19 глава
~Amelia~
«Иногда, чтобы понять цену жизни, нужно заглянуть в глаза смерти.»
Сознание возвращалось медленно, как будто я всплывала со дна, пробираясь сквозь тяжёлую темноту. В ушах звенело так громко, что казалось — это не звуки, а боль. Запах ударил сразу, резкий, приторный, больничный: лекарства, антисептик, стерильность. Я поморщилась, попыталась вдохнуть глубже, но лёгкие всё ещё отзывались болью, и кашель тут же обжёг горло.
Я с трудом приоткрыла глаза. Белый свет резанул по зрачкам, и всё вокруг сначала расплылось, будто мир растворился в тумане.
— Амелия... — до меня донёсся знакомый голос, дрожащий и сорванный от слёз.
Мама. Она бросилась ко мне, её глаза были красными, щёки мокрыми, и она схватила мою руку так, будто боялась, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду.
Рядом стоял отец. Сдержанный, как всегда, но его лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую линию. Он не плакал, но в его взгляде было столько боли, что сердце сжалось.
Я попробовала пошевелиться, и тут же скривилась от резкой боли. Руки были перевязаны, особенно левая, там, где рухнула балка. Тугие бинты жгли кожу, и даже лёгкое движение отзывалось тяжестью в плечах.
— Тише, детка, — мама гладила моё лицо, её пальцы дрожали. — Ты в безопасности, всё позади.
Я попыталась что-то сказать, но горло предательски сжалось. Только одни губы шевельнулись, без звука. Мама наклонилась ближе, словно пытаясь уловить каждое движение.
В голове тут же всплыли голоса:
— Ожоги первой–второй степени.
— Сатурация падает, состояние ухудшается.
— Поражение дыхательных путей, ингаляционная травма. Надышалась дымом, подключаем кислород!
— Бедная девочка... Спасала брата, а сама пострадала. Нужно сообщить родителям.
— Мы рядом, — прошептал отец, его голос был низким, глухим, но в нём впервые не было ни капли строгости. Только страх за меня.
Я снова закрыла глаза, позволяя их голосам убаюкать меня. Я была жива, Итан был жив. Всё остальное потеряло значение.
~Damian~
Что чувствует человек, когда теряет близкого? Страх, боль, опустошение. Всё это я испытал, когда чуть не потерял Амелию. Она стала для меня чем-то большим, чем просто девушка. С ней я смог довериться, открыться, позволить себе быть настоящим. Она ворвалась в мою жизнь как буря, сметая всё на своём пути. Ни одна женщина не привлекала моего внимания так, как она. Белые волосы, словно у ангела. Резкие, выразительные черты лица. Стройная фигура. Запах, сводящий с ума. Но больше всего — её душа. Её взгляд на жизнь, её тёплые слова, способные согреть даже тогда, когда кажется, что внутри только холод.
В тот вечер я приехал в особняк случайно. Дарио позвонил и сказал, что перебрал, попросил помощи. Когда я подъехал, дом уже полыхал. И вдруг я увидел Амелию. Она выходила из огня, таща на себе брата. Их лица были чёрные от гари, волосы Амелии больше не были белыми они стали серыми, спутанными, обожжёнными пламенем. Она едва держалась на ногах, но всё равно не отпускала брата. И когда они упали на землю, задыхаясь, я сорвался с места и бросился к ним. Вызвал скорую. Но то чувство, что обдало меня тогда, невозможно описать. Страх, паника, желание разорвать этот мир, лишь бы они остались живы.
Амелия пролежала без сознания два дня. Чёртовых два дня. Всё это время я сидел в больнице, у стеклянной перегородки, наблюдая за ней, и с каждой секундой сгорал от беспомощности. Врач отвечал уклончиво: я ведь не был для неё официально близким человеком. Родителей я тоже не спрашивал, возможно, она ещё не успела рассказать им обо мне. И я не хотел усугублять ситуацию.
Но я знал одно — если с ней что-то случится, я не смогу этого пережить.
~Amelia~
Я сидела на кровати, уткнувшись спиной в подушки, и старалась не смотреть на забинтованную руку. Каждый вдох отдавался болью в груди, но я молчала, пока врач листал мою карту. Наконец он поднял взгляд.
— Амелия, вы пришли в себя окончательно, это хорошая новость, — сказал он спокойным, ровным голосом, — Но вам нужно знать о своём состоянии.
Я сжала зубы и кивнула.
— У вас ожоги первой–второй степени на руках и плече. Они болезненные, но заживут. Самое серьёзное, поражение дыхательных путей. Вы надышались дымом, поэтому несколько дней мы держали вас на кислороде. Без этого вы могли бы не справиться.
Я машинально коснулась горла, ощущая сухость и жжение.
— Балка, которая упала на вас, сильно повредила руку. Кости целы, но есть глубокие ушибы и сильный отёк. Придётся беречь её и какое-то время носить фиксирующую повязку.
Я вздохнула, ощущая тяжесть не только в теле, но и внутри.
— Ваш организм пережил серьёзный стресс, — врач сделал паузу и посмотрел на меня внимательнее, — Слабость, головокружение, боль — всё это будет сопровождать вас ещё какое-то время. Но главное, вы живы.
— А мой брат? Как он? — спросила я, в голосе дрожал испуг.
— Ваш брат тоже в порядке. Его организм оказался сильным и смог справиться, он проснулся ещё вчера, — сказал врач и вышел.
В палату зашла мама и села рядом.
— Как вы там оказались? Что случилось?
— Мам, всё сложно... Можно я просто отдохну? — коротко ответила я и легла на подушку.
В ту же секунду дверь распахнулась, и вбежал брат. По лицу было видно, что тело ещё болело, но страх был сильнее.
— Амелия! — он обнял меня так крепко, словно боялся снова потерять. — Боже, как я испугался. Зачем ты это сделала? Зачем пошла прямо в огонь?
— Ради тебя! — ответила я, не сдерживая эмоций. — Я не могла бросить тебя одного. Ты мой брат, и я всегда буду тебя спасать. Ты думал, что я оставлю тебя? Никогда в жизни!
Он посмотрел на меня с болью и грустью. Я никогда прежде не видела Итана таким беспомощным.
— Я должен защищать тебя... Я твой брат.
— А я твоя сестра. И я не оставлю тебя. Никогда.
***
Прошло несколько дней. Я всё ещё лежала в больнице. Итан не отходил ни на минуту: приносил шоколадки, терпеливо сидел рядом и даже смотрел со мной «Дневники вампира», хотя ненавидит этот сериал. Только сегодня мне удалось уговорить его вернуться домой, чтобы хотя бы поспать и поесть.
— Мел! Как ты себя чувствуешь? — Сара с Олив ворвались в палату.
— Я уже тысячу раз сказала, я в порядке, девочки.
— Мы принесли тебе апельсинчики, яблочки... Не знаю, можно ли тебе, — протянула Сара, ставя на тумбочку два огромных пакета.
— Боже, да куда мне столько?
— А я ей говорила, что это перебор, — хмыкнула Олива, садясь на край кровати и обнимая меня.
— Ой, я думала, тебе нужно много есть фруктов, — наивно сказала Сара.
Я рассмеялась.
— Кстати, что вы делали возле того особняка? — спросила я, прищурившись.
— Эээ... мой парень позвонил, сказал, что особняк Джонсонов горит. Я испугалась за него, и мы поехали. А там — ты... — замялась Сара.
— Ты хоть понимаешь, как мы испугались за тебя? Девочка моя, не делай так больше, — с укором произнесла Олива.
— Люблю вас, девочки. Что бы я без вас делала, — сказала я, чувствуя, как глаза начинают блестеть от слёз.
— Ой, я сейчас расплачусь! Мы тоже тебя любим, — обняла меня Сара.
Стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга. В палату вошёл Дамиан.
— Ами, можем поговорить?
— Конечно. Девочки, оставите нас, пожалуйста? — попросила я. Подруги, переглянувшись с любопытством, нехотя покинули палату.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Дамиан, садясь рядом на стул.
— Всё хорошо, мне уже лучше, — улыбнулась я.
— Я переживал за тебя. Я не находил себе места, когда увидел тебя там... беспомощную, уязвимую. Что-то внутри меня надломилось. Зачем ты это сделала? Ты могла погибнуть.
— Как зачем? Там был мой брат! Он мог сгореть заживо, и я не могла оставить его одного. Если бы в том особняке был Дарио, ты бы не пошёл за ним?
Он посмотрел на меня с такой болью, что сердце сжалось. Лицо уставшее, глаза красные, он явно не спал.
— Я бы никогда не оставил его, — тихо ответил он.
— Вот и весь ответ на твой вопрос.
— Ладно... прости. Главное, что ты жива, и с твоим братом всё хорошо, — сказал Дамиан и обнял меня.
Мы сидели так, молча, пока в палату не вошли родители. Я тут же отпрянула.
— Эмм... Мам, пап... это Дамиан. Мой парень, — голос предательски дрогнул.
На лице мамы отразилось явное удивление, кажется, она меньше всего ожидала услышать такое.
— Я Дамиан. Дамиан Романо, — представился он, протянув руку отцу.
— Уильям Харпесс. Отец Амелии, — представился папа, пожал руку, но на лице его мелькнуло изумление и лёгкая растерянность.
— Романо? Сын известного архитектора Рикардо Романо? — уточнил он.
Дамиан кивнул.
Затем взглянул на часы, — Простите, мне нужно на работу. Можем встретиться в другой раз?
— Конечно, приходите к нам домой! — слишком радостно, даже наигранно сказала мама.
— Обязательно, — ответил Дамиан. Подошёл ко мне, склонился и прошептал: — Пока, принцесса. Не болей.
— Как ты познакомилась с ним? — с осторожностью спросил папа.
— Ну... мы же ходили на ужин к Хантингтонам, вот там и познакомились, — ответила я, всё ещё не понимая, почему папа так холодно отнёсся к нашей встрече. — А что, собственно, не так?
Папа замолчал, будто обдумывал ответ. Мама лишь тихо вздохнула и бросила на него быстрый взгляд. В этом взгляде было что-то тревожное, как будто они оба знали то, чего не знала я.
— Ничего. Поедем домой, мне нужно работать, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала нотка раздражения.
Я почувствовала, как внутри растёт беспокойство, но промолчала.
***
— Эй, хватит обзывать мой сериал! — возразила я брату, который закатил глаза.
— Твои эти дурацкие вампиры... не понимаю, что тебе в них нравится.
— Они красивые, сильные, горячие... — протянула я, нарочито выделив последнее слово.
— Так, Амелия, заткнись, а то я запрещу тебе их смотреть!
— Ой-ой, не делай вид, что тебе не нравится. В больнице ты смотрел с большим интересом.
— Ладно, мне нужно идти. А ты отдыхай, — сказал он, поцеловав меня в макушку, и вышел из комнаты.
Прошло несколько дней с тех пор, как я выписалась из больницы. Всё это время я лежала дома, мама запретила выходить, пока я полностью не поправлюсь, хотя чувствую я себя уже прекрасно.
Сидя за туалетным столиком, я расчесывала свои короткие белокурые волосы, отражаясь в зеркале. После пожара их пришлось подстричь, теперь они лишь до груди. Вдруг телефон завибрировал:
Дамиан:
Привет, как дела, принцесса? Свободна?
Привет! Всё хорошо, я свободна.
Дамиан:
Тогда я украду тебя. Приеду через час — будь готова.
Хорошо, но во что мне одеться?
Дамиан:
Во что-нибудь удобное.
Я подошла к шкафу и распахнула двери. Платья, юбки, джинсы, блузки — глаза разбегались. В итоге выбор пал на облегающий топ-бандо, подчёркивающий фигуру, прямые кожаные брюки и короткую куртку. Чёрные ботильоны на каблуке, мини-сумка с золотистой фурнитурой и стильные очки завершали образ лаконичный, выразительный и удобный.
Мама с папой собирались на какой-то благотворительный вечер, мама как раз готовила их одежду, поэтому я с лёгкостью смогла шмыгнуть из дома.
Как только я вышла, к дому подъехал чёрный Lexus LX 570. Из машины вышел Дамиан.
— Привет, — сказал он, поцеловав меня в щёку и открыв дверь.
— Привет. Ты поменял машину? Где твоя «Феррари»?
— Решил сегодня взять эту малышку. Да и машин у меня десятки в гараже, меняю по настроению.
— Мой богач.
— Ты тоже живёшь в роскоши, так что... — он не успел договорить, как я потянулась к нему и поцеловала. Он ответил, углубляя поцелуй, кусая мои губы, не оставляя воздуха. Я, наконец, отстранилась.
— Эй, на дорогу смотри, не отвлекайся.
— Вообще-то это ты меня отвлекаешь, — усмехнулся он, заводя двигатель.
— Так куда мы едем? — поинтересовалась я
— Сюрприз.
В машине играла тихая музыка, за окном мерцали огни, а потом город начал медленно отдаляться. Дорога тянулась вверх, и с каждым поворотом становилось всё темнее. Только фары выхватывали кусочки дороги и отражали блеск его глаз в зеркале.
— Терпение, Пиона, — усмехнулся он, когда я в очередной раз спросила, куда мы едем.
И вот машина остановилась. Он заглушил двигатель, открыл дверь, и в тот же миг я замерла.
Передо мной раскинулся город, весь в огнях, словно небо упало на землю. Оранжевые, белые, золотые точки, бесконечные линии улиц и лёгкий туман, который делал это всё каким-то нереальным. Воздух был прохладным, пах свежестью и чем-то живым.
— Это... — слова застряли у меня в горле.
— Красиво? — спросил он, выходя из машины.
Я кивнула.
— Это не просто красиво, — выдохнула я,— Это волшебно.
Он не ответил, просто улыбнулся и открыл багажник. Я всё ещё стояла, не в силах отвести взгляд от города, а он спокойно доставал оттуда плед, корзину, термос, какие-то пакеты. Словно делал это каждый день.
— Если ты насладилась видом, поможешь мне? — сказал он, кивая в мою сторону.
Я моргнула, будто очнулась, и подошла ближе. Он уже расстелил плед прямо у кромки холма. Всё выглядело так уютно: простая ткань, еда, кружки, свечи в маленьких банках, которые он зажёг, прикрыв ладонью от ветра.
Я села рядом, не веря, что это всё для меня.
— Ты ведь не любишь пафос, — сказал он, наливая в кружку горячий чай. — Так что без ресторанов. Только город, плед и я.
— И я, — ответила я, улыбнувшись.
Он тихо рассмеялся. Этот смех будто согрел.
Мы сидели молча, пили чай, ели что-то простое фрукты, маленькие пирожные, и просто смотрели вниз. Город дышал, мерцал, жил своей жизнью, а у нас была своя — тихая, отдельная.
— Знаешь, — сказала я, глядя на свет вдали, — когда я смотрю туда, кажется, будто я вижу тысячи историй. Люди спешат, мечтают, ссорятся, любят.
— А я вижу только одну, — сказал он, не отводя взгляда от меня.
— Какую?
— Ту, где есть ты.
Я не смогла ответить. Только улыбнулась. Потому что, кажется, впервые за долгое время почувствовала, что это и есть счастье.
Дамиан укрыл нас пледом, и я почувствовала, как его рука легла мне на плечи. Он притянул меня ближе, и я прижалась к нему, чувствуя его тепло. Холодный ветер касался лица, но под этим пледом было удивительно спокойно будто весь мир остался внизу, под нами.
Я пыталась накормить его кусочком фрукта, и он смеялся, когда я настойчиво подносила его к губам.
— Амелия, я сам могу... — начал он, но всё же позволил мне.
— Тсс, — улыбнулась я, — дай мне почувствовать, что я забочусь о тебе.
Он смотрел на меня долго, внимательно, как будто впервые видел. В его взгляде было что-то, от чего внутри стало горячо.
Потом он медленно потянулся ближе. Его губы едва коснулись моих осторожно, будто спрашивая разрешения. Всё внутри сжалось. Поцелуй был мягким, тёплым, почти робким. А потом, глубже, увереннее, будто он больше не хотел притворяться сдержанным.
Я почувствовала, как он откинулся на спину, и, не отрывая взгляда, я последовала за ним. Сердце билось быстро, дыхание спуталось. Его ладонь легла мне на спину, другая — скользнула по щеке, и я поняла, что этот миг хочется остановить. Он перевернул нас, и Дамиан оказался сверху. Он начал покрывать моё горло жаркими поцелуями, затем перешёл к ключицам. Его губы жадно впивались в кожу, я откинула голову, наслаждаясь каждым прикосновением. Мне не хотелось, чтобы он останавливался.