Нами движут амбиции

Это были те самые подражатели главных мятежников, друзья Кайла. Я понял это по татуировке в виде Звезды Давида на тыльной стороне ладони одного из них. Такая деталь слишком сильно бросается в глаза, чтобы ее не запомнить. Первую искру они метнули еще неделю назад, когда прогнали с пустыря нового шерифа города — Вебстера Гэлбрейта. Но как, черт возьми, им удалось спланировать это проникновение в поместье мэра?

Из трущоб до звездного поселка лежит очень далекий путь... Проехать по главным дорогам они бы попросту не смогли, ведь на шоссе дежурит не меньше дюжины копов, которые тут же схватили бы их с поличным. Конечно, и на территории океана имеется своя морская полиция, но там намного больше обходных путей, чем на суше. Поэтому ребята вполне могли угнать старый катер и добраться сюда, в самый богатый жилой район Утопии.

Парень, чья ладонь крепко сжимала острый ножик, приблизился к мэровской трибуне и провел его кончиком по деревянной поверхности, оставляя на ней длинный след. За ним шагало еще несколько человек, тоже в противогазах, но в отличие от своего лидера со стеклянными бутылками в руках. Сам Морстин стоял в кольце, образованном известными офицерами Фрайвилля. Среди них был и отец Джея, а также мой давний "друг" — Уолтер Хемминг. Стражи порядка находились в полной боевой готовности и могли выстрелить в любой момент.

— Копы сейчас прикончат этих придурков, — злобно выплюнул я и дернулся в сторону наших подражателей, однако Малькольм грубо притянул меня обратно.

— Хочешь сдохнуть с ними за компанию?! — воскликнул шофер мятежников с неподдельной яростью в голосе. Похоже, этот парень действительно волновался за мою жизнь. — Они уже покойники, Рэй. Ты никак не сможешь им помочь.

— Это наша вина, Кол! Войну с властями завязали именно мы, я не могу позволить, чтобы... —
договорить мне не удалось, потому что в следующую секунду глазам предстало ужасное зрелище.

Лидер бунтовщиков резко сорвал противогаз с лица, и спокойно открыл всем присутствующим свою истинную личность. Тем самым храбрецом оказался Кинэн Такамура
— паренек азиатской внешности с черными, как смоль волосами, кончики которых были окрашены в серебристый оттенок.

С ним я был уже знаком, он объяснял нам действие коктейлей Молотова на пустыре. Кайл рассказывал, что один из его друзей отлично разбирается в изготовлении самодельного оружия, снабжая их припасами, на случай, вроде этого. Однако чертов Марковиц и словом не обмолвился насчет того, что они собираются устроить мятеж в день празднования Хэллоуина. Возможно, гений компьютерной техники и сам не в курсе того, что сейчас творят его приятели.

— Грядет революция! —
провозгласил Кинэн, поднимая свой нож высоко вверх.

На его бледном лице играла какая-то безумная улыбка, а в темных глазах полыхали искры с совершенно дикими нотками. Не произнеся больше ни единого слова, парень со всей силы вонзил оружие прямо в центр своего живота. По черной толстовке расплылось бордовое пятно, а сам Такамура рухнул на землю, приведя всех присутствующих в состояние настоящего шока.

— Что... он... — нечленораздельно пробормотал я, по спине пробежали колющие кожу мурашки, смешиваясь с холодным потом. Сердце пульсировало в грудной клетке, словно крылышки самой быстрой в мире птицы — колибри. Такое развитие событий не мог предугадать никто.

Следующей, кто сорвала противогаз со своего лица, оказалась Иветта Джонс — юная девчушка с неформальной внешностью. Розовые, словно жевательная резинка волосы, пирсинг, покрывающий бóльшую часть лица, а также татуировки делали ее очень узнаваемой личностью. Подруга Кайла, одна из участниц бунта на пустыре, а теперь и этого массового самоубийства или ритуала принесения себя в жертву.

Крикнув что-то наподобие предсмертной фразы Кинэна, Иви бросила свою бутылку далеко вперед, задев кого-то из полицейских. Коктейль Молотова взорвался с характерным "бум!", после чего раздался последний для этой девушки выстрел. Рука офицера Хемминга была чертовски наметана в этом деле, он-то уж точно знал куда стрелять, чтобы убить жертву без лишних усилий.

Толпа не на шутку испуганных людей ринулась в сторону ворот — выхода из этого места, внезапно ставшего полем боя. Бросив последний, пропитанный невероятной болью взгляд, на лежащие рядом друг с другом тела Кинэна Такамуры и Иви Джонс, я последовал за беженцами. Во дворе особняка осталось еще несколько бунтовщиков, о дальнейшей судьбе которых мне не известно.

Признаю, оставить их там и сбежать, спасая собственную шкуру, было очень подлым поступком, но Малькольм оказался прав. Все те, кто вломился в поместье мэра, больше прежнего испортив тому праздничный вечер, повесили на себя ярлыки трупов, еще когда решились на этот безрассудный поступок. Неужели нельзя было предугадать, что подобная вечеринка в доме Морстина — самое настоящее осиное гнездо копов, да еще и в Канун дня всех святых! Злость, вызванная сумасбродством этих отважных ребят, кипела во мне, словно лава в вулкане. Их смерти казались такими глупыми и полными вопросов, на которые у меня пока не было ответов.

Ночь окончательно укутала улицу в свои темные объятья, лишь небольшие фонарики освещали мне дорогу к пляжу. Ветки высоченных елей били по лицу, но я не обращал на них никакого внимания. Все, чего мне сейчас хотелось — это бежать, бежать так быстро, чтобы никто не мог за мной угнаться. Я уже испытывал подобное чувство в детстве. Тогда мама сказала, что отец ушел от нас и больше никогда не вернется домой. Конечно, она хотела как лучше, пыталась обращаться со мной, как со взрослым. Однако эта роковая новость разбила сердце девятилетнего мальчика, поселив в нем печаль на много долгих лет, кажущихся вечностью.

Он становился старше, взрослел, как физически, так и морально. Стал увлекаться живописью, по большей части, стрит-артом. Только кисть с холстом или баллончик с краской давали ему возможность самовыражаться и изливать свою душу в искусство. Однажды в его родном городе появились молодые ребята в масках Гая Фокса, которые строили из себя революционеров, спасающих мирных жителей от хищных лап насквозь прогнившего правительства. Уже выросший мальчик, то есть я, вступил к ним в банду, надеясь на какие-то изменения в собственной скучной жизни. Перемены действительно произошли. Только в худшую сторону.

Большинство горожан приняли сторону мятежников, некоторые даже стали им подражать, со временем превзойдя основоположников этого протестного движения. Проблема заключилась в том, что подростки вспыхивают по любому поводу, а после напоминают подожженные спички. Нам не нужно конкретных причин, чтобы поднимать восстания или дразнить стражей порядка, юношеский максимализм и бушующие гормоны дают знать сами за себя. А те, у кого имеются эти весомые причины, становятся самыми выносливыми бойцами, защищающими собственную правду до победного конца.

Мы подали дурной пример остальным ребятам, которые безоговорочно последовали за нами, ведь мятежники Фрайвилля постепенно вошли в моду и стали высшим показателем крутости среди молодежи. Из-за нас погибли две совсем еще юные, но уже такие храбрые и отважные личности, мечтающие заявить о себе. Слава все-таки пришла к ним, жаль, что только после громкой смерти.

Наконец, пробравшись через густые дебри хвойного леса, я доплел до пляжа. Темную гладь океана и мелкую россыпь морской гальки освещала огромная луна ярко-желтого оттенка. Вдалеке виднелись вершины небоскребов футуристического дизайна, а переливающиеся огоньки еще больше подчеркивали пульсацию жизни в Утопии, хотя стрелки часов указывали почти на полночь.

Аристократы в спешке запрыгивали в свои дорогущие яхты и катера, после чего заводили мотор и на полной скорости уплывали подальше от особняка Морстина, ставшего сейчас крайне небезопасным местом. Все они действовали точно так же, как и я. Удирали отсюда, спасая собственные задницы, словно страусы, зарывающие голову в песок.

Действительно, кому какое дело до ничем не выдающихся подростков из самых нищих районов Фрайвилля? Иветта и Кинэн происходили именно оттуда, их семьи были простыми шахтерами или вовсе бродяжничающими пьянчужками. Эти ребята заслуживали намного большего, чем Бог наградил их при жизни.

Неожиданно резкая боль пронзила мою ногу в области коленки, когда я попытался ее согнуть. Только сейчас я заметил узкий разрез на штанине своего смокинга. Раздвинув его дрожащими пальцами, я осмотрел небольшой, но довольно глубокий порез. Наверняка ссадину оставил осколок бутылки, кинутой Иви. Коктейль Молотова имеет свойство не только эффектно взрываться, но еще и разлетаться в разные стороны, задевая людей вокруг. Всю дорогу от ворот мэровского поместья до пляжа я не чувствовал физическую боль, потому что ее заглушала куда более сильная — душевная. Сегодняшний день не принес нам никакой пользы, только огромные потери, однако главные события все еще впереди.

Глаза слипались от усталости, а тело подкашивалось само собой, поэтому я улегся под ближайшую ель и отрубился прямо на влажной от морского бриза траве. Тогда я даже не подозревал, что сейчас творится в трущобах Фрайвилля. Те самые предсмертные слова Кинэна оказались пророческими — грядет революция.