Кошмары
«Как часто на крыльях радости к нам прилетает печаль»
Э. Капиев
Звенит звонок, и дети с гоготом срываются со своих мест, направляясь в сторону столовой, а Чимин лишь смотрит на них исподлобья и хочет сдохнуть. Ну, или же взорвать тут всё к чертям собачьим. Как же сейчас ему хочется к Юнги. Сегодня же сеанс, а это значит, что они снова будут в компании друг друга в течении двух часов. Да, пусть и не так много, зато их точно никто не потревожит. Но, как назло, минуты в школе тянулись мучительно медленно, да плюс ко всему голова у Пака раскалывалась. Он мысленно усмехнулся тому, что она уже болит даже без похмелья и лучше было бы, если наоборот. Где-то в сумке были таблетки от головной боли, но, к сожалению, не было воды, чтобы их запить. И Чимину ничего не оставалось, как медленно распадаться на частицы в почти пустом классе.
— Он сдох что ли? — послышался чей-то едкий голос.
В принципе, Чимин прекрасно знал чей. Своих одноклассников он узнает из тысячи подобных дебилов. Что б их.
Кто-то ткнул остриём карандаша ему прямо в плечо, это, между прочим, больно, поэтому Чимин резко выпрямился на стуле и зыркнул в сторону нарушителей его спокойствия.
— Блять. Живой однако.
— Он ещё пару лет вонять тут будет, — добавляет второй, на что Чимин только глаза закатывает.
Давно прошло то время, когда такие слова больно били по ранимому сердечку Чимина.
— Я хотя бы пару лет буду вонять, а такие придурки, как вы, всю жизнь. Отъебитесь, идите друг другу лучше мозг трахайте.
В классе повисла напряжённая тишина. Двое парней, что до этого так удачно подкалывали и издевались над Чимином, сейчас тупо смотрели на него и не знали что ответить. Что же такого произошло за одно единственное лето, что Чимин внезапно стал таким уверенным в себе и дерзким парнем.
— Ой, у кого-то голосок прорезался. Словно ты нам можешь что-то сделать.
Чимин вообще-то мог, он ухмыльнулся хищно, но решил пока не ввязываться в скандалы. Ещё целый учебный год впереди. Он уже задницей чувствует, что его родителей к директору не раз вызовут.
— Ой, вы, ребята, так восхищены моей красотой, что забыли про завтрак?
И снова недоумение на лицах, которое сменилось каким-то детским испугом.
Да, они всегда были недалёкими.
— Сейчас ваши сосиски сожрут. Бегите, может, успеете.
Один из парней толкнул другого в плечо, и они, переглянувшись, решили оставить этот разговор на потом. Еда важнее какого-то Чимина.
— Не подавитесь, — тихо, чтобы те снова не завелись, выплюнул слова Пак и улёгся на парту.
Как же приятно было давать отпор одноклассникам. И в этом есть частичная заслуга Юнги. Хотя, Пак бы сказал, большая часть, тёплые мысли заполнили его разум. Он вспомнил, что сегодня они снова будут наедине, снова Юнги будет приставать к нему, говорить всякие пошлости, а потом обязательно полезет под его рубашку руками. Чимин вспомнил, как круто целуется Юнги, и от нетерпения и желания коснуться его, заёрзал на стуле. Вспомнилось, как язык хёна щекочет ухо, как зубы несильно сжимают кожу на затылке так, чтобы не остались засосы.
В классе по прежнему было тихо и спокойно, как классно, когда твои одноклассники не любят физику, а любят столовую. Чимин, распластавший на парте, продолжал вспоминать детали каждой встречи и рефлекторно облизнул губы. Юнги, как обычно, не сдержится и во время поцелуев запустит одну руку в штаны подростка, а тот будет несильно упираться, кусать старшего за губу и дышать громко, когда тот будет сжимать его ягодицы. От таких мыслей становилось всё жарче и жарче, Чимин невольно представил нечто большее, что рано или поздно произойдёт между ними. Пары мгновений, где Чимин воображает себя, оседлавшим бёдра Юнги, с его челном в собственной заднице, достаточно, чтобы парень почувствовал, как кровь приливает к паху, и член начинает упираться в школьные брюки.
— Чёрт! — стонет Пак, потому что это не дом, к сожалению.
Паку бы не хотелось, чтобы это заметил кто-нибудь из одноклассников. Ему, конечно, срать на них, но всё же это что-то, что касается только его, а если учитывать, какие они все извращенцы недоразвитые…
— Ты чё уснул? — звучит слишком неожиданно возле двери голос, отчего Чимин реально пугается.
— Чонгук, тебя не учили стучаться?! — в младшего летит сначала тетрадка, а затем и учебник по физике.
Пак, конечно, физических законов не знает, ибо учитель ещё тот рассказчик, но одно он знает точно — учебник по физике летит гораздо дальше, чем тетрадь по физике и бьёт, кстати, сильнее.
— Вот тебе и благодарность, — в голосе младшего звучит обида, но, несмотря на это, он заботливо поднимет все кинутые в него вещи и кладёт их обратно на парту Пака, плюхаясь на пустой стул рядом. — Я тебе вообще-то водички принёс. Кто-то мне час назад писал, что у него голова раскалывается, а запить таблетку нечем. У меня, так к слову, контрольная по химии была. Эта старая ведьма пропалила мой телефон, и теперь у меня точно выйдет трояк в четверти.
Чимин приглушённо смеётся, он совсем не обижается на друга, он наоборот чрезмерно заботлив и добр к нему. Пак в две секунды глотает таблетку и наконец начинает разговор, пока Гук сидит, подперев ладонью подбородок и строит из себя обиженного.
— Будто ты знаешь химию на четвёрку.
— Между прочим, у меня пятёрка всегда стабильная шла.
— Если бы позади тебя не сидела та светленькая девушка, которая каждый раз, когда ты с ней говоришь, готова кончить, то у тебя бы и тройки не было бы.
Чонгук шикает на него, грозясь огреть учебником физики, но Паку абсолютно пофиг.
— Жрать хочу. Го в буфет.
Чонгук пожимает плечами, мол, я не против и удивляется тому, как быстро проходит головная боль у Пака. Его минутное спокойствие тут же заканчивается. Он чуть ли не сгибается пополам, глядя на оттопыренные штаны старшего, и никак не может остановить рвущийся наружу хохот.
Чимину не привыкать попадать в неловкие ситуации с Гуком. Он всякое видел, но всё равно это немного смущает и хочется врезать этому недоразумению в пиджаке. Чтобы неповадно было.
— Хён, я тебя так возбуждаю? — почти что хрюкает от радости Гук, а Чимину жутко неловко от таких слов.
— Мелкий, попридержи своих коней в узде! Ты слишком большого о себе мнения!
А потом старший бледнеет, потому что вот-вот должны прийти одноклассники, а за ними и учитель. Что же будет, если они это увидят. Учитель это не Чонгук, она не поржёт над этим.
Пока парень пытается отдышаться и стонет от боли в животе, комментируя это всё чем-то вроде: «ты меня постоянно до оргазма доводишь, Чимин», он тащит его в сторону туалетов, предусмотрительно толкнув чуть вперёд, чтобы, не дай Бог, не быть пойманным с поличным.
В туалете на третьем этаже тихо и спокойно, приятно быть старшеклассником: они все находятся на последнем этаже, где малявки, начиная со второго и заканчивая девятым классом, не появляются вообще. А подростки его возраста в это время едят в столовой среди этих малолеток. Чимин судорожно умывается, засовывает голову под кран, авось прокатит. Чонгук же молчит, ибо Чимин точно двинутый, но мешать не смеет.
Только вот такое долгожданное охлаждение не помогает избавиться Паку от напряжения, и он бьётся головой о стену, чуть ли не простонав от досады.
— Чимин, да успокойся ты, ничего же страшного. Такое бывает.
Пак в ответ лишь кулаком грозит. Потому что, блин, да, бывает, но только вот у всех нормальных парней встаёт на баб, а у него — на взрослого мужика. Мм…круто, да. Это же вполне нормально.
— Может, прикроешь. А? — умоляюще смотрит на него Чимин, а Гук глаза на такое закатывает.
— С тобой ничего не случится, если немного подрочишь в туалете.
Чимин смущается жутко и наступает с кулаками на младшего, но тот уворачивается и толкает парня к первой открытой кабинке.
— Я не собираюсь тебя насиловать! — уже закрывая дверь, произносит Гук, а в ответ слышит недовольный возглас Чимина:
— Молчал бы уж! — Пак возмущается, а у Чонгука на губах какая-то пошлая улыбка на губах играет.
Он прикладывает большой палец к губам и покусывает кончик ногтя, что-то вспоминая.
— Хочешь сказать, что я плохо целуюсь?
На какое-то время в туалете повисает неловкая пауза. Чимин прижимается лбом к закрытой двери, по ту сторону которой стоит, прижавшись, Гук, и пытается придумать вразумительный ответ.
— Это не относится к делу.
— Относится.
— С какого боку?
Чонгук сильнее кусает собственный палец и после непродолжительной паузы всё же отвечает:
— Просто мужское самолюбие. Девушкам всем нравилось, между прочим, ты один такой недовольный.
— Так я не девушка как бы.
— И что?
— В смысле «и что»? Может, потому что мне нравится сосаться с девушками, а не парнями?
— А стонал ты как баба в тот раз.
Чимин слышит, как младший хихикает и явно, гад, вспоминает всё в деталях.
Как-то неловко об этом говорить. Да ещё и стыдно за ложь, ведь Чимину и правда парни нравятся, а не девушки, и поцелуй Гука не был уж таким противным. А хотя почему «не уж таким противным»? Откровенно говоря, Чимину это понравилось. Он тоже как некстати вспоминает тот день, когда чуть не переспал с Гуком, (хотя переспал бы?) и совершенно забывает о времени, поэтому вздрагивает, когда слышит звонок.
— Блин, у меня физика.
— А у меня ОБЖ. Ну что, друг, я так понимаю, мы никуда не идём?
Они оба начинают смеяться. Кому ж охота слушать занудные параграфы, когда можно торчать в туалете и обсуждать всякую пошлятину?
— Так мне тебе помочь? — Чонгук несильно дёргает дверь на себя, а потом слышит почти что визг Пака.
— Даже и не думай! Сам справлюсь!
И про себя уже добавляет: «Может, в следующий раз, Чонгук».
Он, конечно, говорил всю дорогу глупости, но теперь эти глупости не дают покоя Чимину. Что-то между ними не так. И это непросто парочка поцелуев и засосов. Чимин вспоминает что чувствовал при поцелуе с Юнги и мысленно сравнивает этот поцелуй с гуковским. Нет, дело не в умении владеть языком и даже не в умении касаться чувствительных точек на теле Пака. С Гуком всё было по-другому, и он бы не сказал, что это просто из-за шалящих подростковых гормонов. Он пока и сам толком не понимал этих чувств, но определённо стоило над этим поразмышлять.
***
— Я скучал, — стоило водителю Чимина покинуть парковку, как Юнги прижал Чимина к стене, возле которой он тихонечко стоял и чего-то ждал.
Наверное, этого и ждал. Чимин ещё и слова не успел сказать, а Мин уже засасывает кожу на его шее и понимает, что, кажется, перестарался. Язык проходится по покрасневшей коже, где скоро появится небольшой синяк, Юнги трётся носом за ушком парня и наконец сжимает бока парня руками.
— Твоя мать становится всё настырнее и настырнее. Вчера вечером звонила и полтора часа пытала меня, всё расспрашивала как и что её сыночек.
— А ты что сказал? — еле успевает вставить Пак, как его тут же обрывают, целуя в уголок губ, а затем и в сами губы.
Юнги не хочет медлить и растрачиваться на нежности, он сразу же проходится языком по нижней губе подростка и толкается им между приоткрытых губ. Чимин послушно отвечает, приоткрывает рот, впуская язык старшего и сдавлено стонет, потому что это слишком горячо и возбуждающе. Юнги сильнее вжимает парня в стену, чуть разводя его ноги в стороны и упираясь коленом в пах. И почему-то именно сейчас Чимин вспоминает сегодняшний день в школе, туалет, разговор с Чонгуком, его давние поцелуи ещё в квартире Пака и наглые, но, чёрт возьми, горячие ручонки в собственных штанах. Он снова начинает сравнивать их поцелуи между собой и не поймёт чем же они отличаются. А они отличаются и сильно.
— Что случилось? — отрывается от губ Юнги и взволнованно смотрит на парня, который стоит мрачнее тучи и смотрит в одну точку. — Если что-то в школе, то расскажи. Ты мне можешь доверять всё-всё.
Чимин мысленно усмехается такому смелому заявлению, потому что, увы, Мин Юнги, но рассказывать про поцелуи с Гуком и про то, что они ему нравились, Чимин не намерен. Сам как-нибудь с этим разберётся.
— Почему каждый раз, когда я прихожу, мы сначала полчаса целуемся, потом ты лезешь мне в штаны, а затем мы тупо сидим на диване и ждём мою машину.
— То есть… Чимин, я думал, тебе это нравится.
Чимин смущается, взгляд отводит в сторону. Так охота скрыться от Юнги, который сейчас, всё ещё прижимая Пака к стене и давя несильно коленом на пах, сверлит его взглядом.
— Нравится, но мои гормоны не так сильно бунтуют, как тебе может показаться.
«Они намного хуже бунтуют», — думает про себя Пак в этот момент и, чтобы как-то сгладить не очень приятный разговор, обвивает руками шею парня, несильно толкая того в сторону рабочего стола.
— Давай просто поболтаем. Ты же не против?
Юнги, конечно, не на шутку растерян, Чимин кажется подавленным, и по идее он должен спросить, что с ним такое, но не спрашивает, зная упрямую натуру Пака. Разговор, так разговор. Он усаживается в кресло и тянет Чимина к себе на колени, а тот, как безвольная кукла, подчиняется и падает к парню в объятия.
— Юнги, а что потом?
Тот сначала не понимает, о чём говорит подросток, а когда понимает, становится ещё хуже. Он сам не знает ответа на этот вопрос. Потому что этого «потом» у них нет и вряд ли будет, это пока они живут своими собственным иллюзиями, а спустя пару лет, Юнги в этом уверен на сто процентов, рухнут воздушные замки не только Чимина, но и собственные.
Он гладит Чимина по коленке и смотрит в пол. Подросток, кажется, понимает то, что не смог озвучить вслух Юнги и, к сожалению, его опасения оправдываются.
***
В последнее время Чимину то и дело снятся кошмары. И если бы всё можно было свалить на загруженное расписание подростка или же обвинить учёбу в том, что он не мог видеть Юнги, но нет. Уже как дня осенние каникулы, Чимин только и делает, что спит и переписывается время от времени с Юнги. Мать упорно продолжает возить подростка к психологу, как курочка-наседка летает над своим сыночком, кудахчет и никак не может понять, что же с ним творится. Чимин сам-то не в курсе что с ним такое. Отдых и Юнги, чем тут можно быть недовольным?
Он просыпается посреди ночи весь в холодном поту, дышать тяжело, как после долгой пробежки, а пальцы на руках ледяные. Всё как-то фигово. За окном уже почти что сутки лил дождь, ветки старых деревьев били по стеклу всякий раз, когда ветер усиливался и каждый раз это сопровождалось каким-то непонятным скрежетом, словно кто-то длинными когтями вёл по стеклу. Надо было прийти в себя, решил Пак и попытался встать с кровати, чтобы выпить немного воды.
Но что-то не так.
Он дёргается изо всех сил, пытается приподняться на кровати, но тело, словно окаменело, словно это не его тело вовсе. Он как-то видел фильм, где показывали человека, который вот также копошился, а потом его душа отделилась от тела, потому что он как-то так сумел профукать собственную смерть. Чимину не нравится вспоминать такие вещи, когда ему и так фигово, но дурацкие мысли всё продолжают лезть и лезть в голову. Воздух в комнате внезапно становится каким-то спёртым и тяжёлым, в груди горит и что-то сжимает её, отчего дышать с каждой секундой всё тяжелее и тяжелее. У Чимина паника, практически истерика. Если он умер, то почему ему так плохо, разве мёртвые не должны наоборот чувствовать облегчение?
Он отчётливо слышит, как громко и часто бьётся собственное сердце, Чимин снова пытается сделать глубокий вздох. Но снова провал. Что-то липкое и холодное касается лодыжки парня и поднимается чуть выше. Подростку кажется, что он видит эту чёрную когтистую лапу этого нечто, и это не просто страшно, от этого в глазах темнеет. А кто-то или что-то уверенно тянет Пака к себе под кровать, словно оживший монстр из детских страшилок. Только вот тут не страшилка и даже не сон. Впервые за долгое время Чимин хочет попросить помощи у родителей, охота плюнуть на гордость и статус «Я взрослый мальчик», потому что они рядом, они его спасут в любом случае. У Чимина открывается рот, и он кричит, только не слышит собственный голос. Если бы он мог дрожать, то он бы дрожал, а пока он только и мог, что в немом крике помощи открывать рот и, словно выброшенная на берег рыба, задыхаться. Он чувствует на щеках слёзы и хорошо это или плохо — уже всё равно.
«Мама!» — кричит внутренний голос, а наружу не вырывается ни единого звука.
Чимин сильно зажмуривается, потому что понимает: ждать помощь бесполезно, он умрёт здесь и сейчас.
Экран мобильного вспыхивает, а звонок оповещает об одном новом сообщении. Чимин всё ещё лежит, не двигаясь, не открывая глаз и думая, что ещё чуть-чуть и его разорвут на клочки или же утащат куда-то вниз, где нет ни единого луча солнечного света. Чья-то невидимая лапа исчезает так же внезапно, как и появилась, и паника отступает, Чимин чувствует, как дрожат собственные руки.
Стоп, руки.
Он осторожно приоткрывает глаза, всё ещё боясь столкнуться с монстром. Ну, знаете, так бывает во многих ужастиках, когда кажется. Что всё страшное позади и вокруг тебя воцаряется мёртвая тишина, а потом происходит что-то отвратительное, страшно, отчего зрители в кинотеатрах давятся колой. Но никакого монстра Пак не обнаруживает.
За окном всё также воет ветер, ветки деревьев мерно бьются о стекло — всё, как обычно. Он пробует подняться с кровати, получается не очень хорошо, потому что он до сих пор какой-то размякший, словно его истязали всю ночь. Чимин прислоняется к спинке кровати и прижимает ноги к груди. Его колотит, а слёзы уже не так сильно, но катятся из глаз. Господи, да что же с ним такое? Телефон снова вибрирует, тем самым пугая и так нервного Пака ещё сильнее.
«Я тебя разбудил? Прости, что так поздно, я тут нашёл бутылку коньяка и мне стало грустно»
«Видимо, ты спишь. Забудь то, что я написал до этого. Не учись плохому у меня. И так нахватался многому»
Чимин безумно радуется этим глупым сообщениям в четыре утра, потому что если бы не они, он не знает, что стало бы с ним. Идти к родителям и просить у них помощи уже не кажется такой хорошей идеей, поэтому Пак решает поискать моральной поддержки и утешения у Юнги. Чимин быстро зажигает свет в комнате, задёргивает шторы, спотыкаясь по пути к окну, и пулей несётся обратно под одеяло. Всё же после такого подходит к кровати немного стрёмно. Кто там знает, что может произойти.
— Я тебя всё же разбудил, — слышится на том конце провода расстроенный и чуть пьяный голос Юнги.
Чимину невероятно приятно слышать его сейчас, он улыбается радостно и собирает все силы в кулак, чтобы придать голосу твёрдость и уверенность.
— Я не спал, хён.
На том конце провода Чимин слышит какой-то шум, похожий на тяжёлый вздох.
— Эх, я конечно, пытался быть порядочным человеком, — сетует Юнги, улыбаясь чуть грустно, в конечном счёте добавляя:
— В течение пяти минут пытался. А потом понял, что с тобой мне фиг, а не порядочность и воспитанность. Знаешь, было бы классно, если бы мы сейчас вместе распили эту бутылку.
Чимину так и хочется сказать: «А мне бы как хотелось, хён», но решает промолчать, чтобы не вызвать лишних подозрений и не накликать случайно на себя беду в виде гиперзаботливого папочки Юнги.
— Я приду к тебе, можно?
— Сейчас? — на том конце провода не на шутку пугается Юнги.
— Нет, вечером. Или днём. Чем раньше, тем лучше. Или у тебя работа?
— Приходи прямо на работу. Хочу больше времени проводить с тобой. Ты не против?
Слабая улыбка касается губ младшего, он кивает, а лицо усталое, но счастливое.
— Да, хён, конечно, — и снова непрошеные слёзы подступают, он вбирает в лёгкие как можно больше воздуха и выпаливает на одном дыхании:
— Хён, пожалуйста, поговори со мной. Ты же хотел выговориться, а я всё равно…не сплю.