обратная сторона доверия|фишер.

ярость внутри меня бушевала, жгла так, что от неё дрожали руки. от одной только мысли, что витя пострадает хоть на каплю, перед глазами сразу вспыхивала картинка: как я разукрашиваю лицо тому, кто посмел украсть его. злость и страх переплетались, и именно это не давало мне упасть.

— я уже сообщила, что ребёнок пропал, наряд выехал, — твёрдо сказала надя, хоть в её голосе и чувствовалось напряжение.

— боков и злобин — по разным машинам, проверьте все окрестности, валера тоже с ними едь, — распорядилась я, и слова сорвались с губ так резко, будто я не себе принадлежала. — надь, можно тебя на секунду? — обратилась я к ней, и, уловив её нервный кивок, отошла чуть в сторону. — машину взять можно? — спросила тихо, стараясь держать голос ровным.

— водить умеешь? — прищурилась она, словно заранее сомневаясь.

— умею, — кивнула я коротко.
— только мне не полицейскую, обычную, неприметную, — добавила я, чувствуя, как слова звучат почти холодно, как приказ.

её взгляд задержался на мне дольше, чем я ожидала. в нём мелькнула тревога, но решительность пересилила.

— если разобьёшься на машине, я тебя потом лично воскрешу и убью, — сказала она, почти не шутя. — возле участка попроси, скажи, ио одобрила.

я ничего не ответила, лишь коротко кивнула и бросилась к выходу. холодный воздух снаружи обжёг лицо, но мне было всё равно. у дежурного я быстро выдохнула:

— дайте ключи от любой машины, которая принадлежит участку. желательно неприметная. ио в курсе, одобрила.

он даже не стал спорить — протянул связку ключей, сказал номер и где искать.

через минуту я уже стояла перед чёрной «тойотой». обычная машина, но сейчас она казалась мне чем-то большим — спасением или приговором. села за руль, глубоко вдохнула, собирая все остатки сил. водить я почти не умела, хоть и говорила обратное, но решимость и злость стали топливом сильнее любого опыта.

ключ провернулся, мотор загудел. и я рванула с места. педаль в пол, руки сжимают руль так, что побелели костяшки пальцев. в голове — только одно: найти. успеть. спасти. скорость гнала меня вперёд, я лавировала так, как не ездит даже боков, когда в бешенстве.

пятнадцать минут, и я уже возле бара. остановка резкая, сердце стучит в висках. быстро паркуюсь, выхожу, вхожу внутрь.

— михаил сергеевич здесь? — спросила у парня возле vip-комнаты.

он поднял взгляд, сразу кивнул.
— я войду? — уточнила, холодно, почти без эмоций.

— лика михайловна? — переспросил он, словно проверяя.

— именно, — бросила я, не моргнув.

он открыл дверь.

внутри пахло крепким табаком и алкоголем. михаил сергеевич сидел в кресле, хмурый, но когда увидел меня — его лицо чуть смягчилось. я подошла, села напротив, и сразу перешла к делу:

— михаил сергеевич, мне нужна ваша помощь. снова.

— коньяка? — он приподнял бровь.

— нет. я за рулём, — ответила резко, почти отрезав.

он усмехнулся.
— и что у тебя снова случилось?

— пропал ребёнок. снова. но на этот раз — мой братик, — слова сорвались с горла с хрипотцой. — я прошу помощи. на этот раз — последний. клянусь.

он смотрел спокойно, будто новость не задела его вовсе.

— помощь ты просить у меня можешь сколько угодно. но помогать — я решаю сам.

— вы сможете мне помочь? — спросила я тихо, но твёрдо.

— этого ребёнка я спасать не хочу, он мне противен, — вдруг произнёс он, и слова ударили, как нож.

я сжала кулаки.
— он мой брат. ради которого я и живу. если с ним что-то случится, я жить не смогу дальше, — голос дрогнул, но не сломался.

он молчал долго, изучал меня взглядом. потом сказал почти небрежно:
— дай мне день. ребёнок будет жив. и будет с тобой.

я выдохнула.
— спасибо, михаил сергеевич.

он вдруг ухмыльнулся:
— но почему ты не просишь помощи у своих… коллег? я говорил, эти выродки никогда не смогут тебе помочь.

я стиснула зубы.
— отдел на ушах. я подняла все посты. даже из москвы люди помогают.

он склонил голову набок.
— что ты дашь мне взамен?

— а что вам нужно? — нахмурилась я.

его взгляд блеснул, а губы изогнулись в насмешке.
— ты. ты мне и нужна.

от этих слов внутри похолодело.
— я не хочу поддерживать связь. это плохо отразится на работе. меня могут уволить, — сказала я резко, злее, чем хотела.

— ну-ну, не злись, — рассмеялся он, и этот смех царапнул по нервам.

— довольно. — он махнул рукой. — я помог, а теперь иди… дочь моя.

я замерла. слова ударили сильнее всего, выдернули из равновесия. он редко называл меня так. слишком редко. я встала медленно, не сводя с него взгляда.

— спасибо, — выдавила хрипло, направляясь к выходу.

только когда оказалась в машине, смогла глубоко вдохнуть. облегчение смешалось с отвращением. встреча оставила тяжёлый осадок, который будет жечь меня долго. видеться с отцом, главой бандитов, когда сама следователь — это словно предавать себя и свой выбор.

дорога до дома тёти и дяди показалась бесконечной. но чем ближе — тем сильнее подступала тошнота. я знала: там не будет вити.

уже на подъезде услышала лай собак, мигалки, переговоры. двор был полон людей. боков, злобин, надя, валера, мои тётя и дядя — все там. я резко остановила машину, выскочила и почти бегом рванула к ним.

в каком-то туманном состоянии я подошла к ним. всё словно плыло перед глазами. тётя плакала, закрывая лицо руками, дядя миша обнимал её за плечи, пытался успокоить, но от этого её рыдания становились только громче. ваня что-то быстро записывал в блокнот — скорее всего показания. боков нервно курил в стороне, шагал с ноги на ногу, будто готов был взорваться в любую секунду. надя стояла рядом, тоже напряжённая, но держала себя в руках, старалась не разводить панику ещё сильнее.

увидев меня, тётя сорвалась в истеричные извинения — что не уберегла витю, что это её вина, что она виновата во всём на свете. я её почти не слышала. звон в ушах стал таким сильным, что перекрывал слова, будто мир вокруг захлебнулся в хаосе.

— что там с поисками? — выдохнула я, глядя на надю.

она посмотрела на меня так, будто не хотела ничего говорить, но потом всё же отвела меня чуть в сторону.
— он пропал с детской площадки. вечером. без следов, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — не хочу тебя пугать… но похоже, всё повторяется снова.

— да хуйня это всё, надя, хуйня! — вдруг резко выругался боков, бросив окурок на землю. — не делай такие выводы. он мог убежать, потеряться… да хоть что!

я перевела на него взгляд.
— жень, ты ошибаешься. это явно не совпадение обстоятельств, — сказала я спокойно, медленно, будто каждое слово резало воздух.

он хотел что-то ответить, но я не дала, отвернулась.
— дядь миш, уведите её домой. дайте успокоительное, ромашки… и ждите показаний, я сразу сообщу, — кивнула я на тётю, что всё ещё плакала, не в силах остановиться.

он молча кивнул, обнял жену крепче и повёл её прочь.

— лик… — подошёл ко мне валера, голос твёрдый, как камень. — давай найдём витю и я заберу вас домой.

— валер, какой домой? — я резко подняла на него взгляд. — что я там делать буду? пока я не доведу это дело до конца, я не успокоюсь. а теперь — тем более.

— а тут что ты будешь делать? — он сузил глаза. — нервы свои тратить? ты в свои двадцать как я, сорокалетний, седая будешь.

— правда, лик, уезжай лучше… тебе ведь тут плохо… — вдруг мягко сказал ваня. он стоял чуть в стороне, но слышал всё.

— боков дело сам закроет и приедет. а ты его в москве ждать будешь, со мной, — добавил валера, поддерживая ваню.

я почувствовала, как во мне всё закипает.
— я сказала нет. и точка! — ответила я, твёрдо, слишком громко, так, что на меня обернулись все вокруг.

и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к машине, что временно позволили взять. за спиной послышался резкий голос жени:
— че вы ей сказали?!

но я не обернулась. села в машину, выдохнула тяжело. руки дрожали на руле. закат опускался на город, уже было почти темно. а где-то там витя… маленький, испуганный, замёрзший. и как после этого я смогу уехать?

вдруг кто-то постучал в окно. мягко, неуверенно. я вздрогнула и повернулась. там стоял ваня.

я приоткрыла дверь.
— чего тебе, вань? — спросила тихо.

— ты прости нас… мы как лучше хотим, — выдохнул он растерянно.

— я понимаю. эмоции… все дела… — вздохнула я, стараясь не сорваться.

— там вызывают нас. райкина выехала. поехали? — спросил он, будто у меня был выбор.

— боков где? — сразу же уточнила я.

— боков уехал… куда-то. не знаю куда. валерий абрамович тоже исчез, — ответил ваня.

я медленно выбралась из машины, закрыла дверь, протянула ему ключи.
— держи. верни кому-нибудь из полиции, пусть заберут.

и молча пошла за ним. села в его машину, на переднее сиденье. вжалась в спинку, прикрыла глаза, пока мотор загудел и колёса сорвались с места.

ночной город мелькал за окнами — огни, пустые улицы, сирены. впереди полицейские машины с мигалками, позади — тоже. замкнутая колонна.

мы приехали в жилой двор, тёмный, холодный. фонтан, вокруг фонаря слабый свет. и там… тело. девушка. голая. на шее лента.

— господи, блядь… какой урод… — вырвалось у меня, и я закрыла рот рукой, чтобы не наговорить лишних, матерных слов.

надя нахмурилась, подошла ближе.

— а я говорила. это не живой. не вдовин. и не островский, — приговаривала я, словно сама вливала бензин в огонь напряжения.

ваня подошёл, глядя на труп.
— может, кто-то из подельников? чтобы следы отвести… потому что подчерк другой. не подготовился, задушил кое-как, просто шею свернул… и разреза тоже не вижу.

— может, не успел? устал. времени не было, выдыхается, — добавила надя, её голос стал истеричным. — убил девушку, потом другую забрал. наших двоих сотрудников тоже. переоделся в их форму, ребёнка забрал и уехал из города. значит, ещё всплывёт.

— я просто не понимаю, когда он успевает всё это, — ваня покачал головой. — какой-то комбайн, а не человек. — может, их было человек пять или десять? — предположил он.

— да, но только фантазия у него иссякла, — сказала надя, глядя на бездыханное тело девушки, подсвеченное вспышками фотоаппаратов. — пошёл по кругу.

— а витя ему для чего? — резко вырвалось у меня, голос дрогнул, но я заставила его звучать твёрдо. — надь, он бы не уехал с ним. он должен просить выкуп, пугать, угрожать, путать нас... но не уезжать из города, это бред!

надя обернулась, посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором было осуждение. она словно пыталась остановить меня одним только этим взглядом. остановить истерику, что накатывалась на мои плечи.

— а что, разве не так? — я шагнула ближе, дыхание сбивалось, слова срывались на резкость. — он не тупой, как ты думаешь. с ребёнком бы не уехал, слишком много проблем. но и не думаю, что убьёт его — выгоды у него никакой не будет. — я выдохнула так, будто сама в это пыталась поверить. — убил бы он меня. потому что убивает только рыжих девушек, лет двадцати, двадцати пяти. но не витю... это не фишер! — слова сорвались истерически, слишком громко.

— а ты не рыжая, чтобы тебя убивать, — хмыкнула надя, будто в отрезвление.

— крашенная брюнетка. а корни меня выдают... — у меня дрогнул голос, и я выкрикнула, срываясь: — пусть уже поймает и убьёт! знаешь как рада буду?!

воздух замер. повисла тягучая пауза.

— всё. тихо. хватит, — сказала надя. не зло, но строго. её голос вернул меня хоть немного в реальность.

я огляделась. вани рядом не было, след простыл. а взгляд мой наткнулся на варю, стоявшую чуть поодаль.

— что, действительно нету пореза? — закричала я, чтобы она услышала издалека.

— нету, — ответила варя, отрицательно качнув головой.

— а лента та же? — не успокаивалась я.

— лента да, та же, — подтвердила она.

я осела на каменную ограду фонтана, закрыла лицо руками. изнутри всё разрывалось.
— я ничего не понимаю! ничего! — крикнула я в ладони, голос сорвался в рыдание.

— боков где? — перебила мою истерику надя.

— не знаю, — ответила за меня варя.

— а второй долбоёб куда делся? — снова спросила надя.

— туда побежал, — варя кивнула на заброшенный дом.

— я проверю, — сказала я, вставая резко.

— иди, иди. аккуратно только, — отозвалась надя. — пистолет в руки, пейджер в зубы, и с богом.

на этих словах я усмехнулась, хоть и истерично. «ага, это точно поможет», — мелькнуло в голове.

— ваня! — крикнула я, подходя ближе к заброшке. — ты где?!

тишина.

— ты что там делаешь, а? — крикнула снова, но в ответ ничего.

— вань… ты чего там?.. — голос стал тише, неувереннее. я уже стояла у входа.

шаги дались тяжело, внутри было жутко. стены облупленные, серые, местами прогнившие. лестницы разрушенные, скрипящие, и тишина такая, что казалось — дом сам слушает меня.

я поднялась на второй этаж, осторожно, держа руку на кобуре, но пистолет так и не достала. «если что — кулаки быстрее», — мелькнуло упрямо.

первую комнату я прошла быстро. там было холодно и пусто. во второй — жутко в разы сильнее, воздух будто давил.

и тут я услышала. хрипы. тихие, прерывистые, будто рвущиеся из самой груди.

я сделала несколько быстрых шагов, ворвалась в комнату — и ахнула. ноги подогнулись, я рухнула на колени.

передо мной лежал ваня. горло перерезано, кровь хлестала, капала на пол, он дёргался в конвульсиях.

— вань… ванечка! — голос сорвался. я придвинулась ближе, на коленях, зажала ладонью его рану, будто могла остановить кровь. — держись… тише… держись, пожалуйста…

— сюда! — заорала я во всё горло, пока кровь хлестала сквозь мои пальцы. — быстро все сюда! быстрее, на помощь!

через секунды в комнату вбежали люди. первая — надя. её глаза расширились от ужаса, она рывком подняла меня с колен.

следом сотрудники — они подхватили ваню, вынесли на улицу, передавая в скорую.

я осталась стоять, смотрела, как его уносят, а по щекам катились слёзы, горячие, жгучие. руки в крови, рукава рубашки, пальто, всё пропитано его кровью.

надя встала рядом, обняла меня за плечи, прижала к себе.
— тише… — сказала она мягко, почти шёпотом.

— поехали в больницу, — попросила я, не в силах больше держать себя в руках.

она только кивнула.

мы направились к её машине. я шмыгнула носом, сдерживая слёзы, но они всё равно душили. мы ехали прямо за скорой, обгоняя машины, и я молилась. молилась, чтобы всё это закончилось. чтобы ваня был жив. чтобы успели.

«ты где? едь в больницу. ваню пытались убить. горло перерезано», — набрала я трясущимися пальцами и отправила сообщение бокову по пейджеру. на нём остались следы крови.

возле больницы машина остановилась. я кинулась внутрь, подбежала к дежурному врачу.
— к вам только что привезли парня! иван злобин, сотрудник полиции, с перерезанным горлом. как он? где он?! — голос мой был истеричным, срывался.

— злобина увезли в реанимацию, — монотонно ответил врач. — состояние стабильное. зашьют рану, и всё будет хорошо. не переживайте.

и ушёл, оставив меня одну, с холодом внутри.

— ну что там? — подошла надя.

я выдохнула, сжала кулаки, пальцы стали ледяными.
— в реанимации. на операции. состояние стабильное. жить будет… — сказала я, и голос дрогнул.

— три человека за день! — крикнул чей-то мужской голос с улицы, такой злой и надрывный, что меня передёрнуло.

— молодого парня прирезали прямо на месте преступления! — перекрикнул его другой.

— скоро до наших семей доберутся! — добавил ещё один.

и почти сразу толпа разразилась хором:
— вот именно!

я замерла в коридоре, у самого выхода из больницы. отойти за надей не решилась — вся в крови, в ужасном виде. не могла показаться им такой. осталась в тени дверей, слушать.

надя вышла к ним, на улицу. я слышала её голос — он гремел уверенно, но я-то знала, как тяжело ей даются такие минуты:
— спасибо вам большое, что вы пришли! сейчас очень важно понимать, что мы вместе! иван жив, его состояние стабильное! — крикнула она, и продолжила что-то говорить, уже обращаясь к толпе.

я же не слышала слов — они растворялись, как будто приглушённые. я смотрела на свои руки, ещё липкие от крови. на собственное отражение в стекле двери — лицо бледное, искажённое страхом, паникой. на секунду захотелось просто закрыть глаза и исчезнуть.

шум усилился. подъехала скорая, зажужжали каталкой, вывозили кого-то из дверей. я подняла взгляд, и сердце ухнуло вниз — надя стояла впереди, но даже по её спине было видно: она в панике. шагнула в гущу толпы, пыталась разнимать, уговаривать. толпа била кого-то.

я не выдержала, вышла на улицу.
— надь, кого там?! — закричала я, перекрикивая шум.

— михаила сергеевича! — обернувшись, крикнула она.

ком подкатил к горлу.

— э! хватит, слышите! хватит, блядь! — заорала я, но меня не слушали.

я сделала несколько шагов назад, чувствуя, как воздух режет лёгкие. достала пистолет, вскинула руку и выстрелила в небо. грохот разнёсся эхом.

— хватит, блядь! — закричала я уже со всей силы.

и вдруг взгляд зацепился за фигуру в стороне — женя. он только приехал, стоял чуть поодаль. я кинула на него взгляд, короткий, жёсткий: не лезь. он понял. кивнул. остался на месте.

— со своими воюешь? ты на чьей стороне? — начали наседать на меня сотрудники, рыкали, шагали ближе.

рядом тяжело дышала надя. я закрыла её собой, шагнула вперёд:
— я на нашей стороне! на стороне людей, а не зверей! и так же, как и вы, в бешенстве от того, что происходит! — крикнула им в ответ.

и тут взгляд выхватил каталку. врач держал руку на пульсе михаила сергеевича. потом отрицательно покачал головой. всё сжалось внутри. глаза расширились, забегали, дыхание перехватило.

я кинулась к нему, пряча пистолет обратно, пальцы дрожали. но дорогу перегородили. сотрудники сдвинулись, перекрывая проход. кто-то схватил за пальто. это была надя.

— руки убери! — заорала я, вырываясь. — разошлись! пустите!

крик был хриплый, сорванный.

и в этот момент поймала взгляд бокова. он стоял рядом. хмурый, напряжённый. но не вмешивался.

я протиснулась, кинулась к каталке.
— жив? — вырвалось у меня, громко, так, что эхом ударило по улице.

— уже мёртв, — врач посмотрел прямо в глаза.

— откачивай! пытайся! чего ты стоишь?! — зашипела я, крича сквозь слёзы.

— бандита откачивать вздумала? — раздалось сбоку. один из сотрудников схватил меня за рукав, дёрнул к себе. — сдох, значит, так и надо. или ты дочурка его? а? — он усмехнулся язвительно. — за папашу переживаешь? под крышей ходишь?

у меня хрустнуло внутри. я резко вырвала руку. он всё ещё ухмылялся:
— угадал?

я не дала ему договорить. развернулась, сначала встала к нему спиной, а потом — удар. со всей силы. по носу. кровь брызнула, он отшатнулся, но тут же рванулся на меня.

толпа гудела, но не вмешивалась. не лезла. я успела сбить его с ног, повалила, навалилась сверху. и начала бить кулаками в лицо. по-настоящему, яростно. он пытался закрыться, но после первого удара уже не соображал. чьи-то руки пытались меня остановить, но я била снова и снова, пока снова какие-то руки не схватили меня за плечи.

на этот раз слишком крепко, жёстко, до боли знакомо. боков.

он поднял меня, оттащил в сторону. я, всё ещё дрожа, смотрела, как михаила сергеевича увозят в больницу. потом повернулась к бокову.

— ну что? — выплюнула язвительно.

— бандита защищаешь? — равнодушно бросил он.

— слабых, — снова оскалившись, ответила я резко.

— в себя приди, — он резко дёрнул меня за плечо.

я отпрянула, зло посмотрела из-под лба:
— а я в себе.

в этот момент подошёл врач, его голос был спокойный, но в глазах сожаление.
— мне показалось, что это ваш знакомый человек. поэтому должен сообщить: наступила смерть.

— где он? — рвано выдохнула я.

— в коридоре каталка, — кивнул он.

я оттолкнула руки бокова и побежала туда.

упала рядом с кушеткой, на которой он лежал. и разрыдалась.
— отец… папа… ты же не плохой… проснись… — рыдала я, хватая его уже холодную руку. — проснись, я прощу тебя… за всё прощу, пожалуйста…

за моей спиной кто-то стоял. я чувствовала их дыхание, неуверенное. два человека.

— отец? — раздался голос бокова.

— папа?.. — теперь голос нади.

я резко обернулась. смотрела на них, как зверь, загнанный в угол. оскалилась, вся дрожащая.
— да! да, отец! да, папа! да, бандит! — заорала я во всё горло.

а потом снова склонилась над его телом. слова шли шёпотом, слёзы иссякли. внутри осталась только пустота и безумие, окончательно сломавшее меня.

— сделай чё нибудь, — вдруг шёпотом раздался голос бокова, стоявшего рядом. он обращался к наде. и в этом его тоне — растерянность, которую я никогда прежде за ним не замечала. он не знал, что делать. похоже впервые.

— лик… лика, всё, хватит, перестань, — уже мягче, но настойчиво заговорила надя, оттягивая меня от безжизненного тела.

я не сопротивлялась. силы ушли. уткнулась лицом в её плечо, а слёзы всё ещё текли, но уже беззвучно, будто опустошённые, словно внутри меня что-то надломилось окончательно. надя обнимала меня крепко, держала за голову, прижимала к себе, её ладонь гладили мою спину, а тихий, почти материнский шёпот тёк в ухо — я не понимала слов, только ощущала тепло.

— я машину к другому выходу привезу. выйди с ней, — произнёс женя. и даже его голос, обычно твёрдый, прозвучал с растерянностью. он не знал, как мне помочь. через секунду он ушёл.

надя осторожно, не отпуская мою руку, повела меня вперёд. шаги давались тяжело, я шла как во сне. коридор больницы тянулся, пахло лекарствами, стены были блеклые, белые — всё вокруг казалось пустым. только её ладонь в моей — живая. мы вышли к чёрному выходу.

на улице я первым делом достала сигарету, руки дрожали. закурила. затянулась резко, нервно, будто только дым мог вернуть дыхание. взгляд уткнулся в машину, что как раз подкатила к нам.

— держись, — сказала надя тихо, ещё раз крепко обняла меня, прижала, а потом подтолкнула к машине.

я села на переднее сиденье, открыла окно, позволила ветру смешаться с дымом сигареты. ехали мы молча. гробовая тишина. я слышала только, как мотор гудит, и как стучит моё сердце. мысли путались, возвращаться назад я не могла, а вперёд… не знала, куда вообще могу идти.

доехав до дома, я не помнила, как прошла до номера гостиницы. помогал ли мне женя или я сама тащила своё тело — уже не различала. всё было словно в тумане.

первым делом — в ванную. я умылась. несколько раз. холодная вода обжигала лицо, но не приносила облегчения. я вцепилась в раковину, наклонилась, тяжело дыша. на секунду показалось, что я снова смогу выдохнуть.

выйдя из ванной, наткнулась на бокова. он стоял у двери, словно ждал меня, никуда не уходил. я не удержалась — рухнула в его объятия. он поймал, прижал. мы дошли так до дивана, вместе упали на него.

молчание. только его объятия и мои сбивчивые вдохи. но вдруг я решилась заговорить:
— мы не общались долго, — прохрипела я, сама удивляясь, что голос звучит. — но он мне часто помогал. деньгами, связями… просто эмоционально. хотя я даже этого и не просила.

я сжала пальцы, будто вцепилась в воздух.
— я хотела наладить отношения с отцом. и с матерью. после того, как это всё закончится. — горечь резанула внутри, и голос сорвался. — но похоже, уже не смогу.

женя прижал меня к себе крепче, будто боялся, что я снова разрыдаюсь. но слёз больше не было. я выжата до пустоты.

— любила его? — спросил он тихо. его голос мягкий, нежный, будто боялся задеть меня. его ладонь ласково провела по моей щеке.

я закрыла глаза на секунду, выдохнула.
— любила? скорее нет, чем да. — слова вышли спокойные, но внутри всё было колючим. — но благодарна, что он пытался быть рядом.

спокойствие было обманчивым — я не принимала ситуацию, я только начинала её осознавать.

я подняла взгляд на бокова. он молчал, задумчиво смотрел куда-то в сторону.
— ты что-то хочешь рассказать? — спросила я осторожно, но настороженность резала в голосе.

он перевёл взгляд на меня.
— я… да нет, наверное… — ответил коротко и кивнул, словно сам себе.

я сразу поняла — он что-то недоговаривает. но если он решил молчать, значит, мне и знать этого не стоит. меньше знаю — крепче нервы. а нервы сейчас были нужны, как воздух.

тгк:лика нелика.
там много интересного!
хочу попросить вас ткнуть на звёздочку и оставить свое мнение в комментариях, а также не забывайте подписаться, мне будет очень приятно!) спасибо за прочтение главы до конца! до скорых встреч, пока!