же фраза: «Я никудышный брат», и Джисон бы поспорил с этим, потому как именно Хо прикрывает его задницу перед родителями и учителями, но разве в этом заключается значение слова «хороший»?

Младший тарабанит в дверь квартиры, в которой появляется также часто, как и на спортплощадке, где любит прогуливать уроки, а делает он это, уж поверьте, слишком для выпускного класса.

— Поругался с мамой? — каждый раз их разговор начинается с подобной фразы. Входная дверь открывается и через Минхо заваливается злой Джисон, попутно стягивая с себя куртку и уличную обувь. Всё это летит неаккуратно, куда-то в тёмный угол, пока сам парень идёт на кухню, открывая окно и доставая пачку сигарет.

— И как же ты догадался. — немного раздраженный голос, как и действия младшего. Не то, чтобы Минхо был против сигарет, но он не любит, когда его младший затягивался слишком долго, хотя и сделать ничего не может.

Он хотел бы отругать, отобрать пачку, скомкать и выбросить в урну, но на свои действия получил бы лишь раздражённое «Ты, что моя вторая мать?» и недовольный взгляд, выбивающий воздух из пары лёгких. Минхо хотел бы лучше заботиться о брате, стараться поставить на верный путь, чтобы тот не совершал ошибок по глупости, но эта милая мордашка и та сраная братская любовь, которую чересчур любит проявлять Сон, всегда всё портила. Ведь Хо не мог долго злиться, а тем более ругать брата.

Именно от этого каждое посещение его квартиры превращалось в некую борьбу совести и желания. И, к сожалению, чёрствый разум на пару с совестью постоянно одерживали вверх, потому как Минхо уже давно вырос из этого подросткового желания и неопытности. Он всегда понимал и даже знал, что от его дурных мыслей проку не будет, знал что это всё жутко не правильно и многим покажется отвратительным, знал что родители будут не в восторге и, наконец, его младший брат, который видел в нём прекрасного старшего, что так печётся о нём.

— Не люблю, когда ты куришь… — произносит Минхо, выдыхая на последнем слове. Он говорит так каждый раз, но никаких перемен не происходит, поэтому эта фраза стала некой традицией. Ну, он хотя бы пытался остановить брата.

— Не люблю, когда ты зудишь над ухом. — парирует Джисон, закуривая сигарету и выдыхая едкий дым в окно третьего этажа. Парень, правда, любил старшего и всегда был ему благодарен за ту снисходительность, что проявлялась к нему каждый раз, за то, что он не слушал утомительных нотаций и глупых лекций, что всё равно не дали бы никакого результата, за то, что Хо всегда открывал входную дверь и пускал того на ночёвку, вопреки желаниям матери, отвадить Джисона бегать к старшему по ночам.

— Тебя опять спалили с пачкой? — голос тихий, но отнюдь не робкий. Минхо направляется к холодильнику, откуда начинает доставить еду, чтобы предварительно разогреть, потому как более, чем уверен, что Джисон нихрена не ел ещё с утра. Он слишком хорошо знает брата, что сильно пугает старшего и разум чётко даёт понять, что пора бы прекращать всю эту заботу, потому что Сон уже не маленький, а Хо вроде как не его мамочка, а старший брат. Но парень не может бросить младшего на произвол судьбы, как и не может оставить без заботы. Он вроде как понимает, что Джисон особо в ней и не нуждается, но каждый раз, когда слышит урчание из живота младшего думает тихое: «Он пока не готов заботиться о себе сам.» и достаёт тарелки из кухонного шкафа.

— Нет, — парень стряхивает пепел с сигареты и подходит к раковине, чтобы окончательно потушить. — С целым блоком. — некая усмешка, слышен шум воды, которая заглушает недовольное цоканье старшего.

— Ты же знаешь, что мама убьёт меня? — спрашивает Минхо, окидывая младшего неоднозначным взглядом. И парень старается на него не смотреть, старается думать о чём угодно, кроме как Джисоне, но эти руки, которые обвивают талию старшего и маленький носик, что так приятно утыкается в шею, заставляют и вовсе забыть о целом мире, на секунду, отправляя старшего в другую реальность.

— Да ладно тебе, моя любовь тебя спасёт. — протягивает Сон мягким голосом, даже не подозревая насколько он прав. Каждый звонок телефона и разговор с мамой заканчиваются на Джисоне и просьба перестать так его опекать, но тёплые воспоминания о каждых братских [?] объятиях со стороны младшего и Минхо начинает спорить, доказывая, что тот ещё слишком мал и не может быть без его опеки.

И, конечно же, в глубине души, парень понимает, что это не так и что всё Джисон сам может, просто не хочет, но чёртовы руки, что так приятно обнимают и низкое тело, которое прижимается со спины, заставляют противоречить самому себе и, в конце концов, заканчивать на том, с чего начиналось.

Тарелка ставится на стол, и младший начинает уплетать ужин за обе щеки, немного надувая их, из-за чего очень сильно походит на белку. Минхо обожает на него смотреть с грязным желанием внутри, но как только тёмные глаза поднимают взгляд на старшего, как сразу становится неловко за вот такие вот мысли у себя в голове. Всё начинается с любви и этим всегда всё заканчивается. Минхо понимает, что слишком сильно любит Джисона, чтобы рассказать о своих неоднозначных чувствах, понимает, что ничем хорошим в итоге это не закончится, скорее наоборот, он его лишь оттолкнёт, а может и потеряет.

Сон же не особо думает о последствиях и не всегда придаёт значение своим действиям, для него это не больше, чем показатель благодарности за всё, что делает для него Мин, более того, он считает это обыденным, ведь все братья так делают, а потому чем он хуже?

— Я плохой брат, Сонни — произносится из уст старшего, пока тот наблюдает за младшим. И вроде добавить хочется, что парень напротив слишком эгоистичен, но об этом стоит лишь думать, нежели произносить вслух. Взгляд постепенно отходит куда-то на второй план и Минхо старается смотреть сквозь Джисона, потому что хватит уже на него пялиться, это слишком странно.

— Знаешь, если бы у меня не было брата, я бы всегда мечтал о таком как ты. — произносит Джисон, вставая из-за стола с тарелкой. И со стороны младшего это не было какой-то лестью, парень всерьёз так думал и считал Минхо самым лучшим старшим на планете, потому что тот всегда был рядом, когда было трудно и всегда будет рядом, в чём Джи, кстати говоря, не сомневается.

— Ты с собой ничего не взял? — Минхо игнорирует слова младшего, потому что чувствует это приятное чувство внутри, которое совсем медленно растекается по телу, оставляет сладкий осадок от сказанных в его сторону слов.

— Как видишь. — произносит Джисон, пока ставит тарелку в раковину, оставляя её там.

— Возьмёшь моё. — и вроде поругать стоит за то, что не помыл даже тарелку, но сил никаких на это нет, да и смысла в этом тоже. Ничего не поменяется. В голове лишь: «Эгоист», а на лице ухмылка, которая вроде показывает, что Минхо всё равно, а вроде громко кричит, прося о помощи из сложившейся ситуации.

Парню следует прекратить это всё, следует расставить все точки над «и», но, твою мать, какие могут быть точки, когда к нему почти каждый день заваливается Джисон с очередной проблемой бессонницы для старшего.

Минхо не может уснуть, когда рядом лежит Джисон, кровать у него дома одна, а на диване Сон спать отказывается, хоть Хо и искренне пытается выгнать его со своей комнаты, каждый раз, но, знаете, это будет сплошным враньём, если Минхо скажет, что ему не нравится, когда рядом спит брат.

Кровать не самая большая, зато достаточно удобная для Сона, который любит на ней спать, попутно обнимая брата. А у того сердце в пятки уходит, биться начинает быстрее так, что остаётся лишь молиться, чтобы тот не заметил. Сон любит утыкаться в плечо Минхо лицом и слегка водить носом по оголённой коже, а ещё любит спать без футболки, в одних трусах, потому что ночью бывает слишком жарко.

А Мин готов проклинать своего младшего за такие привычки, потому что с каждой такой ночью терпения остаётся всё меньше и меньше, однако он не может не отметить этот приятный запах мяты и ментола, который пеленой исходит от Джисона. Хо чересчур любит свой гель на теле младшего, потому как тот пахнет слишком вкусно и не раскрывается так на нём.

— Я выключаю свет. — шепчет Джисон, после чего слышится тихий щелчок и комната погружается в сплошной мрак. Яркий свет экрана телефона Сона, тот листает скучную ленту соцсети попутно, свободной рукой, обнимая брата за талию, постепенно поглаживая живот через тонкую ткань.

Минхо же старается дышать как можно тише и ровнее, от этих действий внизу живота начинает предательски потягивать, а в голове проносятся настоящие мольбы, чтобы Джисон скорее засыпал и ничего не заметил. Хо губу нижнюю подкусывает, чтобы держать своё дыхание, на что младший лишь протяжно зевает и сильнее утыкается в плечо старшего.

— Хён-а, можно я останусь завтра у тебя? — голос ласковый, переходит на шёпот.

— Нет, тебе завтра в школу.

— Я не хочу.

— Знаешь, я тоже много, чего не хочу, но делаю, — и Минхо задевает это поведение Джисона, который откровенно его использует и крутит им как хочет. Играет на его безмерных чувствах, даже не подозревая об этом.

Отчего становится даже как-то обидно, потому как Минхо понимает, что ещё одно миленькое словечко и он разрешит ему остаться дома, хоть и не должен этого делать. Он слишком слаб морально для своего младшего брата. Он не может научить чему-то хорошему и вовремя отговорить от чего-то плохо, эти мысли под ночь не дают ему покоя, а настойчивые просьбы со стороны младшего, лишь подливают масла в огонь.

«Какой же я брат, если не могу даже в школу его отправить?» от этих мыслей в голове на душе становится горько. Минхо начал переживать, ещё год назад, когда Джисон зачастил к нему ночевать, а полгода уже, как воюет, лишь с усиливающимися чувствами внутри, что так сильно кричат о своём существовании, но которые нужно запирать под ключ, потому как, если они вырвутся ничем хорошим это не обернётся ни для Минхо, ни для Джисона.

И на этих мыслях Хо заканчивает собственный монолог терзающих чувств и эмоций. Всё как обычно заканчивается на том, что это всё неправильно, его не поймут, он попадёт в ад за это и бла-бла-бла.

— Поэтому будь добр сходить завтра на все занятия. — голос угрюмый, раздражённый и собственные тараканы не дают покоя, Хо не нравится, что он так срывается на брата, хоть и старается говорить спокойно.

— Ну, хён-а… — Джисон не перестаёт милашничать, потому что знает, что если он хочет, он добьётся, просто в этот раз нужно быть чуточку настойчивее обычного.

— Я ставлю будильник на шесть. — произносит старший, включая телефон.

— Но тебе к десяти на работу.

— А тебе к восьми в школу, а ещё нужно зайти домой за вещами. — будильник открывается и Хо на секунду задумывается о том, какое время должен поставить.

— Ну, хён-а-а-а — протягивает младший, зарываясь лицом в его шею и, сильнее обнимая за талию. Младший прижимается всем телом, оставив телефон на кровати и обеими руками, обвивая тело парня, что лежит рядом. Пальцы начинают водить по оранжевой ткани футболки, нос приятно касается тонкой кожи на шее, и Минхо не будет спорить и обманывать себя, это действительно приятно. Отчего кожа покрывается мурашками, становится щекотно, а внизу живота сильнее тянет, потому что младший слишком низко опустил руку и позволил себе больше, чем стоит.

Хотя Джисон редко ставил для себя границы, а Минхо для него всегда был тем, для кого они были не нужны. Парень себя не ограничивал в действиях, словах. Он делал и говорил, всё что хотел, а брат вроде и против никогда не был, по-крайней мере ничего не говорил ему на это, а раз не говорил, значит всё было отлично. Именно за это Сону всегда так нравилось быть рядом с ним, никаких ограничений, никакого притворства, парень был счастлив, что имел такого брата и ещё с детства привык вытворять с ним всё, что хотел. Но, к сожалению, эта привычка должна была остаться ещё в младшей школе, а Джисон её тащит до конца старшей и будет тащить дальше всю жизнь. Хотя уже должен понимать, что они не в том возрасте, чтобы проявлять всю эту братскую любовь, которая с одной стороны, таковой не является.

А Минхо от этих слов и действий таять начал, внутри всё сжалось в огромный узел и не разрешает даже дышать. Обрывками дыханья, старший еле держит телефон в руках, стараясь виду не подавать, что внизу уже член колом стоит, от таких действий, а язык и вовсе не поворачивается, чтобы сказать, что-то против, сказать прекратить или уйти спать на диван. Хо наслаждается этими чёртовыми прикосновениями, в глубине души, виня себя за то, что получает от этого удовольствие, а снаружи же стараясь и виду не подать, потому как будет слишком стыдно, если Джисон об этом узнает.

— Джисон, ты такой… — слова вырвались сами. Это тот случай, когда Минхо сначала сказал, а потом подумал, что сказал. Губа моментально прикусилась и где-то в собственной голове Мин стал крыть себя матами за эту откровенность, потому что сам уже понимал, что теперь младший не отстанет, пока не узнает какой он.

— Какой?

— Спи. — и Минхо старается отодвинуться ближе к стенке, чтобы быть как можно дальше от Джисона, но тот не пускает. Держит крепко, почти намертво, однако по прежнему нежно и приятно.

— Говори, давай — хитрая, фирменная улыбка младшего братца. Джисон отпускает талию старшего, но лишь для того, чтобы забраться на него сверху и сесть где-то между пахом и талией. Слишком близко, но недостаточно.

— Слезь.

— Не буду.

— Я говорю, слезь с меня.

— А я говорю, что не буду.

И этот спор будет продолжаться вечно, потому что Хо никогда не повысит голос на Джисона и никогда не попытается силой сдвинуть с себя. Минхо будет терпеть дальше по двум причинам. Первая: ему это нравится. Вторая: ему нравится Джисон.

— Джисон, ты эгоист. — а это уже второй раз, когда Мин сначала сказал, потом подумал. Глаза вмиг чуть расширились, а руки сжали простыню и, не потому что Сон слишком близко к вставшему органу, а потому что терпение постепенно заканчивается, словно верёвка, которая держит большой груз, постепенно начиная рваться.

—П-почему? , — Сон никогда не слышал подобного от брата, из-за чего становится в миг обидно до боли в груди. Некое осознание приходит вместе со сказанными словами. — Потому что я постоянно бегаю к тебе? Потому что я пользуюсь твоими вещами? Или из-за того, что я курю у тебя дома? — Джи реагирует на слова слишком эмоционально, он всегда был слишком со всеми своими чувствами. Мог слишком сильно расстроиться или обрадоваться. Мог слишком сильно обидеться из-за кого-то пустяка и слишком резко отозваться на чужие слова, что собственно сейчас и произошло.

— Скажи честно, я тебе мешаю? — голос не дрожал, нет. Джисон бы не заплакал из-за этих слов и не стал бы кричать и повышать голос, всё что он сейчас хотел, это, наверное, выяснить правду, потому как плохие мысли забрались прямо внутрь Сона.

— Да. — и на этот раз это почти обдуманная фраза. Младший и, вправду, часто мешал Хо, часто заявлялся не вовремя и без всякого предупреждения. Словно смерч влетал в его личное пространство в голове и рушил всю старательно выстроенную из кирпичиков безразличия стену, которая бы защитила от сильных чувств к брату, но каждый раз она падала, рушилась и ломалась.

Джисон, действительно мешал, но не в том смысле, в котором, наверняка, понял. Минхо радовала возможность заботиться и быть рядом, помогать, быть опорой и защитой. Но иногда это переходило некие границы, из-за которых хотелось громко-громко кричать, потому что с каждым появлением Джисона, появлялись отнюдь не приличные мысли.

— Вот как… — младший слезает с парня, отодвигаясь на самый край кровати. Эта честность, что так хотел получить Джисон, оказалось не совсем тем, чего он ожидал.

— Джисон-а, ты обиделся? — тихий шёпот, после долгого молчания, но Минхо не слышит ответ. Поворачивает голову на бок и видит оголённую спину.

Это был бы хороший предлог, для того чтобы наконец-то закончить все эти то-ли недоотношения, то-ли переопеку со стороны старшего, но Минхо, ни в коем случае не хотел это заканчивать, хоть рассудок и кричал, что это всё же стоит сделать, но чувства всё же брали вверх. Старший никогда не стремился обидеть, тем более не хотел заканчивать всё так, парень понимал, что другой возможности, наверное, не будет, придётся лишь верно ждать, когда Джисон перестанет бегать к нему.

— Ответь, пожалуйста.

— А что, если я не отвечу, это будет слишком эгоистично с моей стороны?

— Послушай, ты всё не так понял, я не имел ввиду то, что сказал… — Минхо мысленно проклинает себя за то, что несёт такой явный бред. — Ты мне не мешаешь.

— Тогда почему ты сделал такую паузу перед этим?

Гробовое молчание. Минхо не знает, что ответить. Он бы хотел сказать всё как есть, хотел бы наконец признаться и скинуть этот груз с уставших плеч, но он не может и точка. Его не поймут, осудят. Он сам себя осудит за это.

— Прости, я действительно никудышный брат.

— Да, хватит уже это повторять, бесишь — Джисон недовольно фыркает и поворачивается к Минхо, что неожиданно оказался так близко или это просто Сон никогда не замечал, что постоянно рядом с Хо. — Плохой и эгоистичный брат тут только я.

— Не говори так.

— А что? Это же правда. — Джисон сглотнул накопившуюся слюну и начал говорить чуть быстрее. Взгляд полностью концентрируется на парне, лежавшем напротив. — Я постоянно заваливаюсь к тебе без предупреждений, ем твою еду, ты огребаешь от мамы из-за меня. Этим я тебе мешаю?

— Нет, заканчивай эту глупость. — Минхо собирается отвернуться, чтобы лежать к Джисону спиной. Но чужие руки не дают его сделать, заставляя лежать лицом к друг другу.

— Договаривай, Минхо. Чем мешаю, а?

— Тем, что ты думаешь только о себе и всегда думал. — обидные слова, вырванные из груди от большой злости.

— Да? Хорошо, давай, сделай как ты хочешь, — губы сжались в тонкую ниточку, свободная кисть руки сформировала кулак, а вторая неприятно сжала кожу Минхо. — Давай, прогони меня домой или что ты там…

Фраза обрывается, когда Минхо затыкает Джисона поцелуем. Собственническим, жадным. Сразу же проникает в рот младшего, начиная блуждать по верхнему нёбу, а попытках коснуться чужого языка.

Чувства разом вышли наружу, вспыхнули, как сухая трава вовремя жаркого лета, сильным пламенем непередаваемых слов и эмоций, которые так хотелось высказать.

У Джисона глаза от удивления немного открылись, но поцелуй прерывать не стал, не оттолкнул и не обматерил, как думал Хо. Лишь ответил на него, касаясь чужого языка, чувствуя всю его температуру.

Поцелуй развязный, горячий. Обоих парней накрыло с головой, сильная волна возбуждения. В комнате стало жарко, эмоции хлынули через край, а тела полностью соприкоснулись.

Характерный звук слюны, рука скользит к лицу младшего, оставаясь на чужой щеке. Воздуха определённо не хватает, но Минхо будет винить себя вечно, если первый разорвёт поцелуй. Кончики языков касаются друг друга, полностью сплетаясь и играясь меж собой. Возбуждение внизу начинает сильно набухать и ныть, отчего поцелуй становится ещё приятнее.

Первым отрывается Джисон, глубоко дыша. Парень жадно хватает ртом воздух, стараясь восстановить дыхание и переварить то, что сейчас произошло. Взгляд переходит на Минхо, который выглядит разгоряченным и невероятно сексуальным. Небольшая чёлка сползла на лоб, слегка прикрыв глаза, а тыльная сторона руки вытирает подбородок от небольшой ниточки слюны, оставшейся от поцелуя. Взгляды встречаются, чужие щёки предательски краснеют, а глаза начинают смотреть в сторону.

— Ну как? Тебе нравится, когда я веду себя как эгоист?

— Нравится. — и Минхо явно не ожидал услышать такой ответ. Крышу сносит окончательно, отчего парень сразу же утягивает брата в новый поцелуй, не давая восстановить дыхание после первого.

Поцелуй жадный, животный. Старший терзает чужие губы, сминая меж своих, слегка покусывает и посасывает, выбивая из парня напротив протяжный стон, который будто сигналом служит для всех последующих действий. Джисон же в спине слегка прогибается, когда чувствует тяжёлые руки на своей талии, его притягивают ближе, впиваясь лишь сильнее в поцелуе.

Языки сплетаются полностью, не желая расставаться, чужая слюна оказалось слишком терпкой на вкус так, что у обоих мурашки по телу волнами бегают. Руки младшего обвиваются вокруг шеи Хо, заключая в некую ловушку старшего, но парень выбирается, переваливая Джисона на спину.

Поцелуй разрывается, в комнате слышится сбитое дыхание, невероятно жарко, но Хо не хочет останавливаться, он не станет. Дорожкой поцелуев ведёт от губ до бархатной коже на шее, которая сразу же краснеет от мокрых поцелуев и чужих зубов, что так сильно сминают её, оставляя чёткие следы. Ещё один громкий стон, пальцы скользят к затылку, перебирая слегка светлые пряди красивого шоколадного цвета. Парень старается закусить губу, чтобы не стонать так явно, но все мысли, будто на лаву переходит, когда Сон чувствует язык на своём животе, который медленно идёт вниз.

Чужие пальцы через ткань обхватывают орган, начиная аккуратно надрачивать, легко касаясь головки указательным пальцем, чувствуя слегка влажную ткань. Поцелуи постепенно доходят до края боксеров, которая вмиг оказывается в районе колен.

Еще один рваный выдох. Минхо медленно покрывает торс Джисона поцелуями, спускаясь все ниже и ниже, рукой уже во всю надрачивая Джисону, прикасаясь к оголённой коже члена Сона. И младший не пытается сдержаться, не старается оттолкнуть или хоть как-то помешать. В голове не проносится ни одной трезвой мысли, а значит всё, что сейчас происходит вполне себе нормально. Шершавый язык касается головки, медленно переходя на основание. Звёзды в глазах вспышками сияют, а тело непроизвольно вперёд поддаётся, навстречу движениям Хо.

Парень полностью вбирает головку в тёплый рот, проходясь языком по уздечке и начинает интенсивно посасывать, двигая головой в среднем темпе. Рука плавно скользит по всему основанию, а другая уже давно касается собственного члена, в не желании терпеть больше. Протяжные, немного сбитые стоны, Хо откровенно кайфует от того, что парень под ним не стесняется, а лишь поддаётся и отзывается на все ласки, плавно изгибаясь ему навстречу; а Джисон кончить вот-вот готов. Шарики катятся за ролики, мгла вокруг начинает мутнеть, а голова Хо несильно расплываться.

То удовольствие, которое ему доставляет старший брат, не сравниться ни с чем другим, потому как сам Сон никогда не испытывал подобного. Член предательски вибрирует в чужом рте, аккуратно подрагивает, когда Минхо заглатывает полностью, практически до самого основания и младший хотел бы оставить это ощущение губ на себе на вечно, но сил сдерживаться больше нет, поэтому разрядка наступает слишком быстро для парня.

И Джисон довольными глазами рассматривает брата, пока тот глотает всё до последней капли, слизывая остатки с нежной головки младшего. Тело постепенно отрывается, но лишь для того, чтобы утянуть в новый поцелуй, чтобы, так сказать, красиво завершить эту ночь, но младший понимает, что Минхо остался неудовлетворённым. Рука забирается в чужие боксеры, минуя ткань домашних шорт.

— Джисон-а… — имя брата на выдохе, и сам парень думает, что сейчас возбудиться второй раз, потому как интонация с которой произнёс это Минхо выходит за рамки дозволенного. Хотя всё, что тут происходит выходит за рамки, а может у парней и не было никогда этих рамок, Сон не может ответить на этот вопрос, да и не собирается.

Рука обхватывает член, формируя кольцо и начинает медленно, будто дразня, двигаться по основанию вверх-вниз. Хо глаза закатывает от удовольствия, легко порыкивая на чужие действия. Старший не такой открытый, как Джисон, поэтому и стонать во всю не может. Щеки становятся багрово-красными, начинают дико гореть, в комнате становится душно, а на лбу появляется еле заметная испарина.

Джисон водит рукой, не переставая смотреть на брата, взгляд устремлён на выражение лица, с который парень кайфует не меньше. Всё это слишком будоражит молодое сознание, которое и от вида такого готово кончить ещё раз. Минхо же лицо старается прикрыть ладонью, чтобы просто не замечать этот тяжёлый взгляд, но младший не позволит, нет.

Перехватывает чужую руку и сплетает пальцы, заставляя смотреть на себя.

— Посмотри на меня. — тон немного требовательный, а рука произвольно ускоряет темп движений.

Минхо аккуратно поднимает голову, встречая чужие губы в новом поцелуе. Протяжный стон, Хо обжигает Джисона горячим дыханием, касаясь чужого языка. В этот раз младший сам инициирует этот поцелуй, а значит хозяйничает тут он. Немного отрывается от губ брата, заставляя того рефлекторно открыть рот и чуть высунуть кончик языка. Чужие языки сплетаются где-то между губ, делая всю обстановку более развратной, терпеть сил нет, а Джисон только сильнее сжимает руку у основания, а большим пальцем давит на головку.

— Ах… Джисон-а, я сейчас… — и старший отрывается от поцелуя, запрокидывая голову, выпуская струю семени себе на живот, пачкая руку Джисона.

Оба дышать ровно стараются, лежат на кровати, прикрыв глаза. Никто не хочет начинать этот разговор первым, потому как, что каждый из них скажет, типа: «Ну, как тебе?» или «А нужно мне идти завтра в школу?», бред.

А может быть обоим стыдно из-за всего этого, да и обдумывать, как и говорить об этом совсем не хочется. Минхо не знает, что сказать Джисону, а тот и рад выдать что-то, но будет ли это уместно сам не знает.

Парни постепенно засыпают, прикрывая глаза, так и не сказав друг другу и слова не то, чтобы стыдно, скорее непривычно.

— Хён-а… — начинает младший, когда Минхо почти проваливается в сон. — Ты не хочешь это обсудить?

— Нам нечего обсуждать, спи. — резкий ответ, наверняка, снова не обдуманный и парень снова корит себя, но понимает, что так оно будет лучше и для него и для Джисона.

— То есть типа ничего не было? — в голосе слышится раздражение, а Минхо и не знает, что сейчас стоит ответить. Не знает, как лучше поступить, сделать вид, что ничего не было и продолжать играть роль хорошего старшего брата или же, наконец, во всём признаться и выдохнуть, произнося «Будь, что будет».

И Минхо просто молчит, засыпая, так и не ответив на вопрос брата, а тот, кажется, просто разочаровался, выстроив у себя в голове свою собственную цепочку мыслей.

                            ****

  Вставать трудно, Минхо почти не выспался и еле открыл глаза на утро. На часах девять, Джисона рядом нет, лишь вещи аккуратной стопочкой лежат на краю кровати. Воспоминания всплывают отрывками. Становится как-то не по себе, то ли от произошедшего, то ли от сказанных слов.

Старший собирается на работу, находясь в неком трансе и раздумьях, если раньше он считал себя никудышным, то сейчас думает, что он просто отвратительный. Страх понимания, что он скорее всего потерял брата своими словами и поступками, пока ещё не приходит, потому как само осознание ещё не ударило в голову.

День проходит сложно, тянется долго, даже слишком. Мысли не дают покоя, звонить страшно, да и не хочется вовсе. Винит ли себя Минхо? Да. Хотел бы он вернуть всё назад? Определённо. Боится ли потерять Джисона? Очень. И на этом очень приходит немое осознание всей сложившейся ситуации. Это то, чего он всегда боялся больше всего и это наступило.

Парень вздыхает, раскладывая продукты на столе. Ужин, который он готовит на одну персону, но почему-то есть совсем не хочется, вообще ничего не хочется. Наверное, просто закричать или заплакать, выпустить все накопившиеся эмоции, но он не может. Ему не десять, чтобы от обиды топать ногами и махать руками, он выше этого.

Тихий стук в дверь, Хо кажется, будто ему послышалось. Ещё один, но уже громче. Парень вздыхает, наперёд зная, кто пришёл к нему под вечер. Несколько секунд на осознание, а стоит ли? И парень останавливается на том, что стоит. Подходит к двери, несколько мгновений смотрит на ручку и ещё пару задумывается, после чего резко дёргает и открывает дверь.

На пороге стоит Джисон с портфелем в руках, парень бесцеремонно заходит в квартиру, попутно закрывая дверь. Рюкзак летит на пол, руки толкают Минхо в глубь коридора. Уличная одежда летит вниз с каждым шагом, который делает младший. Пальцы цепляются за ткань воротника белой рубашки, притягивая к себе слишком близко.

— Что ты дела… — Минхо фразу договорить не успевает, как его утягивают в грубый, наглый поцелуй. Язык касается губ, которые не хотят размыкаться, препятствуя его проникновению, на что младший лишь ухмыляется, разрывая поцелуй.

Руки переходят на чужие запястья, парень не даёт опомниться, как уже тащит брата в спальную комнату.

— Джисон, прекрати! — на последнем слове слышится рванный выдох и Минхо оказывается лежащим на кровати. Сверху нависает тело, впиваясь в губы очередным поцелуем. Сил сопротивляться почти нет и Мин понимает к чему всё идёт, понимает, что сам хотел этого, понимает, что отказываться сейчас будет слишком глупо и непростительно грешно.

Языки сплетаются в развязном поцелуем, Минхо аккуратно стонет в чужие губы, реагируя на каждое прикосновение. Постепенно на рубашке расстёгиваются пуговицы, а через несколько мгновений, она вовсе исчезает с тела. Под гнётом страсти Минхо также сдирает кофту с чужих плеч, она летит куда-то за пределы кровати, оставаясь забытой ещё на долгое время.

С одеждой расправляются быстро, Минхо остаётся в одних боксерах, а на Джисоне джинсы. Младший ставит руки по обе стороны головы старшего брата, слегка наклоняется и начинает целовать шею, вылизывая мягкую кожу. Шея пахнет резким одеколоном, который проникает сквозь грудную клетку прямо в душу. Зубы произвольно прикусывают кожу, сильное желание заставляет оставить красные следы на светлой коже, которые начинают пульсировать. Становиться немного больно, но это даже приятно. Руки Хо скользят в волосы, после двигаются по спине, слегка царапая короткими ногтями.

— У меня дико стоит, хён, — Джисон шепчет это старшему на ухо, и тот сходит с ума по новой оттого, насколько это приятно, насколько он ловит кайф с этого, насколько он готов кончить прямо сейчас, лишь от одной проклятой фразы, сказанной таким возбуждающим тоном.

У Минхо член стоять сильнее начинает оттого, как соприкасаются их тела, от всех поцелуев, что меж ними были, от воспоминаний прошлой ночи, от сладких стонов, что иногда издаёт Джисон, оттого, что парень просто не верит во всё происходящее здесь и самое главное, от его братца, который не такой стеснительный, как сам Минхо и, пожалуй, тому следовало бы поучиться этой раскрепощённости.

— Хён, — протяжный стон в очередной поцелуй. Парень теряет контроль, теряет всю эту реальность в которой сейчас находиться, возноситься куда-то высоко на крыльях того самого блаженства, которое доставляет Минхо. — Я хочу, тебя… Хочу, чтобы ты вошёл в меня.

Минхо, будто клинит от такой просьбы, чуть передёргивает, тело начинает слегка трястись, губы произвольно смыкаются, а зрачки лишь расширяются в понимание, что все мечты сейчас станут реальны и, что Хо наконец-то насладиться тем, что так давно хотел, но не мог получить из-за собственных тараканов в голове.

Хочется что-то ответить, сказать нежно, но в то же время сексуально, хочется, чтобы Джисона пробрало до мозга кости, чтобы парень ощутил всё тоже самое. Появляется желание показать себя доминантом этой ситуации, заставить протяжно постанывать, а после и вовсе сходить на обрывки крика, пока Минхо будет втрахивать того в кровать, пока тела обоих не онемеют, пока грудь не перестанет подниматься, а сердце быстро биться.

— Раздвигай ножки, братик… — и Минхо делает акцент на слове «братик». Его всегда заводило такое звучание, член колом стоял, когда парень слышал это в просьбах Джисона, на душе сразу тепло становилось, а внизу живота тянуло так сильно, что и терпеть было практически нереально.

Нависая сверху над младшим, парень пару секунд всматривается в слегка покрасневшее личико, получая в ответ лишь: «Скорее… блин». Хо начинает спускаться по всему горячему телу, аккуратной, слишком нежной дорожкой влажных поцелуев. Тело же Джисона отзывается ласково, чуть дрожит от поцелуев, кожа покрывается мурашками, становясь слегка грубой, но всё такой же приятной для касаний. Чтобы принести как можно больше удовольствия, парень несколько раз задевает бусины сосков, посасывая их и слегка покусывая, зажимая между зубов и чуть оттягивая вверх. Сладкий голос отзывается сразу, стоны ласкают слух, а Минхо движется всё ниже-ниже. Одной рукой он поглаживает тело, сжимает бока, талию, уделяет внимание коже на рёбрах и уводит руку ниже, постепенно приближаясь к месту, которое не следовало бы касаться, но сейчас уже так всё равно. Джисон глаза закатывает, несильно выгибается и старается пальцами уцепиться хоть за что-то, все прикосновения отдают жаром, горьким пламенем, делая воздух вокруг настолько душным, что вдыхать почти нечего. Тело чуть дергается, отзывается на каждое касание, ибо место которого коснулся Мин, давно уже безбожно ноет так, что в дрожь бросает не по-детски, а второй рукой Хо проводит между аккуратных ножек ниже, постепенно поднимаясь к заднице и после чего, медленно вводя один влажный, от собственной слюны, палец.

Джисон губы прикусил до кровавых ссадин, пальцы сжали бельё и потянули вверх, парень чувствует эту заполненность внутри, слегка шипя и извиваясь в руках брата. Начинает постанывать иногда чуть шипит, когда Минхо особенно глубоко начинает двигать пальцем внутри. Хо очень аккуратно добавляет второй палец, затем третий, с трепетом, стараясь доставить лишь удовольствие, постепенно понимая, что Джисон уже готов к большему, усиливая стоны.

—Хён… ммм… скорее — развязный голос, развязное выражение лица, младший чуть приоткрыл рот, высунув кончик языка. Голова запрокинута, что открывает невероятный вид на шею и на красные метки, что уже успели проявиться.

— Джисон-а, потерпи чуть-чуть, — шепчет Минхо, оставляя поцелуй на уголке чужих губ, понимая, что сейчас будет больно, потому что парень ещё недостаточно такого растянул. Сон же зажмурился слегка, губы сжал в сплошную нитку, обвивая руками шею брата и прижимаясь ближе.

Минхо приставляет член к чужому проходу, делая резкий толчок, входя лишь наполовину. С чужого рта вырывается стон, больше походящий на крик. Старший чувствует как внутри всё сжалось, чувствует горячие стенки Джисона, но толкнуться дальше не может. Слишком узко.

— Не сжимай так сильно, — Джисон же еле дышать может, почти не вяжет мир с фантазией. — Расслабься… — и младший старается расслабиться и справиться с резким напряжением внутри. Минхо начинает толкаться и чувствует, что движения становятся менее болезненными, поэтому потихоньку ускоряет темп собственных толчков.

Толчки размашистые, приятные. Джисон перестал чувствовать боль, лишь стонет от наслаждения и этого чувства внутри себя, которое так приятно давит на стенки всего организма, заставляя буквально выстанывать все полученные эмоции. С каждым толчком, парни просто теряются в чувствах к друг другу, уже не понимая кем на самом деле являются друг другу, оба рвано дышат, чувствуют похоть, которая, кажется, стала осязаемой и высокую температуру, что накрывает волнами с головой. Протяжные стоны, звуки, дыхание, всё звучит как отдельная музыка, всё сливается воедино, лишь сладкий голос переходит на пронзающий крик, когда Минхо задевает комочек нервов, проходясь сначала головкой, а потом основанием. Мин же ощущает, как сильно сжался Джисон, как внутри стало узко и ещё горячее, слышит эти вздохи в перемешку с громкими стонами, поэтому старается пройтись по нему ещё раз, запоминая нужное направление.

Начинает двигаться резко, буквально вдалбливать в кровать, не щедя тело под собой, а тому лишь нравится очень, потому как стоны продолжают быть такими же певучими, но слегка обрывистыми от быстрого темпа. Наслаждение через край, кажется, что оно просто затопит квартиру, а мальчики в нём захлебнуться, целуя друг друга в последний раз. От вида Джисона Минхо лезут странные мысли в голову, от которых он совсем не может избавиться, лишь повиноваться им.

Движения становятся ещё быстрее, энергичнее, когда Минхо начинает ощущать будущую разрядку. Тело начинает непроизвольно двигаться, само собой, руки сильнее сжимают кожу, а спальня переполняется стонами и вздохами. Оргазм приходит почти одновременно, резко, но слишком приятно, чтобы добавлять ещё что-то. Сначала кончает Джисон, а после Минхо спускает прямо внутрь Сона, закусив губу и рыкнув куда-то в воздух. Выдыхает в шею младшего, а после падает рядом на кровать, ощущая вязкую сперму.

— Давай, соври мне, что это всё неправильно, что мы не должны были этого делать. — обрывками фраз произносит младший. Глаза закрываются, грудная клетка ходит вверх-вниз в жалких попытках восстановить ритм дыхания.

— Джисон-а… — тягучее имя, старший чуть-чуть приподнимается на локтях, чтобы лечь ещё ближе к парню.

— Что? — голова поворачивается, дабы посмотреть на брата.

— Закрой свой рот. — их губы касаются в поцелуи, который объясняет всё лучше, чем какие-либо фразы.
__________________________________

5794.