6
У Чимина просто не было выбора... По крайней мере, так он всегда говорил. На самом деле, он просто пошел самым простым путем из всех доступных. Зачем напрягаться, учить тонны ненужной информации, которая никак в жизни не пригодится, тратить нервы, стоя у доски и тщетно пытаясь что-то вспомнить, когда сам директор этой школы положил на тебя глаз? Чимин думает, что незачем.
Но до конца он оправдывает себя тем, что у него нет способностей к монотонной учебе, ему проще черпать знания из литературы и жизненного опыта.
Плевать, что это неприятно до тошноты и трясущихся конечностей. Плевать, что стыдно и противно от самого себя настолько, что в зеркало смотреть не хочется... Каждый раз оттуда выглядывает красивый юноша с по-детски пухлыми щеками, придающими ему невинности, в глазах у него плещутся отвращение, злость и ненависть к себе и тому, что он делает, а на теле даже сквозь одежду он видит горящие красным отпечатки чужих рук, которые уже ничем не смоешь.
Он отвратителен. И он это знает.
Обычно его никогда не вызывают на уроках, видимо, новенького учителя еще не успели ввести в курс дела. Чимин уверен, что как только это произойдет, на литературе его спрашивать больше не будут.
Пути назад больше нет. Директор ясно дал ему понять: отказываешься — и подняться хотя бы до тройки будет невозможно. Да в принципе оно и понятно — тяжело будет нагнать школьную программу. Чимину позарез нужно поступить и иначе это сделать уже не получится.
Для всей школы он примерный ученик, а все потому, что...
— Я прошу прощения, миссис Чон. Могу я забрать Пак Чимина буквально на пару минут? — Чимин уже не вздрагивает, не роняет ручку на пол боязливо, лишь внутри холодеет все, а в горле встает ком. А он и не заметил, как прошли четыре недели.
— Разумеется, директор Ли! Забирайте на сколько потребуется. — Молодая учительница математики «незаметно» поправляет прическу и игриво посматривает на директора.
Чимина забавляет эта реакция до такой степени, что он даже усмехается. Глаза Ли начинают блестеть еще больше, когда он думает, что усмешка адресована ему.
Все снова повторяется.
По коридору они идут молча и держатся на расстоянии друг от друга, потому что в любой момент из какого-нибудь класса может выйти ученик или учитель. А им ведь не нужно, чтобы кто-то об этом узнал. Со стороны кажется, что просто нерадивого ученика ведут на профилактическую беседу, но как только дверь, ведущая в кабинет директора, закрывается, все меняется...
Чимин слышит звук провернувшегося ключа, стоя спиной к двери, и не меняется в лице, когда со спины его прижимают к себе мужские руки.
— Как я по тебе соскучился... — по телу Чимина бегут мурашки, но он все еще стоит с каменным лицом, засунув руки в карманы, и всеми силами старается мыслями унестись куда-то далеко-далеко...
Туда, где нет наглых рук директора и сладких обещаний, туда, где он может заниматься тем, что ему нравится. Туда, где ему не придется обманывать всех вокруг...
Первый всхлип все-таки срывается с губ.
— Ничего, — нервно улыбается он. Улыбка перерастает в безумный смех, и Чимин падает на подкосившиеся колени, сжимая волосы у корней. — Ничего... Ничего.
Он никак не может сказать что-то другое. Все повторяет одно и то же слово, как заезженная пластинка. Юнги не на шутку пугается, когда видит такого Чимина. Он подбегает к нему, но Пак отползает назад, не давая себя коснуться.
— Не трогай... Не трогай меня... — его голос понижается до шепота, и Юнги невольно вспоминает тот день, когда его облили краской.
— Чимин, успокойся, тише, — бормочет он, кружа вокруг него и не зная, как его успокоить, не касаясь.
Чимин все раскачивается из стороны в сторону, едва ли не вырывая себе волосы, и отчаянно пытается сдержать непрошенную истерику.
— Я ужасен, не трогай меня... — вдруг шепчет он новые слова. Юнги замирает на долю секунды, а потом все же плюет и опускается рядом на корточки, кладя ладони на чужое лицо.
— Чимин, — он заглядывает ему в глаза, и Чимина неожиданно прорывает, как прохудившийся кран. Он падает прямо на плечо Юнги, и тот приобнимает его подрагивающие плечи, больше ничего не спрашивая. Сейчас не время.
— Ты же и так все понял, — шепчет Чимин, отстраняясь. — Можешь не надеяться на то, что ты не прав... Прав. Давай, обзывай, ударь, я ко всему готов.
Юнги только глаза распахивает все шире с каждым словом Чимина, а потом вдруг подается вперед, крепко обнимает и шепчет:
— Сколько же ты пережил... — Чимин задыхается от этих слов, как от дыма в пожаре. Слезы снова градом катятся из глаз, но на этот раз Чимин даже не пытается приглушить рыдания. Юнги только зубы стискивает от душераздирающих звуков и беспрекословно позволяет мочить свою рубашку. Захлебываясь слезами, Чимин рассказывает ему обо всем.
О том, как родители больно били по всему телу за каждую плохую отметку, заставляли учить то, что не нравится, не заботились больше ни о чем другом, а потом постепенно забыли о существовании у них сына вовсе. Но для Чимина уже было поздно — удавка на шее завязалась, и она развяжется только с наступлением последнего дня обучения в школе.
Как слишком рано начали говорить о том, что он красив. Причем, начал сам директор, которого Пак когда-то считал своим другом. Он не мог тогда понять, что Ли говорил так не потому, что так говорят, например, родители своим детям или друзья друг другу, а по другой причине...
Как самооценка росла с каждым сладким комплиментом. Чимин сам понял: достаточно просто считать себя прекрасным, чтобы все остальные считали так же. В один момент он как-то обрел популярность, стал тратить все деньги на одежду, косметические средства и украшения, и Ли заявил, что влюбился снова. Чимин уже не смущался, а лишь ухмылялся довольно и послушно подставлялся под поцелуи, ощущая, как чужая рука ползет вниз, к задним карманам, и сует туда несколько купюр «на твою неземную красоту». Подумать только, еще год назад он вел себя как шлюха, а сейчас он мечтает повернуть время вспять.
Юнги внимательно слушает, а Чимин все рассказывает и рассказывает. Невысказанные годы рвутся наружу одним большим словесным цунами. А как известно, цунами не остановить.
— Я на себя смотреть не могу. Ненавижу свою внешность. Хочу, блять, скальп с себя снять, — воет Пак, цепляясь за плечи Юнги из последних сил. — У меня никогда не было никаких девушек. Я привык с ними заигрывать, чтобы отогнать от себя подозрения, но я боюсь близости... Выкинул все зеркала из дома, к чертовой матери, а перед этим разбил и резался, как последний псих. Думал, что легче станет... Если бы только была возможность, я бы вернулся назад, да я бы никогда на такое не согласился! Но я так боялся родителей, они тогда только пить начали и в приступе вообще убить меня могли. Я боюсь всего, я такой трус...
Юнги давно потерял дар речи. Он никогда еще так сильно не жалел о том, что столь наблюдателен. Возможно, он и заметил все это только потому, что история Чимина отчасти похожа на его, но так ли это важно теперь?
— Я рядом. — И это все, что он может сказать Чимину в данный момент. А Чимину много и не надо. И никогда не было. Юнги утирает ему слезы, а Чимин, прошептав <i>спасибо</i>, никак не ожидал, что Юнги оставит легкий поцелуй на его щеке.
— Мы засадим этого ублюдка. — Твердо говорит Юнги, отстранившись. Чимин только горько усмехается, поглаживая чужую щеку.
— Ничего не получится, Юнни. У нас с ним договор... На который я согласился. Его не посадят. Мне уже есть шестнадцать, а у него есть бумажка...
Юнги судорожно пытается придумать что-то еще, бегая глазами по лицу напротив, но Чимин только смахивает очередные слезы и поднимается на ноги.
— Не волнуйся за меня, Юнни. Остался последний год. — Он разворачивается к лестнице и тихо добавляет: — Не целуй меня больше...
И он уходит.
Юнги, простояв в ступоре с минуту, хватается за голову и кричит, пугая присевших на крышу голубей.
***
Первое, что делает Юнги, когда Чимин заходит в класс, — подходит и крепко его обнимает на глазах у всех. Чимин раньше бы непременно усмехнулся и был бы рад, что находится в центре внимания. Чимин сейчас даже не находит в себе сил разозлиться на Юнги, который обнял его (Чимин уверен) из чистой жалости. Он проплакал всю ночь и чувствовал себя вымотанным, словно танцевал десять часов подряд. Тэхен, к счастью, не в школе, поэтому Чимину будет проще. Осталось только надеяться, что Юнги не будет больше приставать к нему...
***
— Ты не можешь просто бегать от меня, — скалится Юнги, прижав Чимина к стене на втором этаже школы. Разумеется, он заметил, как Чимин избегает даже его взгляда в свою сторону, а стоит Юнги к нему подойти, он и вовсе куда-то быстро уходит.
— Могу, — смотрит тот в глаза. — Оставь меня. Я тебе не нужен, — почти умоляет.
— Давай хотя бы ты не будешь решать за меня, что мне нужно, а что нет. — Злится Юнги, и Чимин тут же отводит взгляд. Юнги сыт по горло всеми этими «должен» и «нужно» до такой степени, что даже высказал это родителям. И Чимин тут ни при чем, он это знает. Он просто слегка подтолкнул.
— Я никому не нужен. — С болью в голосе шепчет Чимин, осознав, что он уже всем помог, сделал все от него зависящее, но теперь никто не поможет ему, ведь в этом мире каждый эгоист...
Юнги распирает от желания выкрикнуть «мне», но вместо этого он произносит:
— Чимин, у меня есть план...
Чимин недоуменно смотрит на него и с каждым последующим словом его глаза расширяются.
— Это невозможно... — он закрывает лицо руками. Внезапно звенит звонок. Юнги и Чимин переглядываются. Последний тихо произносит:
— Я должен идти. — И Юнги в недоумении поднимает бровь, а потом в шоке открывает рот, поняв.
— Сейчас? Нет, еще рано! — он отчаянно хватает Чимина за руку, не желая отпускать, но тот только виновато улыбается и другой рукой пытается расцепить пальцы Юнги.
— Он не будет ждать. Я должен... — шепчет Чимин.
— Не должен! Ты никому ничего не должен, Чимин! Ты меня этому учил. — Восклицает Юнги.
— Это не тот случай, Юнни... Здесь я ему должен.
Он отводит взгляд в сторону и, почувствовав, как Юнги расслабил пальцы, выдергивает руку из хватки и бежит в конец коридора, не оборачиваясь. Знает, что не сможет остановиться.
***
Тэхен проспал первый урок, потому что лег поздно из-за разговоров с отцом, а после — из-за мыслей о своей семье. Он постепенно начал терять ко всему этому интерес, постепенно стал выпадать из жизни, теряться в ней, становиться незаметным...
Тэхен невольно вспомнил историю своего знакомства с Чимином. То, как он хотел быть похож на него. Ведь именно Чимин превратил его в короля школы, что жаждет внимания всех вокруг. А на самом ли деле это был Тэхен? Нет, настоящий он, должно быть, другой. Добрый, чуткий и понимающий.
Но вот беда — он совсем забыл, что значат эти слова.
В амплуа самовлюбленного выскочки жить оказалось гораздо интереснее и проще. К тому же, он так быстро вжился в роль, что это наводит на некоторые мысли...
Он думает об этом всю дорогу до школы, даже не спеша на уроки.
Раньше, может быть, он бы и мог перестроиться обратно, в настоящего себя. Но сейчас, когда он наплевал и на школу, и на мнение окружающих, и даже на проблемы собственных родителей, он осознал, что рано или поздно все равно бы стал тем, кем является сейчас.
Чимина нет в классе, а звонок уже прозвенел. Одноклассники сообщают, что он вышел в туалет. Юнги, как ни странно, заходит в класс не с ним, а один. Тэхен, смерив того удивленным взглядом, выходит. Юнги смотрит ему вслед и колеблется — он не знает, как поступить. Он не должен в это лезть, но Чимин не хочет, чтобы Тэхен обо всем узнал...
— Мин Юнги, в чем дело? — холодно спрашивает учитель истории, и ему приходится направиться к своему столу. Впервые в жизни он не слушает учителя и вместо его слов чертит схемы на листке в клетку, детально расписывая свой план. Осечек быть не должно.
***
— Ч-черт... Больно, — шипит Чимин, морщась. Он цепляется за мужские плечи, впиваясь в них ногтями. Правда, это Ли даже не чувствует, он слишком занят хрупким, юным телом в своих руках. Директор только вчера вернулся из отпуска, и Чимин отчетливо ощутил, как снова затягивается на его шее ослабевшая удавка.
Тело за четыре недели успело отвыкнуть от секса, поэтому сейчас оно судорожно сжимается в болевых спазмах.
— Ли, подожди... — бормочет Чимин со слезами на глазах. — Мне больно.
Знает же, что Ли всегда было наплевать на его чувства.
— Но я так соскучился... — шепчет он ему в ключицу, следом ее прикусывая, и резко переворачивает на спину, входя до упора. Ладонью левой руки заглушает крик Чимина и даже не пытается остановить его слезы, потому что они ему нравятся. Ему всегда нравилось, когда парень закрывался, стыдясь своей наготы, с силой кусал пухлые губы, лишь бы не разреветься от безысходности. Слезы все-таки срывались с ресниц, а Ли срывало голову.
Правой рукой он хватает Чимина за волосы и оттягивает их назад, припадает к шее и остервенело ее кусает, целует — делает все, чтобы причинить побольше боли. И когда Чимин снова кричит в широкую ладонь, начиная барахтаться в хватке, Ли срывается на бешеный темп, довольно постанывая кричащему парню на ухо.
Все заканчивается довольно быстро — Ли и правда соскучился. Он оставляет Чимина на диванчике глотать слезы, а сам одевается и присаживается на корточки по левую сторону от головы Чимина. Тот отворачивается, сжимая руки в кулаки, и пялится в кожаную обивку дивана.
— Малыш, прости, я сорвался... — Чимин произносит это одними губами в одно время с Ли. Каждый раз одно и то же. Он все выучил наизусть. — Перед таким телом сложно устоять.
Ли покрывает поцелуями его руку от костяшек до плеча и тянется к его даже не вставшему члену. Чимин перехватывает его руку на полпути.
— Нет. Я не хочу. — Севшим от криков голосом говорит он. На этот раз Ли не спорит.
Помогает подняться то и дело скручивающемуся от боли Чимину и еще раз просит прощения, предлагая уйти домой. Чимин соглашается без раздумий. На уроках он не высидит, видеть Юнги после такого тем более не хочется.
Ли еще долго целует его в губы, не насытившись, и почти берет его у стены второй раз, как вдруг ему звонят. Чимин возводит глаза к потолку, благодаря неведомо кого, спасшего его от очередной порции боли. Ли машет ему рукой, бросает, что все уладит, и отвечает на звонок, погружаясь в работу. Чимин знает, что Ли скоро захочет увидеть его снова. Кажется, в аптечке еще осталась мазь...
Чимин быстро выскальзывает из кабинета директора, мечтая покурить и быстрее добраться до дома, чтобы принять душ и лечь, так как даже передвигать ногами больно. Но он застывает в ступоре, напрочь забыв о боли и обо всем.
За дверью стоит Тэхен и кривит губы, осматривая Чимина с ног до головы.
Чимин хорошо знает эту эмоцию. Отвращение.