Глава 6 - Сотворение мира
Адаптация. 2051–2052
Город только проснулся. Купол сиял в ночи как холодная жемчужина, изнутри освещённый сотнями модулей жизнеобеспечения. Его диаметр — семь километров. Внутри — воздух, температура, давление, влажность — всё поддерживается автоматически. И всё это казалось слишком правильным, слишком гладким.
Жителям выдали персональные идентификационные браслеты. Они были одновременно ключами, медицинскими трекерами и пропусками. Каждый шаг, каждое изменение в самочувствии, уровне стресса, ритме сердца — фиксировался.
— Это ради вашей безопасности, — говорили по громкой связи.
— Это не тюрьма, это забота, — улыбались кураторы.
Квартиры были одинаковыми: мягкие светильники, встроенные проекторы, гигиенические блоки с сенсорной системой, нулевая шумоизоляция между ячейками. Всё — серое, чистое, стерильное.
— Нам даже не дали выбрать цвет стен, — прошептала Мария в первую ночь.
— Зато потолок можно включить в «режиме неба», — ответил Джон. — Я настрою тебе северный рассвет.
Питание — централизованное. В столовых выдавали заранее скомбинированные порции с учётом биометрии. Любая "норма" отклонений отслеживалась. Джон раз в неделю хакал систему и приносил Марии настоящий шоколад — «подарок от инженеров, не говори никому».
Вводились первые правила. Не как законы, а как "рекомендации" и "оптимизированные маршруты поведения":
Не задерживаться в общих зонах дольше 20 минут.
Избегать прямых телесных контактов без разрешения.
Не обсуждать внешнюю среду.
Использовать рекомендованные фразы для приветствий.
Мария сразу поняла: это не просто советы. Это база новой нормы. Идеология «целесообразности» мягко вытесняла свободу.
— Джон, ты видел, как фразы подбираются автоматически в интерфейсе переписки? — спросила она.
— Да. Система фильтрует эмоциональную окраску. Не одобряет "грусть", "ярость", "сомнение".
— То есть, если я напишу: "мне страшно", она предложит заменить на "я ожидаю адаптации".
— Угу. Но я тебе напишу, что тоже боюсь. И не буду менять.
Мария получила допуск в управление связи.
Она изучала, как обрабатываются запросы, как фильтруются жалобы. Как некоторые сообщения «теряются» на пересылке. Как выстраивается стек приоритетов.
Джон работал в инженерных узлах. Там было пыльно, сыро, как в старом бункере. Только сигналы шли быстрее, и за спиной всегда горели камеры.
Первые страхи прятались под гладкой оболочкой:
Дети смеялись тихо.
Взрослые стали говорить шаблонно.
Никто не знал, куда делся сосед с повышенным пульсом.
Их любовь не гремела. Она была в том, как Джон проводил кабель в её комнате, чтобы провести настоящий интернет-соединённый чат, в том, как Мария меняла маршруты проверки, чтобы пройти мимо его поста.
Они называли это "доказуемое случайное пересечение".
---
Свадьба. 2053
Это была не свадьба в привычном смысле.
Не белое платье, не музыка, не гости, не рис, не смех. В Целестие таких вещей не поощряли — «традиции прошлого, несущие эмоциональные перегрузки».
Они подали заявку на союз через модуль гражданских связей.
Им выдали электронные удостоверения: «партнёрство классифицировано как стабильное. Доступ к совместному модулю проживания одобрен».
Но они хотели больше. Мария настояла, чтобы всё равно был «момент».
Только их двое. Их место. Их правило.
Они вернулись в заброшенный инженерный отсек, тот, что хранил их встречи. На стенах — выцветшие записи:
формулы, стихи, координаты, цитаты.
— Здесь началось что-то, что система не способна заархивировать, — сказала Мария.
— Значит, здесь и продолжим.
Он принес две белые ткани — из ремонтного блока, переработанный нейлон.
Она вплела в них провода — тонкие, светящиеся.
Они накинули их друг другу на плечи — символ союза, который не нужен сети, только сердцу.
— Я выбираю тебя не для протокола. А потому что без тебя всё это — пустая оболочка, — сказал Джон.
— А я не просто доверяю тебе. Я верю, что с тобой я смогу говорить вслух, — ответила Мария.
Они обменялись клятвами — не записанными, не формализованными. Только их слова. Их кожа. Их руки.
Записали на стене дату и координаты.
Никто, кроме них, не знал об этой свадьбе.
Но им этого было достаточно.
Через три дня в системе появилось обновление:
«Социальная единица №174-JM активирована. Распределение жилого блока – сектор В2. Статус – объединённые пользователи».
И в первый вечер в новой комнате, среди белого света и идеально стерильных поверхностей,
Мария сказала:
— Пусть всё будет начато по правилам. Но не всё закончится ими.
Совместная жизнь. 2053–2056
Им выдали жилищный модуль класса «Альфа-7» — одна из наград за участие в разработке ядра безопасности и управления. Просторный по меркам Целестия: две изолированные зоны отдыха, объединённый аналитический стол, встроенные интерфейсы, биотканевые панели, регулируемые под настроение. Всё — белое, приглушённое, стерильное.
Сначала было странно.
Не потому, что непривычно быть вместе — они давно были единым целым.
А потому что в Целестие всё должно быть под контролем. Даже любовь.
— Почему нам нельзя просто поссориться без регистрации «всплеска эмоциональной нагрузки»?
— Потому что город считает нас ресурсом, — отвечал Джон, и в его голосе всё чаще звучала ирония.
— А я всё думала, мы — люди.
Им приходилось учиться жить заново.
Не прятаться, не шептаться через стекло, не искать закодированные послания.
Теперь можно было обнимать на кухне. Засыпать рядом. Пить синтезированный кофе в тишине — когда за стенами гудела система распределения данных.
Быт был необычным.
Готовка запрещена — питание стандартное, индивидуально сбалансированное, доставляется в капсулах.
Одежда — унифицированная, адаптивная.
Отдых — в предустановленные часы.
Все привычки заменялись алгоритмами.
Но они искали дыры в матрице.
Мария выращивала в лабораторном боксе мяту — несмотря на запрет на самостоятельное культивирование.
Джон установил на внутренний проектор их общую коллекцию старых фильмов — с искажённой маркировкой, будто это обучающие материалы.
Иногда, в субботу, когда «пиковая нагрузка на систему ожидалась низкой», они устраивали пикники на террасе, которую никто не использовал. Там был искусственный купол неба, имитирующий звёзды. Только два человека под этим фальшивым небом.
— Мы с тобой, как глюк в симуляции, — однажды сказала Мария.
— Тогда пусть нас не исправляют, — ответил Джон.
Постепенно они становились частью системы, при этом пытаясь сохранить свою искру.
Их начали привлекать к разработке долгосрочных программ по демографии и человеческому потенциалу.
Они не сопротивлялись.
Наоборот — в идее будущего, где люди будут заранее подготовлены к жизни, они видели шанс избежать боли, которую пережили сами.
— Если бы он был... идеальным? Другом для нас обоих? Не одиноким?
— Да. Мы можем построить человека, который не будет брошен.
— И который научится чувствовать, а не выживать.
Так родилась первая версия проекта «Evo-Child».
Не как акт бунта. А как надежда, сделанная из кода и любви.
Назначения. Новый уровень (2056)
Система Целестия развивалась — как и её иерархия. Стабильность требовала не только технологий, но и лиц, которым верили. Кандидатуры Джона и Марии стали очевидным выбором.
Джонатан возглавил департамент цифровой безопасности.
Теперь он контролировал доступ ко всем уровням городской инфраструктуры — от распределения данных до нейросетевого поведения ИИ-систем. Он стал одним из Стратегов Целестия, чьё мнение учитывалось при принятии политических решений.
Мария получила должность секретаря Главного Архитектора — официально.
Фактически — она стала голосом за закрытыми дверями, тем, кто переводит расчёты в человеческие смыслы. На совещаниях она спокойно смотрела в глаза тем, кто считал людей цифрами. И говорила:
— Мы строим не клетки, а дома. Иначе зачем весь этот купол?
Вместе они двигались к следующей фазе — созданию первого поколения рожденных в Целестие.
---
Проект "Элизабет"
Проект был предложен как программа генного планирования, но в их семье он стал чем-то большим.
Они не просто согласились. Они возглавили его.
Внутри лаборатории «Когнитив-Генетикс» под их кураторством появился подпроект —
Evo-Child: E.0.1.
Имя будущей девочки они выбрали вместе —
Элизабет — символ мудрости, силы и уязвимости в одном.
Параметры плода корректировались индивидуально:
Повышенный эмоциональный интеллект.
Обострённая нейропластичность.
Быстрое обучение.
Генетическая устойчивость к среде Целестия.
Встроенная предрасположенность к аналитическому мышлению.
Но главное —
они отказались подавлять способность к сомнению.
— Она должна уметь спрашивать "почему?"
— Даже если это разрушит наш порядок?
— Тогда мы его перестроим.
Они не боялись будущего, которое сами создавали.
И в тот момент, когда на экране вспыхнуло первое изображение эмбриона, Джон сжал руку Марии.
— Мы создали жизнь.
— Нет, Джон. Мы дали ей шанс. Остальное — она сделает сама.