Chapter 20
«Мне хотелось сломать Судьбе шею. Ведь так приятно будет слышать её хруст».
Не знаю, как долго мы стояли молча. Сейчас я не мог сказать ничего. Просто вырубил мобильный и на скоростях приблизился к Виоле, чтобы заключить её в объятия. Только вот она не позволила мне этого сделать. Отступила назад, заставляя внутри что-то слишком резко уколоть. Уколоть с такой силой, что не равна даже десяти ударам острейшего ножа. Это было в разы больнее.
— Что мне делать? Что мне делать? — начала повторять она, словно мантру, — Что мне теперь делать? Что? Что?
Ви внезапно вцепилась пальцами в волосы и рванула нарезать круги по всей террасе.
— Господи, господи, он найдёт меня... Найдёт. Мне придётся выйти за человека, которого не люблю. Да о чем я??? Даже не знаю... Я доверяла тебе, Дан. Как же ты подвёл меня. Боже, как же ты меня подвёл. Куда? Куда же сейчас? Бежать? Точно, нужно бежать... Но куда же?
Я тяжело вздохнул, не желая стать свидетелем внезапной женской истерики.
— Виолетта, хватит! Остановись.
Возможно, мой тон звучал слишком резко, но она замерла. Мне казалось, будто я слышу её дыхание. Слышу, как судорожно бьётся в конвульсиях её маленькое сердце. Она не подняла на меня взгляда, продолжая сверлить им деревянный пол. Но её обычно сладостный голос вдруг стал каменным, отчего я напрягся и в очередной раз запаниковал. Мне так страшно потерять её. Я так боюсь её лишиться.
— Наверное, я зря так сильно тебе открылась? Зря. Сколько он тебе пообещал? — всего на долю секунды её разноцветные глаза были обращены ко мне. Я заметил, как в них сверкнул блик от фонаря, чувствовал, что через мгновение их заполнят горькие слёзы. Слёзы, пропитанные отчаянием. — Ну же, Даниэль? Что он тебе обещал? Дом на берегу моря? Миллионы долларов? Долю в бизнесе? Что заставило тебя пойти на предательство? То, что однажды я сделала тебе больно? Ну так знай! Я никогда не любила тебя, никогда не думала о тебе дольше пяти минут в день! Никогда не считала тебя родным! Все мои сообщения о невероятной любви были враньём! Слышишь?
Её слова ранили, ослабляли. Мне казалось, что я не могу произнести ничего, чтобы объясниться. Я вообще забыл, что значит дышать. Что значит бороться. Я не верю ей. Я не верю! Пусть замолчит. Пускай остановится.
— Не неси чушь...
— Чушь? Дан, ты сам выдумал мои чувства! Их никогда не было. Я глумилась над тобой, мне нравилось лгать тебе!
— Ты и сейчас лжёшь.
Она истерически рассмеялась, после несколько долгих секунд рассматривая плавно покрывающееся звёздами небо.
— Это правда! Мне даже плевать, что ты разговаривал с моим отцом! Сегодня я сбегу с тем, к кому действительно что-то испытываю! Слышал? Я сбегу с Морганом, куда угодно, потому что именно он — тот самый Уэст, о котором я думаю по ночам. Тот, о котором плачет моё сердце. Ты никто, Даниэль. Никто. Лишь грязное пятно в моей жизни, от которого я не могу отмыться. Я постоянно мечтаю вырвать из воспоминаний твоё до одури отвратное лицо. Вернуться в прошлое и потратить то время на что-то более важное, чем ты. Но я не могу этого сделать. Никто не может. Как жаль. Ну хоть одно радует, я могу долго перечитывать твои последние сообщения и смеяться, представляя, как ты страдал по несуществующей девчонке! Мне даже целовать тебя было противно! Я взмолилась Господу, чтобы не расплакаться и не побежать мыть рот с мылом!
Это было последней каплей. Я сорвался. Я снова сорвался. Чёрт.
— Проваливай. Ты не дала мне сказать и слова. Можешь уйти и продолжить смеяться над моей искренностью. Мерзкая сука.
Виолетта стояла, как вкопанная, и я понял, что она не уйдёт. Ей не позволит гордость. Так она будет думать, что сильная. Сильная, потому что осталась, потому что сказала, как есть.
Больше я не смотрел на неё. Прошёл мимо, направляясь в дом. Внутри оборвалось что-то, что и так с трудом держало равновесие. Меня переполняли эмоции. И все они были далеко не приятными. Ярость, отрицание, с чертовски быстрой скоростью пожирающая меня ненависть. Я ненавидел себя за чувства, которые испытывал. Я ненавидел себя за то, что хотел приползти к ней на коленях и заставить опровергнуть сказанное. Я не хотел верить ей. Не хотел, но всё равно верил.
Единственное, что не покидало меня: надежда. Всё время, что я шёл, я надеялся. Надеялся услышать её голос. Слова о том, что всё это глупая шутка. Но их не последовало. А я не обернулся.
Сделал всё быстро. Нырнул в свою комнату, засовывая в карман несколько стодолларовых купюр. Схватил ключи от машины, которую утром пригнала Микелла, и выскочил наружу, тихо закрывая дверь. Спустился и подошёл к Моргану попивающему газировку. Я хотел сказать ему многое, но хватило меня на несколько жалких предупреждений и угроз.
— Скажешь ей, что я уехал, пусть теперь разбирается сама. Но если она пострадает из-за тебя, я залью бензином твою квартиру, брат. А следом и твою наглую рожу. Имей это ввиду.
Я не стал ждать ответа.
— Ну и куда ты пойдешь сейчас? Бросишь её? Да я в жизни не поверю, что ты положишь хрен на её проблемы.
Он был прав. Я положу не хрен, я положу конец. Конец всем её проблемам.
Также молча я покинул особняк, сел в машину и выехал со двора. Не знаю, поступаю ли правильно, но сейчас я хочу всё решить сразу. Завтра утром я заставлю кого-то сделать один звонок. Не уверен, что это что-то изменит, но думаю, у меня нет другого выхода.
Эта попытка станет либо моим провалом, либо её победой. Она у меня умница. Со всем справится.
Весь путь я ни о чём не думал, слушал музыку и смотрел на пустую трассу. А когда въехал на знакомые улицы города, я позвонил Микелле, и она приняла меня с радостью. Снова. Только вот после задавала слишком много вопросов, я бы сказал лишних. Пока я сверлил взглядом кружку, которая медленно наполнялась кипятком, Бертини читала мне уйму нотаций.
«Не нужно было оставлять её наедине с Морганом». «Он неадекватный, зачем ты поступил с ней, как последний мудак»? «Надо было брать её с собой и ехать вдвоём, если произошло чп!», и прочая ерунда, в которую я устал вникать ровно через минуту.
— Даниэль, ты не сможешь вечно меня игнорировать!
— Завтра я найду человека, которому хорошенько заплачу. Пусть позвонит Островскому и скажет, что видел его дочь в аэропорту. Слышал, как она брала билеты во Францию. Закинет лже-инфу под предлогом оплаты. Воспользуемся фотошопом и обезопасим Виолу хотя бы на время. Я уже слышал новости. Он ищет её и обещает неплохие бабки за голову моей девочки.
Была ли она моей? К огромному сожалению, нет, но я не властен изменить её решение. Только вот Морган, в которого она влюблена, её родной брат. Зачем я вообще узнал об этом? Наверное, мне не стоило уезжать так резко. Нужно было всё объяснить, поговорить. Обезопасить их обоих. Какой же я дурак.
Но было ли ей это нужно? Может, я сделал всё правильно.
— Отличная идея, но если он не поверит нам?
— Он будет цепляться за любой шанс найти её. Клюнет, малышка Мики, он почти на крючке, можешь не волноваться.
— Ты можешь хотя бы объяснить почему оставил её с Моргом? Разве с ним она в безопасности?
Я набрал в лёгкие воздуха. Прикрыл глаза, набрался смелости и сказал:
— Она меня растоптала, этого хватит? Морган её не обидит, даже если сильно этого захочет.
Мики опешила и медленно присела на свой стул напротив меня. Её брови нахмурились и я усмехнулся такому выражению. Всегда забавляла эта моська. Ей совсем не шло злиться, я привык видеть на ней только улыбку. Но я так мало знал Бертини, что становилось совестно. Совсем не знал прошлого. Не знал планов на будущее. Мы словно дружили всю чёртову жизнь, но я даже не представляю, кто она. Кто она за границами нашей дружбы?
— Но ведь...
— Снова, Микелла. Виолетта Островская снова сравняла меня с землей, и я не стал сопротивляться. Молча лёг и позволил засыпать себя землёй. Она сказала, что никогда меня не любила. Я был увлечением, клоуном в её глазах. А я целовал её, представляешь? В тот момент я даже думал простить, забил на всё то дерьмо, что мне пришлось жрать из-за её вранья. Забил на всех вокруг, думал только о ней. А сегодня она призналась, что очарована Моргом. Что ты бы сделала? Осталась? Я влюблённый, но не идиот. Она сделала выбор, и я уважаю его.
Немного подумав, она спросила меня о том, на что я ещё не смог придумать ответ.
— А уважаешь ли ты её после всей этой правды?
— Я не знаю, Маус. Честно не знаю. Мне известно лишь то, что я хочу быть с ней. Я в жизни ничего не хотел сильнее. Но вынужден отступить. Ради её прихоти и ради её спокойствия. Я, конечно, не позволю ей быть с Морганом, но и она не захочет быть со мной. Судьба надо мной явно издевается. Не думаешь?
Я посмеялся, но глубоко внутри мне хотелось сломать Судьбе шею. Ведь так приятно будет слышать её хруст.
Виолетта
«Что я наговорила?» — этот вопрос не выходил из моей головы ровно до того момента, пока я не увидела, как мелькнул свет фар на заднем дворе. Я притаившись провожала машину взглядом, понимая, что за рулём он. Тот, кого я боялась и ненавидела больше всех на свете, так же сильно, как и любила.
Мною овладела паника. Меня трясло, я чувствовала, как начинаю задыхаться. Мне казалось, что пальцы на руках и ногах начинают неметь, а голова становиться всё тяжелее и тяжелее. Что же я натворила? Зачем я солгала? Для чего устроила этот цирк? Нужно было просто уйти, сбежать, спрятаться. Но я хотела сделать ему больно.
Я хотела, чтобы и он чувствовал себя грязным после того, как ласкал мои губы со всей страстью, а позже звонил отцу, чтобы сдать меня. Боже, как же это отвратительно, я испытываю безумное желание случайно упасть с крыши или оказаться на безлюдном шоссе, где меня спонтанно собьет проезжающая мимо фура. Я не чувствую желание оставаться здесь, я хочу быть где-то выше всего этого. Где-то на небесах, где все проблемы не будут иметь значения.
Как же мне всё осточертело, родители делают мне больно, думая, что поступают, как лучше. Сестра опекает, считая меня маленькой и глупой, но благодаря этому я никогда не стану самостоятельной. Чёртов Даниэль вечно заставляет меня падать, а после танцует на мне гребаную ламбаду, в очередной раз напоминая, какая же я сволочь.
Я эгоистка. Да! Я хотела, чтобы не только мне было паршиво, хотела, чтобы и ему было гадко! Хотела, но сейчас совсем жалею о сказанном. Да, я была права, мне нужно помыть рот с мылом, но не из-за поцелуя с Даниэлем, а из-за того, что иногда мне стоит промолчать.
Слова, бесспорно, ранят, но ничто не бьёт больнее чем предательство. А предательство от близкого бьёт в разы сильнее.
Мне хотелось скрутиться калачиком прямо на этой чертовой террасе и разрыдаться, но медлить было нельзя. Он, наверняка, уже поехал за моим отцом.
Вытерев слёзы с щёк, которые медленными дорожками заполонили моё лицо, я побежала в дом. В гостиной я застала Моргана, он смотрел телевизор и ел чипсы, словно ничего страшного не произошло.
Для него не произошло. А во мне умерла любовь. Кто «за» прийти на её похороны?
Он сидел ко мне спиной и я, подумав, что он здесь в роли охранника, тихо переключилась на цыпочки. Поднялась по лестнице в комнату Даниэля, сгребла в какой-то рюкзачок денег из сумки, сколько смогла вместить, и чуть не умерла от страха, когда застала в проходе наблюдающего за мной Морга. Он так подкрался. Мой лоб пустил испарину, а в груди защебетала тревожность. Я даже поднялась с корточек и сделала шаг назад, внезапно споткнувшись о валяющуюся на полу полупустую сумку.
— Мне нужно уйти, — с трудом поймав равновесие, протараторила я, — Позвонил Дан, сказал, что мне нужно ехать за ним. Поэтому я пойду. Дело очень срочное, он без меня ну совсем никак.
— Не так быстро.
Мужчина остановил меня, схватив за предплечье, и нахмурился , явно сомневаясь в моих словах. И не зря. Я ведь бессовестно лгала. Снова...
— Когда Дан уехал, приказал за тобой приглядывать. Я за тебя головой ручаюсь, Виол. Объясни, что произошло? Почему он вообще кинул тебя?
Я выдохнула. Он не знает... Либо же прикидывается дурачком.
— Как ты докажешь, что ничего не знаешь? Он тебя тоже купил, да? Вы с ним заодно? Оба хотите продать меня моему папочке?!
Щурюсь, подозрительно наблюдая за его эмоциями. Он шокирован. Значит, точно не был в курсе.
— Что? Даниэль тебя бате слить решил? Да ну нахер?! Я в это не верю, как ты то поверила? Теперь выдохни и успокойся. Я знаю его намного дольше, никто тебя никому не продаст. Он на такое не пойдёт даже под дулом пистолета. Пошли поговорим, посидим, выпьем? Ладно? Тебе нужно прийти в себя, совсем уже бредишь.
Я кивнула. Но сомнения не покидали меня, ведь я не могу им доверять. Что мне делать? Что я смогу с огромной кучей денег и с неумением постоять за себя? Я вообще не приспособлена к самостоятельной жизни, меня всегда контролировали родители.
Если я сбегу, что со мной будет? Папа найдёт меня? Рано или поздно, он сделает это. Вот только нет гарантии, что я буду невредима, если останусь одна в этой глуши. Господи, мне нужно смириться. Просто смириться, что весь мир прогнил, и люди в нём прогнили. Нет ни одной чистой души, и я сама давно умылась грязью.
Мне нужно принять, что мне никто не поможет. Принять, что за меня давно всё решено.
— Ты прав... Я глупая.
Рюкзак медленно скатился с моего плеча и упал на пол. Мне тоже так хотелось бы упасть. И никогда больше не подниматься. Я так устала бороться. Что если Даниэль действительно не сдал меня отцу? Но он ведь звонил ему... Это точно был его номер!
Предатель. Мне легче считать его предателем, чем себя импульсивной сукой...
Морган отпустил мою руку, и я зашагала по лестнице в гостиную, плюхаясь на диван. Я слышала, как гремела посуда на кухне, пока мужчина, наверняка, насыпал чипсы в чашку и выбирал выпивку в мини-баре.
Это ведь очевидно.
Я смотрела в одну точку и не могла думать ни о чём, кроме ножа в спине, который мне удалось вытащить. Только вот рана ужасно саднила, и я не знала, где найти пластырь, чтобы унять эту ноющую боль. Только не в спине. В сердце.
Мужчина подошёл ко мне, пододвигая ногой стеклянный столик на колёсиках, пока в одной его руке было два бокала, а в другой вино и миска с чипсами. Он улыбнулся и проговорил:
— Сейчас мы вылечим твою депрессию, Вилка.
— Как ты меня назвал?
— Вилка!!!
От этой версии моего имени меня буквально передёрнуло, и я нервно рассмеялась.
— Это ужасно, Морг. Не называй меня так больше. — посмотрев на него злобным взглядом, я получила в ответ милую улыбку и положительный кивок.
Протянув мне уже наполненный бокал, Морган сел рядом со мной на диван, начиная без умолку болтать, и, если быть честной, меня это даже успокаивало.
— Знаешь, как я понял, что ты Дэвис? — я отрицательно покачала головой и неловко улыбнулась. — Увидел тату на том вечере, когда застал тебя у туалета. Сразу же сопоставил факты, поехал к Даниэлю и несколько раз спросил, не заметил ли он ничего странного. Брат говорил, что нет. Меня прямо напрягало, что он так лагает. Я терялся, думал, стоит ли говорить, но после посчитал, что совершу ошибку. Если бы ты хотела, ты бы рассказала всё сама, а я не планировал в это вмешиваться. Мне очень стрёмно думать, что из-за такой мелочи ты начала сомневаться в моей искренности.
— Пойми, Морг, иногда очень важно не скрывать правду, чтобы тебя не обвинили во лжи, — я сделала глоток вина и слегка поморщилась с непривычки, что заставило Моргана по-доброму усмехнуться. — Я сама очень много раз утаивала истину и вот, что из этого вышло. Даниэль ненавидит меня, сегодня он звонил моему отцу, когда выходил «подышать». Я так испугалась после того, как увидела его номер на экране телефона. Думаю, твой брат хочет отдать меня тому на растерзание. И мне всё же придётся выйти замуж не по любви. Может, судьба у меня такая.
Я наигранно рассмеялась, но мне было вовсе не смешно. Внутри танцевали дьяволы на осколках моего разбитого вдребезги сердца, и я чувствовала, что больше не могу притворяться. Первая слеза скатилась по моей щеке так плавно, словно в замедленной съёмке.
Это, пожалуй, самая искренняя вещь за сегодняшний вечер.
Морган заметил это сразу же и, отобрав у меня бокал, поставил оба на стол, вытирая слезу и заключая моё ослабленное тело в объятия. Мне так нужна была поддержка. Он дал её мне, а я приняла. Без каких-либо мыслей о последствиях.
— Тише, Виол. Тише... Всё нормально, никто не выдаст тебя замуж против твоей воли, а если это и произойдет, то мы дружно отравим твоего мужа и умчим куда-нибудь на Канары, чтобы нас никогда не нашли.
Это звучало смешно, и я искренне улыбнулась, продолжая рыдать в его плечо. Возможно, Морган не настолько плохой человек. Я так много ошибаюсь. И, наверное, только это заставляет меня чувствовать себя по-настоящему живой.
— Спасибо тебе.
Мой шёпот звучал, как мольба. И Морг сжал меня в тиски ещё крепче. Сейчас я была под защитой. Словно мне ничего не угрожает. Словно не было того разговора с отцом, когда он поставил меня перед фактом свадьбы. Не было той ссоры с сестрой из-за её постоянной опеки. Не было разочарования в том, кого сердце любит больше, чем биться.
— Ты не должна плакать, ты сильная девочка, хорошо? — он отстранился и вытер мои слёзы большими пальцами, а после поцеловал меня в лоб. Так нежно, так по родственному, — Если тебя обидят, я оторву голову каждому.
Я посмотрела на него из под ресниц, чувствуя себя голой. С вывернутыми наизнанку чувствами.
— Твои глаза... Они напоминают мне небо среди гущи зеленых лесов. Чертовски красиво.
— Правда?
— Чистая. Я просто теряю голову от твоей чистоты.
Нет, ты ошибаешься, Морган. Я грязь. Самая настоящая грязь без примесей и намёка на невинность... Глаза — зеркало души? Тогда почему он не видит в них мою сущность? Ту самую, что привыкла делать окружающим больно, думая только о себе. Привыкла лгать, чтобы спастись, и убегать, чтобы остаться. Я сбежала от родителей, но что будет завтра? Что будет потом? Я вернусь. Останусь в клетке, и никто не будет в силах спасти меня из этой бесконечной паутины лжи.
Морг долго наблюдал за мной, поглаживая щёки, а после начал медленно приближаться ко мне, и я замерла, шокированная таким его порывом. Нет, нет, нет. Останови его, Виолетта.
— Прошу, позволь мне...
Но я не успела ответить. Руки онемели, язык атрофировался, а его губы коснулись моих губ. Я ощутила, как его рука нырнула в мои спутанные волосы, чуть надавливая, будто я могу сбежать. Я же могу сбежать?
Мысли скрутились в один тугой узел, и я не могла думать ясно. Морган опустил другую руку мне на бедро, продолжая ласкать мои губы своими. В какой-то момент он сжал мои волосы, и я приоткрыла рот от удивления, позволяя ему проникнуть внутрь и углубить поцелуй.
Дьявол, что же я творю? Я не хочу этого, но позволяю. Могу это остановить, но не хватает сил и смелости. Я не испытывала с этим мужчиной то, что испытала с Даниэлем, но внутри меня грелось тепло от ощущения защищенности. От ощущения того, что сейчас меня касаются сильные мужские руки, которые беспрекословно смогут уберечь меня от всех бед.
Неужели сейчас я в безопасности?