ⅩⅤ. Цена разоблачения.
Смерть — милосердие.
А они предпочитают дарить жизнь.
𓇢𓆸
Совет ордена подходил к концу, когда я, оперевшись о стену, вдруг произнесла то, отчего все замолчали и уставились на меня.
— Я трансгрессирую в школу. Мне нужно поговорить с Дамблдором.
Кингсли первый нахмурился глядя на меня с ноткой осуждения в привычно мягком взгляде.
— Это безумие, — подал голос Гарри, тут же поднявшись из кресла. — Хочешь действительно погибнуть, Сейр? Поэтому лезешь на рожон? — его пальцы сжались в кулаки.
— Это моё решение. И оно необходимо.
Мои пальцы натянули рукава свитера сильнее. Я не смотрела на Поттера, потому что знала, он не поддержит эту идею. Не в этот раз. Римус же смотрел на меня изучающе, предательски долго, отчего моё дыхание сбилось.
— Что предлагаешь? Оборотное зелье? — неожиданно серьёзно произнесла Эмелина. Мои глаза тут же метнулись на неё, как на единственного здесь волшебника, который был готов меня поддержать.
— Да.
Голос звучал до боли уверенно, хотя внутри я всё ещё сомневалась. Вэнс не спрашивала зачем мне это.
— Я за. Школа не то место, где станут нападать пожиратели или Мракс. Тем более, Лили будет с чужой внешностью. Разве есть какие-то проблемы?
— Что за чушь, Вэнс?! — в глазах Поттера почти что ярость. Волнение, это то, чего я никогда не ожидала от него.
— Гарри, достаточно, — Римус оборвал его на полуслове, одаривая недобрым взглядом. Поттер замолчал и уже хотел что-то возразить, но бессильно упал обратно в кресло. Он снял очки и прикрыл глаза рукой. Понимая, что не переубедит. — Я тоже за, — наконец произнёс Люпин, и тут же поймал мой благодарный взгляд.
Ещё несколько членов ордена дали своё согласие и, когда совет стал постепенно разбредаться по комнатам, я вдруг услышала позади себя наполненный радостью голос. Обернувшись, я увидела Грейнджер.
— Лили! — радостно произнесла Гермиона и тут же подбежала ко мне, крепко обняв мои плечи. — Великий Салазар, я и подумать не могла, что когда-то увижу тебя снова.
— Привет, Миона, — с улыбкой произнесла я, обняв её в ответ.
Позади, у входа в гостиную, стоял Рон. Он сдержанно кивнул мне, и подошёл к Гарри. И когда Гермиона наконец отстраняется, то я вижу неприкрытый восторг в её глазах. Она одна из немногих, кто умел расположить к себе. Ирония судьбы терзала: ещё недавно я была готова на всё, чтобы превзойти её. А теперь, заключая Грейнджер в объятия, я почти не сопротивлялась странному, новому чувству – надежде, что мы можем стать подругами.
Захватив мою руку, Гермиона потянула меня за собой в направлении кухни. Убрав кудрявые пряди с лица, она заколола их сзади, тут же принявшись заваривать чай.
— Я всё ещё под впечатлением, — с неловкой улыбкой на губах произнесла она, разливая кипяток по чашкам.
— Это странно, да? Видеть меня живой.
Гермиона на миг застыла с чайником в руках, взгляд её карих глаз потупился.
— Нет, Лили. Нет... — спустя, кажется, вечность произносит она. — Странно не видеть тебя в школе. Странно видеть твоих друзей другими...
Я снова позабыла как контролировать эмоции. Сердце сжали ядовитые тиски, вновь причиняя боль. На одну короткую секунду, я забыла как дышать, а потом... Потом я выдохнула. На глаза выступили слёзы, которые я тут же проморгала, натягивая слабую улыбку.
— Что нового в школе? Я слышала был святочный бал...
На лице Грейнджер тоже появилась улыбка. И она, сев напротив меня и подпирая подбородок рукой, принялась рассказывать мне о том как прошёл бал. Про то, в каком смешном наряде был Филч. Про то, как Дамблдор пригласил на танец Миневру, как делал все предыдущие годы. Про то, как Фред и Джордж умудрились устроить вечеринку в выручай комнате. Про то, что Блейз наконец открылся Джинни, и они провели весь вечер вместе. Про то, что Малфой простоял весь бал подпирая стену, с пустыми глазами. Про то, что в конце вечера Нотт затеял драку, потому что кто-то оскорбил моё имя. Про то, как Пэнси плеснула пунш в лицо одной из гриффиндорок за то, что та распустила нелепый слух обо мне.
Я стала считать про себя, от одного до дести, чтобы хоть как-то вернуть себе контроль. Чтобы не показывать слабость. Чтобы не поддаваться эмоциям.
— Я никогда не была на балу, — признавшись, я закусила нижнюю губу до боли. Не смотрела в глаза Гермионы, потому что была уверена, что встречу в них сожаление. Это не оскорбляло, но лишало самоконтроля.
— Когда всё закончится, я обещаю, мы устроим тебе самый незабываемый бал, Лили.
Мягко коснувшись моей руки Гермиона тепло улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.
— Мерлинова борода, чуть не забыла, — засуетившись, Грейнджер стала копаться в своей сумочке. Мои глаза округлились, когда я увидела насколько она глубока. — Заклинание незримого расширения. Удобно, когда всё под рукой, — пояснила она, наконец находя то, что требовалось. — Это тебе, с прошедшим днём рождения, Лили.
Я изумлённо смотрела на коробку тёмно-коричневого цвета, перевязанную лентой молочного оттенка. В этом я видела Гермиону, частичку неё самой. Я осторожно сняла ленту, чувствуя, как сердце учащает ритм — странно, будто это был не просто подарок, а тайна, спрятанная внутри. В коробке оказался аккуратный фотоаппарат — серебристый корпус с тонкой гравировкой в виде ветвей, словно они оплетали весь корпус.
— Это магограф, — пояснила Гермиона, уловив мой вопросительный взгляд. — Делает колдографии. Но он не такой, как у фотографов «Ежедневного Пророка». Здесь снимки будут храниться только у тебя, и никто больше не сможет их увидеть без твоего разрешения.
Я осторожно провела пальцами по холодному металлу, и по телу разлилось что-то тёплое, щемящее. Простая вещь... но именно то, чего я боялась и жаждала одновременно — память.
— Я подумала, — продолжила она мягко, — иногда лучше сохранить то, что мы хотим удержать, чем позволять всему исчезать.
Слова Грейнджер больно отозвались внутри, в самом сердце. Казалось, будто она знала чуть больше обо мне, чем я сама.
— Спасибо, — мой голос сорвался на шёпот, но это «спасибо» было искреннее, чем многие другие слова в моей жизни.
— Попробуй, он очень простой в использовании.
Я взяла его осторожно, будто боялась уронить. Теперь... у меня был свой собственный инструмент памяти.
— Нажми здесь, — Гермиона указала на крошечную серебристую кнопку.
Щёлк!
Я поймала в кадре её саму. В руках у меня сразу же зашуршала тонкая глянцевая карточка. И когда изображение проступило, я ахнула. Гермиона на снимке поправляла волосы, затем повернулась и тепло улыбнулась мне, словно живая.
Я провела пальцами по бумаге. Сердце защемило.
— Он... оживает, — выдохнула я.
— Это не просто фото, Лили, — Гермиона чуть смутилась, — это воспоминание, которое останется с тобой.
Улыбнувшись в ответ, я чувствовала, что подарок — не просто вещь. Это было нечто большее: возможность собирать и хранить то, что у меня всегда отнимали.
Я потеряла счёт времени, когда близнецы увидели камеру в моих руках, Джордж тут же выхватил её из моих рук, передав Мионе, Фред встал с другой стороны дурачась. Они смешили меня, пока Грейнджер делала фотографии. И, я предстала на них совершенно другой. Той, которой я никогда не видела себя со стороны. Улыбающейся, смеющейся. Весёлой Лили.
𓇢𓆸
— Мисс Росси! — голос профессора Слизнорта застал меня врасплох, словно удар грома в тишине. Я замерла, чувствуя, как по спине прошёл холодок. — Катрина, у вас ведь сейчас зельеварение. Почему вы всё ещё не в кабинете?
С трудом изобразив виноватую улыбку, я обернулась. Горло пересохло, а оправдание никак не рождалось. Но и вымолвить его мне не дали: профессор резко схватил меня за рукав мантии и потянул в сторону класса.
«Нет, нет, только не сейчас!» — отчаянно забилось в голове.
— Вы пропустили достаточно занятий, что я вправе сообщить об этом директору! — всплеснул он руками, от негодования его щеки налились цветом. — Немыслимо! Немедленно принимайтесь за работу — амортенция!
Я стиснула зубы, но не вырвалась. Ему невозможно было противостоять. И вот я уже стою в знакомом полумраке подземелий, среди котлов и тлеющих свечей. Внутри всё клокотало от разочарования: время уходило, а Дамблдор был где-то там, совсем рядом — и в то же время недосягаем.
Совместное занятие. Рейвенкло и Слизерин.
Мой взгляд невольно зацепился за фигуру Блейза. Он остриг свои тёмные кудри так коротко, что я едва узнала его. Под глазами — тени, мрачные круги, но не такие яркие, как описывала Гермиона. Он стоял рядом с Джинни, и, кажется, её присутствие облегчало его дыхание. Но на меня он не смотрел. Будто я была пустым местом. Будто нас никогда не связывало ничего.
Чуть поодаль — Пэнси. Без привычной маски. Ни яркой помады, ни подведённых глаз. Только усталое лицо и рубашка, помятая, но застёгнутая на все пуговицы. Она смотрела на меня с прищуром, с тем осуждением, что обжигало сильнее огня. Потом закатила глаза и вновь принялась нарезать майоран. Неправильно. «Его нужно толочь, Пэнс», — мысль почти сорвалась с языка, я даже сделала шаг в её сторону... но вовремя остановилась. Я больше не имела права поправлять её.
А дальше — Тео. Его взгляд. Мёртвый, отрешённый. Он будто сквозь меня смотрел. Сквозь всех присутствующих в классе.
— Неужто Росси соизволила явиться на занятиях? — лениво, с ядовитой усмешкой бросил он. — Поразительно. Видимо, снегопад надвигается.
Я встретила его взгляд, но промолчала. Катрина могла бы парировать, но я не имела права. Стоило ответить — и я бы проговорилась. О том, чего им нельзя знать. О том, что не должно вырваться наружу.
— Ещё и молчит... Вот это уж точно новости, — фыркнул Тео, отводя глаза.
Я опустила взгляд в котёл и принялась готовить зелье. Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Чем быстрее справлюсь, тем скорее уйду отсюда. Тем скорее доберусь до Дамблдора.
Сосредоточенно мешала жидкость, ловя запах амортенции — он хлестнул в нос слишком личным, слишком узнаваемым: пыльные книги из родительской библиотеки, древесный дым в холодные ночи и... запах розмарина и бушующей реки. Римус. Сердце сжалось.
Последние движения палочки, и зелье засияло в котле правильным перламутровым светом. Я выдохнула, убрала прядь волос с лица и отступила на шаг.
— Вот это да, мисс Росси, — в голосе Слизнорта прозвучало неподдельное удивление. — Одно из лучших приготовлений, что я видел за последнее время! Даже образцовые флаконы в моей коллекции иногда выглядят хуже.
Я почувствовала, как по коже прокатилась дрожь. Похвала в его устах звучала так привычно, но будто бы нереально.
Блейз приподнял голову, и на короткий миг наши взгляды пересеклись. Его глаза сузились, будто он пытался разглядеть нечто скрытое под моей маской. Но в следующую секунду равнодушие снова затопило черты его лица. Он отвернулся, показывая, что моё существование ничего для него не значит.
Ощущая, как подкашиваются колени, я выдохнула.
Собрав вещи, я поспешила выйти из класса. Но у самой двери Тео, проходя мимо, резко задел моё плечо. Слишком нарочно, чтобы списать на случайность. Я прикусила внутреннюю сторону щеки до боли, до горького привкуса крови — только чтобы не разрыдаться прямо здесь. Боль стала спасением.
Спеша по коридорам, я буквально мчалась в сторону кабинета Дамблдора. Поворот, ещё один, затем ещё. Каждую ночь я пыталась вспомнить дорогу в кабинет директора, отчетливо помнила её, но всякий раз, приближаясь к истине сбивалась. Терялась в одном из поворотов, без шанса найти правильный путь. Но теперь ноги двигались уверенно.
Поворот, я с силой врезаюсь в кого-то. Розмарин, горная река.
— Римус.
Шепотом произношу я, подняв на него взволнованный взгляд. Коридоры были почти пусты, потому что было время ужина в большом зале.
— Катарина, — стиснув челюсти произносит он. Чужое имя даётся с трудом, с трудом даётся не назвать меня моим именем.
Странное ощущение вдруг заволокло моё нутро. Нечто скользило под кожей, тёмной, густой массой разнося лёд по венам. А затем жжение, настолько болезненное, что я вскрикнула. Сжав руку, я ссутулилась в попытке облегчить ощущения, но легче не становилось.
— Лили, — порывисто срывается с губ Люпина. Он тут же задирает край рукава мантии, но не находит ничего.
— Метка. Здесь пожиратели, — сдерживая всхлип отвечаю я.
— Мы должны уходить! — он хватает меня за руку, но я не двигаюсь с места.
— Если не узнаю сейчас, не узнаю никогда. Мне нужно к нему! — требовательно высвобождаясь из хватки, я делаю несколько поспешных шагов назад.
— Я должен защитить тебя, — в голубых глазах волнение, серьёзность, требование. Но я не подчиняюсь. Освободившись я ринулась прочь. К кабинету директора.
«Прости, Римус! Прости, прости, прости!» — звенящим эхом отдавалось в голове.
Спеша по коридору, я почти не слышала собственных шагов — только удары сердца, будто кто-то бил в барабан внутри груди. Воздуха не хватало, каждый вдох обжигал горло. Римус звал меня, голосом, полным отчаяния и силы, но я не обернулась. Я знала: если остановлюсь хоть на миг, всё рухнет.
Мраморные стены мелькали, тени вытягивались, и казалось, что замок сам шепчет мне дорогу. Никогда прежде я не помнила её так ясно — будто кто-то незримый вел за руку.
И вот — дверь. Тяжёлая, с грифоном, сливающаяся с каменной кладкой. Я почти ударилась плечом, толкнула её изо всех сил — и шагнула внутрь.
Но не успела сделать и шага к лестнице, как чья-то рука резко сомкнулась на моём лице, ладонь прижала губы, лишив возможности крикнуть. Я дёрнулась, сердце заколотилось, готовое вырваться, но другой рукой меня прижали к стене.
— Тише, — знакомый, до боли знакомый голос прозвучал шёпотом.
«Гарри.»
Его зелёные глаза смотрели с такой суровостью, какой я никогда в них не видела. Не мальчик — солдат.
— Ты не должна была сейчас здесь появляться, — произнёс он, всё ещё не убирая ладони, пока я не перестала вырываться. — Они уже идут.
Я кивнула, и он нехотя убрал руку.
— Гарри... — начала я, но он резко качнул головой.
— Потом.
Мы поднялись по винтовой лестнице. Каждый шаг отдавался в висках гулом, страх холодил кожу. И всё же я шла. Гарри не выпускал меня из виду, будто сам боялся, что я исчезну.
В проёме астрономической башни разливался лунный свет. Холодный ветер бил в лицо. И там — он. Дамблдор. Стоял на краю, измождённый, опираясь на перила. Его силуэт казался бесконечно хрупким, но в осанке оставалось величие.
И Снейп.
Всё происходило как в замедленной картине: зелёное свечение, тишина, будто мир задержал дыхание. Внутри меня всё оборвалось. Я хотела крикнуть, броситься, но Гарри прижал меня к себе, закрыв рот рукой, будто заранее знал.
Я чувствовала, как дрожит его тело, как солёные капли слёз впитываются в ткань моей мантии. Мы стояли в тени, свидетели смерти, от которой не было спасения.
Дамблдор падал в темноту, и с этим падением рушился мир.
Гарри резко оттолкнул меня, будто забыв, что я рядом. В его взгляде не было ничего, кроме ярости. Он метнулся вперёд, гулко стуча обувью по каменному полу, и я услышала его крик:
— Снейп!
Его голос пронзил тьму башни, и он исчез в коридорах, уносимый отчаянием. Я рванулась за ним, но ноги будто не слушались. Тело сотрясала дрожь, и тут — словно ножом по коже — знакомое жжение.
Оборотное зелье.
Оно спало с меня рывком, будто кто-то сорвал маску. Волосы, черты лица, сама я — всё вернулось. В этот момент не было сил ни скрыться, ни заклятием себя защитить. Мир рушился быстрее, чем я могла дышать.
— Гарри! — голос сорвался, но его уже не было рядом. Коридоры гудели пустотой, в которой эхом отражался только мой крик. Я пыталась бежать следом, но сердце и ярость рвали меня на части: Дамблдор мёртв. Директор мёртв.
— Ах, что за прелесть!
Звонкий, истеричный смех расколол пространство, и я резко обернулась. Тень вынырнула из-за колонны, и прежде чем я успела достать палочку, меня схватили. Пальцы вцепились в плечо так сильно, что хрустнули суставы.
— Какая же удача! — голос Беллатрисы был сладок и ядовит. Глаза её горели безумием, чёрные, как ночь. — Маленькая пташка, заблудившаяся в башне.
Она ударила меня о стену, но я не дала ей времени насладиться этим. Вырвавшись из захвата, я резко ударила её коленом в живот. Беллатриса охнула, и я, воспользовавшись моментом, схватила палочку, пытаясь произнести заклятие.
— Импедимента! — заклинание сорвалось, и ведьму отшвырнуло назад.
— О-о-о, какая прелесть! — хрипло рассмеялась Беллатриса, поднимаясь с пола. — Умеешь кусаться!
Она атаковала снова, быстрыми, безумными выпадами, и каждый наш удар отдавался в стенах башни, словно звон стали. Я смогла отбить два её заклятия, одно — почти в упор — отразила щитом. Её смех становился только громче.
— Ты настоящая! — вскрикнула она, отбив мой ступефай и рванув вперёд.
Мы схлестнулись почти вплотную. Я вцепилась в её запястье, не давая палочке двинуться, и другой рукой ударила её в лицо. Она рассмеялась, даже закашлявшись от крови.
— Вот так! Вот так, Лили! — она выкрикнула имя, и я застыла.
В этот миг Беллатриса резко провернула руку, и горячая боль обожгла моё плечо. Палочка выскользнула из пальцев. Она прижала меня к стене, раздирая ногтями кожу на шее, и её безумные глаза блеснули победой.
— Я знала, что слухи — ложь! — зашипела она мне в лицо. — Лили Мракс жива! Насколько же вы, предатели, глупы, что думали скрыть её от Лорда!
Она рассмеялась — громко, истерично, так, что кровь застыла в жилах.
— Мы искали тебя так долго. Мы мечтали найти. И вот... сама явилась. Ах, какой подарок!
Её хватка была как железо. Я рванулась, но сил больше не хватало. Беллатриса прижала палочку к моему горлу. А Гарри... Гарри уже бежал за Снейпом и пожирателями, даже не подозревая, что в этот момент я оказалась в руках самой безумной их слуги.
Меня швырнули на холодный каменный пол, и дыхание вырвалось хрипом. Пыль и кровь заполнили рот. Я попыталась подняться на локти, но палочка Беллатрисы прижала меня обратно, как гвоздь, вбитый в дерево.
— Как дерзко ты сражалась, пташка, — протянула она, наклоняясь ко мне так близко, что её волосы коснулись моего лица. В её глазах полыхал огонь безумия. — Но знаешь, что делают с дерзкими? Их ломают. Медленно. Со вкусом.
Она полоснула по щеке ногтями — кровь выступила мгновенно. Потом резко ударила носком сапога в живот, и мир перед глазами потемнел.
— Круцио!
Боль взорвалась внутри меня. Она не была похожа ни на рану, ни на ожог — это было словно сотни острых игл вонзались под кожу, в каждую жилу, каждую кость. Я выгнулась на полу, пальцы скребли камень, но звука не вырвалось: голос сорвался, только рваное дыхание.
— Смотри, Драко! — Беллатриса заорала, оглянувшись на него. — Смотри, как она корчится! Разве это не прекрасно?
Он стоял в дверях. Белое лицо, сжатые кулаки — и ничего больше. Ни заклинания, ни крика. Его глаза метались, будто он искал выход, но выхода не было. Он был прикован страхом, кандалами крови и имени Малфоев.
Я с усилием повернула голову, встретив его взгляд. Хотела сказать «не смотри», но вместо этого выдавила:
— Не... дай ей... сломать...
И это вывело Беллатрису из себя ещё сильнее. Она ударила меня ладонью, потом — снова заклятьем. Боль хлынула волнами, и уже невозможно было понять, где тело, а где крик.
— Ах, какая гордячка! — Беллатриса визжала от восторга. — Даже сейчас сопротивляется! Вот за это Лорд полюбит тебя ещё сильнее, когда я приведу тебя к нему!
Она резко опустилась на колени рядом, схватила меня за волосы и прижала палочку к моему лицу. Кончик раскалённым углём скользнул по коже, по губам — запах горелой плоти смешался с моим собственным криком.
— Я оставлю на тебе знак. Чтобы каждый раз, глядя в зеркало, ты вспоминала меня, Лили Сейр. Чтобы ты знала: насмешки над Беллатрисой Блэк не прощаются.
Драко резко дёрнулся вперёд, будто хотел остановить её, но так и застыл в шаге. Его губы дрогнули, но он не произнёс ни слова. Только глаза — полные вины, ужаса и немого «прости».
Я чувствовала вкус крови и пепла. Каждое дыхание было рваным, каждое движение — мукой. И всё же внутри меня оставалась крошка огня. Я не дала ей услышать мольбы.
— Ты сломаешься, — шепнула Беллатриса, обольстительно улыбаясь. — Все ломаются.
И её смех разнёсся по каменным стенам — дикий, режущий, как нож. Смех, который заглушил всё — даже удары моего сердца.