Потанцуем?

В комнате царят сумерки, её освещает лишь тусклый свет электрического камина. Девушка с медными кудрявыми волосами сидит в мягком кресле посреди своей слишком большой для одного человека гостиной, уставившись на искусственное пламя, и думает, думает, думает. А точнее, ждёт.

Для Рика её квартира — обязательный промежуточный пункт между клубами, пьянками, помпезными мероприятиями его отца и домом этого бесшабашного парня. Нет-нет, не подумайте, она вовсе не жалуется. Они знают друг друга слишком давно, чтобы не чувствовать, когда одному из них нужна поддержка. Он не заставляет себя долго ждать. Пунктуален, словно швейцарские часы: после сообщения с коротким «еду» каждый раз проходит ровно час — и ни секундой больше.

И вот, Стефани слышит у себя за спиной шорох и не сдерживает радостной улыбки. Он снова пришёл. Ей даже не нужно оборачиваться, чтобы представить, в какой позе Рик стоит, но девушка всё же поворачивает голову. Парень невообразимо красив, и самое ужасное — он об этом знает. Рик стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, одной рукой ослабляя галстук и расстегивая пару верхних пуговиц белоснежной рубашки, прячущейся под распахнутым пиджаком с синим отливом. Безупречный... это хоть когда-нибудь изменится?

— Что сегодня? — она улыбается чуть шире, оглядывая друга.

— И тебе привет, лисёнок, — Рик проходит глубже в комнату, целует её в макушку и элегантно (кто-нибудь ещё так умеет?) падает во второе кресло, устало прикрывая глаза.

— Дай угадаю, Джейми снова нашёл, на ком тебе жениться? — Стефани звала его отца по имени, ведь Бейтсы были для неё второй семьей. От своего предположения девушка сама морщит нос и тихо смеётся.

— И в этот раз она была не так уж и плоха, — девушка слышит грусть в голосе Рика, что заставляет её задумчиво склонить голову, вглядываясь в знакомые черты лица парня.

— Почему тебя это расстраивает?

Парень усмехается, проводя рукой по каштановым волосам, и устремляет изумрудный взгляд в потолок. Ему не хочется отвечать на этот вопрос, потому что солгать он не сумеет, а сказать правду — так и не осмелится. Ведь дело в Стефани. Они снова просто сидели в тишине, в которой хранилось столько «А помнишь...», что сложно было выбрать, какое воспоминание стоит озвучить сегодня. Но Аларик хватается за то, что ему дорого больше всего, и начинает издалека.

— Я сегодня танцевал вальс, — это звучит слегка нелепо, и Стефани, не сдерживаясь, смеётся. — Дрянная девчонка, я хорош в танцах! — это заявление еще более нелепое, и теперь уже смеются оба. — А помнишь, как ты заставила меня научиться?

Тёплое воспоминание греет душу, и девушка кивает, снова улыбаясь от уха до уха.

— Мне нужен был партнёр, а ты был единственным мальчиком в школе, который бы согласился пойти со мной.

Рик улыбается. Больше никто не может заставить его улыбаться так же искренне, как эта конопатая рыжая девушка, вечно закутанная в плед от того, что потосянно мёрзнет. Неожиданно для самого себя он поднимается с кресла, оставляя в нем сдёрнутый галстук, и подходит к Стефани. Она поднимает на него серый, как будто прозрачный недоуменный взгляд, и Рик нестерпимо хочет обнять её, но лишь протягивает руку.

— Потанцуешь со мной, Стефани? — девушка вздрагивает, когда слышит, как он произносит её имя, ведь это всегда случалось крайне редко: Аларик падок на разные клички и прозвища. Как только он её ни называл...

Плед остаётся в кресле, а Стефани вкладывает свою маленькую ручку в его большую ладонь, такую тёплую и знакомую. В гостиной достаточно места, чтобы они здесь поместились. Рука Рика ложится девушке на талию, бережно, словно он боится, что она вот-вот сломается. Другая слегка согнута, чтобы Стефани не пришлось тянуться.

— Выпрями спину, Снайпер, — она произносит это, прекрасно зная, что с осанкой у друга всё в порядке.

Знакомая фраза, которую Аларик слышал каждое занятие еще тогда, в седьмом классе, заставляет выпустить смешок и поднимает в груди волну нежности к этому рыжему созданию. Он ведёт в танце твердо, безошибочно, чутко следя за шириной своего шага, ведь Стеф ниже его на целую голову еще с двенадцати. Девушка покоряется ему, не стараясь перехватить инициативу на себя, как многие партнёрши. Она упивается запахом знакомого одеколона и старается не смотреть в зелёные глаза, под взглядом которых сложно следить за своими мыслями. Это не изменилось ни разу, даже спустя шестнадцать лет дружбы с того момента, как он обсыпал её песком в песочнице, когда им было четыре.

Стефани спотыкается, отвлечённая своими мыслями, но Рик не позволяет ей упасть. Никогда бы не позволил. Он крепко обнимает её за талию обеими руками, слегка приподняв над землей, чтобы их глаза были на одном уровне. Аларик не знал, что мог бы отдать за эту девушку. Что могло бы её стоить?

— Как давно, ты стала ошибаться в том, в чём всегда была до безобразия хороша? — он шепчет эти слова, словно кто-то может их подслушать в этой пустой квартире.

Стефани хотелось бы отшутиться, но в голову, как назло, не лезло ничего остроумного. Она не помнила, когда в последний раз танцевала с человеком, которого любила.

— Когда ты последний раз танцевал со мной? — в голосе звучит обида, которую она вовсе не хотела показывать.

Он сразу её чувствует, и глаза наполняются раскаянием.

— Я боялся, — Рик прикусывает губу, но всё равно не успевает удержать непрошеные слова, которые ошарашивают Стефани.

— Боялся чего?

— Что не удержусь и сделаю это, — Аларик уже не думает, не в состоянии думать. Рик слегка наклоняется и прижимается губами к её губам. Он мечтал сделать это так давно, даже страшно подумать.

Девушка удивлённо распахивает глаза, но, мечтая об этом так же давно, как и Рик, отвечает на поцелуй с жадностью и страстью, которую сама не ожидала в себе найти. Секунды безжалостно сгорают между их губами. Оторваться друг от друга тяжелее, чем может показаться. Но их лёгким нужен кислород, пускай они и утверждают, что дышат друг другом. Когда их губы отрываются, Аларик и Стефани вглядываются в лица, боясь увидеть сожаление. Но... у каждого на лице написана лишь любовь и нежность.

— Почему мы не... танцевали так раньше? — шепчет Стеф, и они смеются, сжимая друг друга в объятиях, которые заставляют их понять, что все эти годы были бы намного лучше, если бы не страх потерять дружбу, выстроенную с помощью побед и поражений, слёз и смеха, доверия и любви.