Нами движут амбиции

— Ты ведь знал, что та девушка, дочь Морстина — кто-то вроде нашего союзника, правда, Джей? — спросил я, усиленно стараясь сделать так, чтобы фраза не прозвучала слишком уж обвиняющей.

Мы с друзьями уже около часа пребывали на заднем дворе моего дома, попивая горячий чай с какими-то пряностями, заботливо приготовленный моей матерью.

— Умник Тимми посвятил тебя в это, не так ли? — усмехнулась Розали, в то время как Гэлбрейт с наигранным интересом щипал траву у себя под ногами.

— Как ей удается проворачивать все это под носом у своего папочки... — задумчиво пробормотал я, вставая с довольно холодной лужайки и забираясь на плетеный гамак.

Наш двор был катастрофически мал, однако небольшой размер придавал ему какой-то особенной эстетики и уюта. Давненько мы не собирались здесь так, втроем, наверное, еще со времен нашей детской дружбы.

— Отчима, — бесцветным голосом поправил Джейсон, внезапно оторвав меня от приятной ностальгии.

— Что, прости?! — с искренним недоумением воскликнул я. — Морстин не ее родной отец?

— Нет, настоящая фамилия Офелии — Юманз, — нехотя пояснил брюнет. Что-то в его поведении подсказывало мне, что другу не очень хотелось обсуждать это. Ну уж нет, теперь-то я от них не отстану.

— И где же ее настоящий отец? — задал я очередной вопрос, на этот раз, выпытывающим взглядом сверля тоже чем-то смущенную Роуз.

— Умер, едва ей исполнился год, — Скайфорд поднялась на ноги и поставила пустую кружку на небольшой столик. — Лия не говорила причину его смерти, Рэймонт.

— А вы, значит, ребята, добрые друзья? — начал смекать я. Лия... Довольно милое сокращение имени теперь уже падчерицы мэра.

— Не то чтобы очень... — начала было Розали, уже готовая выдать всю правду об этой таинственной девушке, но Джей прервал ее.

— Большое спасибо за чай и теплый прием, Рэй, но нам бы тоже пора навестить родных, — последнее слово парень процедил сквозь зубы.

Уж с кем с кем, а со своим отцом он сейчас видеться явно не хочет. Еще бы, после пущенной накануне пули мой лучший друг возненавидел его еще больше. Роуз же ждут родители, которым, как и моей матери не терпится узнать подробности о наших успехах в продвижении футбольной команды.

Попрощавшись с друзьями, я направился в гостиную. Мама протирала пыль со старых фотографий в причудливых рамках. Когда я резким движением распахнул стеклянную дверь, она слегка вздрогнула.

— Теперь я в полном твоем распоряжении, — широко улыбнулся я, плюхаясь в свое любимое кресло возле небольшого каминчика. — Можешь пытать меня хоть все утро.

— Я не видела тебя больше недели, сынок, — мягко произнесла моя мать, присаживаясь напротив. Взгляд ее карих глаз был устремлен куда-то далеко, за пределы моего понимания. Этот признак не свидетельствовал ни о чем хорошем, поэтому я тут же напрягся. — Как провел время в Утопии?

Судорожно сглотнув, до меня дошло, что все тренировки и прочее по идее проходили именно там, так как мэру хотелось обеспечить нам "самые лучшие условия для занятий спортом". Только сейчас я начинал осознавать, до какой же степени наивно и по-детски выглядела эта отмазка.

— О, просто великолепно, — живо откликнулся я, подкрепляя свои слова бурной жестикуляцией. — До чего же я благодарен мистеру Морстину за данную возможность стать участником столь заманчивого предложения. Стадион был таким, каким его обычно показывают в первоклассных матчах, а жилье, которое предоставил нам мэр было очень комфортабельным.

Эту неправдоподобную речь я произнес на одном дыхании, мой мозг судорожно пытался выдать хоть какую-то сносную информацию. По лицу женщины, сидящей напротив, я понял, что всё катится к чертям.

— У многих художников отлично развито умение искусно врать, — в голосе мамы я уловил легкую смешинку.

Ее слова подействовали на меня словно ведро, а точнее таз ледяной воды. Живот тут же скрутился в тугой узел, а в голове забились маленькие молоточки с разными названиями: досада, гнев и самое главное страх узнать, что же произойдет дальше.

— И вовсе я не вру, — довольно глупая привычка отпираться до последнего, даже когда я чувствовал, что прижат к стенке дала о себе знать. — Думаешь, мэр выделил бы нам какой-нибудь забытый богом стадиончик?

После этих моих слов мама отчего-то заливисто рассмеялась. Однако в этом на первый взгляд безобидном смехе буквально сквозила с каждым мгновением усиливающаяся истерия.

— Рэймонт, я никоим образом не собираюсь с тобой спорить, отговаривать и, боже упаси, быть несолидарной с твоим выбором! — женщина нервно поднялась на ноги и принялась расхаживать по маленькой гостиной. — Судя по всему, наш недавний разговор никак на тебя не подействовал. Что ж, если тебе так не сиделось на месте, и настолько наскучила привычная жизнь, то вперед — дерзай. Вступай в преступные организации, сбегай из дома, ври матери, начни принимать наркотики, можешь вообще кого-нибудь убить! Мне пле...

— Прости меня, — дар речи куда-то испарился, от моего голоса остался лишь едва различимый хрип.

Вот и все. Случилось то, чего я боялся больше всего. Мама в два счета вычислила мою ничем особо неприкрытую ложь, тем самым разрушив все мои дальнейшие планы действий. Наконец решившись поднять глаза на мать, я столкнулся с ее безэмоциональным взглядом, что еще больше выбило меня из колеи.

Это была крайняя степень ее ярости, которую я пару раз испытывал на себе в детстве. В тот раз я разукрасил кафельную стенку в школьном туалете несмываемым маркером, и директриса Аддерли пришлось вызвать ее на разборки. Получилось, кстати, довольно красиво и оригинально, мое творение так и красуется в мужской уборной, став уже чем-то вроде школьной реликвии.

— Простить? — спокойным тоном переспросила мама, поворачиваясь ко мне. — Мне незачем тебя прощать, Рэймонт, потому что я и не обижалась. Через пару лет тебе исполнится восемнадцать, и ты сможешь законно съехать из дома. И тогда, пожалуйста, делай, что тебе вздумается.

— Как ты раскусила меня? — на тот момент это был единственный вопрос, который меня по-настоящему волновал.

— Не смею заявлять, что вся эта легенда о вашей якобы футбольной команде настолько плоха... — пробормотала женщина. — Даже наоборот, если бы не... — тут она остановилась. — Я бы в жизни не догадалась, что ты мне лжешь.

— Если бы не что? — мой интерес с каждой секундой подогревался все больше и больше.

— Не что, а кто, сынок, — мягко поправила меня мама. — Трой. Вот кто вас сдал.