Illecebra. Соблазн

 — Ваше Величество? — вопрос застрял в горле дворцового распорядителя, так и не вырвавшись наружу. Король этой страны на то и король, чтобы его приказы выполнялись безоговорочно. Придворный неловко откашлялся и сел.

Остальные подданные с недоумением смотрели в центр зала, где Чимин уже вернулся на трон, поерзал, удобно устроился и уставился на остальных.

— Я не знаю, что сказать, — прошептал Сокджин, схватившись за сердце.

В его возрасте сильные потрясения уже отзывались болью за грудиной, хотя он лишь недавно встретил тридцать четвертую весну. Генерал побледнел, сцепил зубы, но ничего не сказал. Он подставил супругу локоть, чтобы тот мог ухватиться и не грохнуться в обморок от такой новости. По виску Намджуна стекла крупная капля пота, а здоровый глаз захотелось закрыть навсегда, чтобы не видеть этого ужасного мира, где безумие начало шаманскую пляску, втягивая в танец все большее количество его друзей и знакомых. Сначала с ума сошли министры, потом Чимин, да и генералу хотелось махнуть рукой и примкнуть к мнимому кругу танцующих. Кто задает этот бесовский ритм, что сводит людей с ума? Какая свадьба с Мин Юнги, против которого Чимин еще вчера боролся не на жизнь, а на смерть? Что теперь делать с планом, который они вынашивали столько лет?

В зале послышался первый ропот собравшихся. Его Величество слов разобрать не мог, но по лицам понял, что подданные растеряны и напуганы тем, что предстоит. Чимин, как символ непокорности врагу, сдавался? Шепот вмиг затих, когда государь продолжил:

— Заказывайте все лучшее для церемонии — атлас из Цинь, веера из страны Восходящего солнца, лучшие сорта вяленой конины у монголов и очень много сладких персиков, что в прошлом месяце присылал Император Бин. Пусть Кёнбоккун украсится разноцветными лентами, пусть повсюду звучит музыка, радуются люди и поют птицы, — Чимин привстал и раскинул руки, словно представляя широту действа, которое планировал. — Наполните водой фонтан в саду и пустите туда уток, подстригите деревья и расставьте огромные кувшины с цветами по всему дворцу. Я хочу праздник! Я хочу, чтобы Силла утопала в радости и счастье за своего короля, и ни у одного моего подданного не было сожаления об этом дне!

Звонкий голосок чересчур оживленного Его Величества умолк, резко контрастируя все с той же мертвецкой тишиной.

— Тебе не кажется, что Его Величество не в себе? — шепнул Джин, оторопев от услышанного. Он представил, как Чимин и Юнги вместе будут... Нет, лучше об этом пока не думать.

— Нет. Самое интересное, что он точно не сошел с ума, — Намджун пытался взять себя в руки и всматривался в лицо Чимина, читая истинный смысл сказанных слов. — Самую сильную боль причиняет не враг, а тот, кто всегда обещал быть рядом.

— Все! — хлопнул в ладоши король, с высоты трона осматривая подданных, склонивших головы. — Можете быть свободны, но сегодня же займитесь приготовлениями к свадьбе. Слышите? Сегодня! А вас, Ким Намджун, я попрошу остаться.

Придворные чиновники неслышно поднялись на ноги и поплелись вон из тронного зала. У каждого человека спина сгорбилась так, будто он лично с королем разделил все горе за страну, только теперь тревога еще больше усилилась. Когда стражники закрыли дверь за последним уходящим, с лица Чимина вмиг сползла счастливая улыбка. Будущий молодожен выглядел отнюдь не счастливо. Намджун остался стоять на своем месте, а Его Величество спустился со ступеней, подошел к открытому окну и выглянул на улицу. Чимин напряженно всматривался вперед, сложив руки в замок перед грудью и насмеливаясь заговорить.

— Я больше не могу так, генерал Ким. Почти пять лет без Чонгука. Это невыносимо, — от окна донесся душераздирающий всхлип, больше похожий на крик раненой птицы, выбитой из гнезда стрелой меткого охотника. — Знаешь, в далеких странах говорят, что не корона делает королевой, а любовь короля. Я больше не король, Намджун. Никто меня не будет любить так, как он.

— Я вас не совсем понимаю, Ваше Величество, — пытаясь держать ровный голос, подметил Ким. — Брак с Мин Юнги спасет Вас от одиночества? Сделает королем?

— Генерал Ким, кто как не вы, знает меня так хорошо, чтобы не поверить в сказанное пять минут назад? Уверен, что вы поставили под сомнение каждое мое слово и назвали короля блаженным, — Чимин покосился на Кима, что виновато опустил плечи.

— Так сказал Джин, — пробурчал альфа. — Я понимал, что Вы отдаете отчет в своих словах, но, признаюсь, Ваше Величество, Вы сбили меня с толку. Это такой план?

— Совершенно верно, — Чимин отвернулся спиной к окну, упираясь попой в подоконник. — Я проанализировал последние события и пришел к выводу, что мы не можем рисковать людьми. Ни один человек в Силле не должен пострадать от того, что случится здесь.

— Ваше Величество, но Вы же знаете, что без потерь не обойтись?

— Да, — вздохнул омега. — А еще я знаю, что сам веду этих людей на смерть. Они готовы защищать короля, который отберет у них самое драгоценное — жизнь. А ведь это даже не хвараны! Не профессиональная армия! Ты с юношества обучал солдат Силлы военным приемам, некоторые из них с молоком омеги впитали воинственный дух, но не все жители страны такие. За меня пойдут воевать вчерашние ремесленники, скотоводы и земледельцы. Человек, который сеет пшеницу, вынужден взять в руки оружие, — Чимин простонал последние слова и сполз на пол, садясь на холодные каменные плиты. — Ты понимаешь, что так не должно быть? Я не хочу, чтобы эти люди умирали. После того, как министры продались за золото и казнены за собственную жадность, я не могу поставить в один ряд с ними тех, кто отдаст свою жизнь для того, чтобы свергнуть тирана. Эти люди имели разные ценности, но исход для них один — и продажные янбаны, и преданные граждане страны отправятся на небеса. Так справедливо ли это, Ким Намджун?

— Но это тоже немало! — вскрикнул генерал и подошел к королю, присаживаясь рядом. — Люди любят своего короля и хотят быть полезны стране.

— Ким Намджун! Что пользы от того, что они умрут? — встрепенулся Чимин и возмущенно посмотрел на бывшего военачальника. — Я не могу поступить так опрометчиво с теми, для кого являюсь защитой и опорой. Я — король этой страны, иначе грош мне цена, если я променяю титул и трон на жизни своих подданных!

— В Вас удивительно сочетаются мудрость Пакче и решительность Силлы, — подметил альфа. — И что же Вы придумали, Ваше Величество?

— Свадебную церемонию, — пожал плечами Чимин, будто говорил об обыденных вещах. — Я знаю Юнги — он тщеславен и любит лесть. Он любит, чтобы ему поклонялись от мала до велика, альфы и омеги, богатые и бедные, чиновники и крестьяне. Иногда мне кажется, что каждый заход солнца Юнги посвящает себе. Он честолюбив до больных костей, — Чимин постучал кулаком по лбу, будто подтверждая свои слова. — Когда вы говорите о том, что лучники Корё на бойницах убьют наших людей за считанные минуты и не все доберутся в Кёнбоккун живыми, я подумал: а не лучше ли открыть ворота?

Намджун внимательно слушал Чимина, внемля каждому его слову. Эмоции, что предшествовали речи государя пару минут назад, отступили, оставляя место чистому разуму.

— То есть, Вы хотите... — замолчал Джун, обдумывая идею.

— Я хочу устроить свадебную церемонию и открыть ворота, чтобы сделать праздник. Думаю, мне удастся убедить Юнги в том, что грандиозное торжество для людей Силлы — наилучший способ продемонстрировать стране нового короля. Единственная законная возможность для короля Мина получить трон Силлы — это стать моим супругом. Все остальное — весьма сомнительные способы получения власти. Поэтому я уверен, что Юнги понравится эта идея. Он испорчен и гадок, его внутренний альфа напыщен и раздут до небес. Если мы откроем ворота и устроим пир, то король Мин сможет каждому подданному продемонстрировать законность обретения власти в стране. Он не удержится от этого предложения, вот посмотришь! Мы наводним окрестности нашими воинами, что обнажат мечи только тогда, когда попадут внутрь Кёнбоккун. Согласитесь, генерал, это значительно снизит потери среди восставших. Я и раньше думал о том, как нам добиться лучших позиций, но сейчас, когда мы получили поддержку Чонджу, я просто не могу поступить иначе. Или все — или ничего. Это наша единственная возможность свергнуть Юнги, и мы не можем проиграть.

— А если восстание будет разгромлено? — Джун глубоко вздохнул да так, что затрепетали даже мышцы низа живота, словно от страха. — Что будет с Вами тогда?

— Если восстание потерпит поражение, то Юнги убьет меня. Это же очевидно. Пока мне удается усыпить его бдительность. Он терпит меня только потому, что ждет момента, когда я перестану ему противостоять и приму его. Как короля, как соратника, как альфу. Если он поймет, что за этим восстанием стою я, моя жизнь перестанет иметь для него ценность. Он получит королевство Силла, а я — вечный покой, — Чимин стал говорить тише и достал из кармана ханбока небольшой пузырек с темной жидкостью. — Это смертельная доза яда. Он из Империи Цинь, поэтому противоядия у Юнги нет. Его матушка отлично знается на отравах, но я не думаю, что Мин ринется меня спасать. После того, как он получит желаемое, моя смерть станет ему выгодной!

— Так нельзя! — Намджун в ярости вскочил на ноги, хватаясь за голову руками. — Вы подумали о Силле? А о наследном принце? Да что с Вами, Ваше Величество?

Ким начал тормошить Чимина за худые плечи, но по погасшим глазам омеги понял, что все решено.

— Генерал Ким, когда лошадь смертельно ранена, вы добиваете животное, чтобы оно не страдало. Так чем же я хуже скотины, что заслужил жизнь в муках? Прошу тебя, не говори об этом никому, даже Джину. Он с ума сойдет, если узнает, — тихонько прошептал Чимин. — Я думал и о Силле, и о наследном принце, генерал. Всему в этом мире есть цена. Мы платим за все, что получаем от небес. Моя верность стране и государственная служба в приоритете. Вы же знаете, что я всегда выбирал Силлу. Я рисковал собой, чтобы дать жизнь наследному принцу, я занимался делами до ночи, чтобы страна жила в достатке, я отправился на позорный столб, чтобы очистить страну от предателей. Но больше я ничего не могу сделать. И в этот момент сомнений я хочу единственный раз поступить правильно — я выбираю Чонгука. Я безумно скучаю по нему. Ничего из того, что доступно мне в этом мире, не приносит радости, когда его нет рядом. Может быть, на небесах я найду путь к нему. Пять лет наказания одиночеством — это слишком много. Я больше не выдерживаю, генерал.

— А наследный принц?! — Ким пытался растормошить омежьи чувства, но Чимин сцепил зубы сильнее, чтобы не расплакаться.

— Что касается наследного принца, то ему и вовсе лучше не знать о своем происхождении. Пусть живет счастливо и не касается той грязи, об которую можно запачкаться здесь. Борьба за трон, предательство, интриги придворных — поистине, я не желаю ему такой жизни. Он вырастет хорошим человеком и будет счастлив. Я уверен в том, что доктор Джан не оставит Седжона.

— Но как же Вы...

— Спустя столько лет я окончательно уверился в том, что мой мир без Чонгука пуст. Все мои мечты без него ничто, а жизнь похожа на жалкую пародию. Время не лечит, оно приводит к равнодушию. Оно убивает все, что мы так любили. Я уже не могу скрывать этого. Актеры в бродячем театре играют лучше чем я, не правда ли? Наши дела будут забыты, тела сгниют в могилах, к власти придут совсем другие люди, а ученые напишут сотни мудрых трактатов, и никто не вспомнит о том, был ли счастлив Пак Чимин всю оставшуюся жизнь. Чонгук подарил мне восемь лет счастья. Большего и не надо. Знаешь, солнце уходит на закате. И это в этом тоже есть своя красота.

Намджун замолчал и опустился на мраморный пол. Чимин стоял молча, смотря в непроглядную тьму. Ночь уже опустилась на Кёнбоккун, дразня Его Величество звездами.

— У меня будет только одна просьба, генерал, — всхлипнул омега. — Прошу вас, не отказывайте мне. Я хочу увидеть сына.

Чимин окончательно сдался и расплакался, кинувшись на грудь бывшему военачальнику.

— Если со мной что-то случится, я должен знать, что с Седжоном все в порядке, — Чимин вцепился в ханбок генерала, заливая слезами грубую ткань. — Пожалуйста, Намджун. Мне нужно увидеть сына до того, как начнется восстание. Возможно, это мой единственный шанс встретиться с ним. Это слишком несправедливо: я не кормил его, не пел на ночь колыбельные, не был рядом, когда резались зубки или принц простужался. Я не видел, как он сделал первые шаги и сказал свое первое слово... Доктор Джан хороший человек, я знаю, что он позаботится о наследном принце, но рядом с ним должен быть я, понимаете?

Рыдания Чимина застряли у генерала комом в горле. Не имея собственных детей, он все равно каждой косточкой своего тела ощущал боль Чимина, как свою собственную. Это не под силу выдержать даже альфе: Джун почувствовал, как ему выворачивало суставы от того, насколько сильно Чимин хотел встречи с сыном.

— Я подумаю, как это организовать, — откашлялся генерал Ким. — Не хочу давать преждевременные надежды, но у меня есть кое-какие мысли по этому поводу. Возможно, мы свяжем это с восстанием. Каждый человек, участвующий в нашем деле, будет иметь синюю ленту в волосах. Восстание синих повязок войдет в историю, Ваше Величество. Мы обязательно победим, слышите? — он снова встряхнул Чимина, не давая ему отключиться в сон. Силы оставляли государя, а морально измотанный организм сдавался физически. — Мы отпразднуем Чуньфэнь. Вы выдержите такую долгую дорогу?

— Выдержу? — очнулся Чимин. — Выдержу ли я? Я уже сейчас готов пешком отправиться в Кангу.

— Исключено, — резко ответил Намджун. — Никакого Кангу. Поездки только по центрам провинций. Кроме Канвондо вы должны посетить Чханчжу, Сончжу, Янгван, Чхольджу, Кёнги, Кончжу, Пукке, Тонге и Кенсан. Вся дорога займет почти месяц пути. Боязно оставлять дворец надолго... — задумался альфа, произнося мысли вслух.

— Ничуть! — встрепенулся Чимин. — Я возьму Юнги с собой в дорогу. Так он не сможет провернуть в Кёнбоккун ни одной гадости, а я усилю охрану хранилища с золотом, королевской библиотеки и канцелярии. Я думаю, он не упустит возможности покрасоваться перед жителями Силлы, но как мне увидеться с сыном?

— Через восемнадцать рассветов я еду в Янгван, но могу вернуться через Кангу. Потрачу на полдня дольше, но предупрежу доктора, чтобы он приехал в Канвондо. Все нужно тщательно продумать. Нельзя допустить, чтобы Юнги раскрыл Ваш секрет.

— Да, да, конечно, — закивал Чимин, глотая слезы. Угасшие надежды загорелись в глазах былыми огоньками. — Я сам узнаю его, Намджун, клянусь. Сердце мне подскажет.

— В любом случае, доктор даст мне знать, — уверил короля Намджун. — Опасное Вы дело затеяли, Ваше Величество, опасное.

— Я полагаюсь на вас, генерал Ким. Больше мне некого просить, — всхлипнул омега. — Я буду осторожен, я не подойду, только лишь взгляну.

— Хорошо, но я еще буду думать, — буркнул Намджун.

Он вышел из тронного зала совершенно растерянный и разбитый. Просьба Чимина ему вполне понятна и близка, но как осуществить ее безопасно — предстояло еще решить.

***

— На сколько рассветов вы можете остаться, господин Ким? — Кихо шел по лесу, заложив руки за спину, и пинал перед собой обломанные ветки. Позавчера тренировка в лесу выдалась очень продуктивной — десятки воинов, которые вышли по очереди сразиться с главой, снесли ветви деревьев, укрыв землю молоденькими зелеными листочками, что только начали распускаться по весне.

— Не более трех, — хмыкнул Ким, оглядывая лес. — Могут хватиться.

— Понимаю. Ситуация во дворце настолько сложная, что Его Величество решил прибегнуть к помощи Чонджу?

Намджуну не хотелось откровенничать, но он так давно не говорил ни с кем о военном деле, что слова, далеко и глубоко заткнутые в годами вымуштрованное нутро воина, тут же полились рекой, найдя в Юн Кихо родственную душу.

— Все очень непросто, и я даже не представляю, как Его Величество держится. После смерти супруга он не оставлял идею избавиться от Мина. Там ситуация сложная. Давняя. Много предательств и боли, много смертей и горя принес Мин Юнги и Его Величеству, и нашей стране, но государь пытается сделать все для освобождения страны. Он очень любит своего супруга, но для общего дела даже согласился на свадебную церемонию, чтобы открыть ворота для восставших.

— Это значительно меняет наш план, — Кихо потер подбородок, тщательно вспоминая карту, которую ему дал Чонсон для переговоров с генералом. Теперь можно внести некоторые изменения.

— Кстати о плане, — под ногой Намджуна громко хрустнула ветка, а испуганная звуком птица торопливо слетела с дерева, перекрикивая слова генерала. — Я смогу встретиться с главой, чтобы обсудить наши действия? Хотелось бы быть уверенным, что...

— Главы нет в Чонджу, — тактично оборвал его Кихо. Он остановился перед огромным деревом и задрал голову вверх, подставляя лицо солнцу. — Он уехал еще вчера и будет отсутствовать до первого рассвета месяца абрикоса.

— Это долго, — разочарованно сказал Намджун. — Я не могу столько ждать. А он не говорил, куда уехал?

— Глава никогда не говорит нам, куда он отлучается, — спокойно сказал Юн, вселяя Намджуну доверие своим размеренным металлическим тоном. — Ничего страшного, план у меня, поэтому ничто не помешает нам поработать над ним.

— Что ж, тогда мы должны договориться обо всех знаках, а пока я могу посмотреть, как тренируются ваши альфы? — спросил Намджун.

— Конечно, господин Ким, прошу.

Юн Кихо повел Намджуна в сторону усиливающегося звука и показал поляну, где в окружении высоких неприступных деревьев наемники соорудили нечто похожее на тренировочный лагерь. Часть деревьев срублена под корень и повалена, чтобы расчистить местность, а другие спилены наполовину. Из бревен разбойники смастерили причудливые конструкции, которые Ким с интересом рассматривал, откладывая в памяти. Они больше напоминали части от букв китайского письма, образуя для воинов препятствия в виде перекладин, подвешенных в воздухе; стен, связанных из нескольких бревен; лестниц, уходящих ввысь, что смастерили из деревьев, поставленных под уклоном.

Везде кишела жизнь: наемники мельтешили перед глазами, сменяясь одни другими, штурмуя парами, отрядами то неприступные стены, то ловко карабкаясь вверх, умело балансируя на тонких стволах. При этом не стихал и лязг оружия — уши Намджуна ласкал звук стали, перенося генерала на место сражения. Глаза то и дело выцепляли блеск клинков, взмахи меча повторялись вновь и вновь, а альфы были неутомимы, будто только приступили к тренировке.

— Я даже не... — замолчал Намджун, не зная, как правильно выразиться, чтобы не оскорбить Кихо и не испортить отношений с помощником главы.

— Вы не ожидали увидеть этого? — улыбнулся Юн. — Говорите так, как думаете, господин Ким. Это будет честнее, а я не хочу недомолвок между нами. Еще по лицу Его Величества я понял, что вы были иного мнения о нас. Отчасти это справедливо, ведь то, что вы видите здесь — нововведения нынешнего главы. Не хочу лгать, некоторое время назад мы соответствовали вашим представлениям, но не сейчас. Жизнь в Чонджу изменилась, — в голосе Кихо послышалась теплота вперемешку с гордостью, а Намджун впервые решил побеседовать с наемником на позициях равных. Раньше они таких убийц безжалостно уничтожали, но сейчас, когда появился повод, генерал впервые захотел поговорить начистоту с этими людьми и узнать их поближе.

— Чего вы хотите добиться? — негромко кашлянув, спросил Ким. — Такое войско и этот уровень тренировки... Этого хватит, чтобы сразиться с профессиональными воинами. А дальше что?

— Вы хотите знать, не будем ли мы угрожать Силле? — дерзко приподняв одну бровь, Кихо заразительно рассмеялся. — Господин Ким, у нас есть понятие чести. Мы действуем строго по условиям нашего договора.

— Со странными условиями оплаты, господин Юн, — подметил Джун, надеясь получить пояснение.

— К сожалению, здесь не могу ничего сказать. Это решение нашего главы, а приказы не обсуждаются, — отрапортовал наемник.

— Ишь как! — крякнул Намджун. — Строгий он у вас.

— Строгий, — согласился Юн, с прищуром посматривая за сражающимися альфами. Более опытные обучали молодых, стояли рядом и исправляли ошибки, учили правильно наносить удары, отрабатывая каждый прием до идеальной завершенности. — Но справедливый. У него много планов в отношении Чонджу, и для каждого из нас скоро начнется борьба за свой дом, за свое будущее. Ранее эти люди грабили ради наживы и бездумно убивали. Сейчас у них есть цель. Именно поэтому наши воины отчаянно тренируются с рассвета, часами отрабатывают навыки и падают обессиленные на закате, чтобы поспать и вновь приступить к упражнениям.

— Разве ваш дом не Чонджу? — еще больше удивился Намджун.

— Вы думаете, Чонджу существовал вечно? — горько усмехнулся Кихо. — Мы оказались в наемниках по своим причинам, но у каждого из нас есть дом. Глава хочет, чтобы мы боролись за свободу в Корё.

— Корё? — брови генерала поползли вверх.

— Если уже зашла речь о Корё, давайте я расскажу вам план. Господин Чонсон считает, что вам можно доверять.

— Мне лестны отзывы вашего главы, но, поверьте, я не имел чести быть с ним в одном бою, чтобы он доверял мне, а я — ему, — фыркнул генерал, слегка обидевшись на фразу Кихо. Они с Чонгуком всю жизнь боролись с убийцами и грабителями, а тут «доверял», да еще и такому мерзавцу. Аж холодок прошел по спине от того, что им пришлось связываться с разбойниками, но чего не сделаешь ради родины...

— Как я уже говорил, приказы не обсуждаются, — пожал плечами Юн. — Я всего лишь передаю то, что мне сказал глава. Пойдемте со мной.

Кихо в последний раз оценил уровень подготовки воинов и, довольно цокнув языком, демонстративно отвернулся, давая Намджуну молчаливый приказ следовать за ним. Они вернулись на тропу и уже знакомым генералу путем пришли к пещере. Вода в этот раз стала теплее, изо рта уже не шел пар, но потоки шумели так же бойко, как и при первом посещении Чонджу. Отличное место для укрытия, снова подумал Ким и прыгнул вслед за Кихо на огромные валуны. Зайдя внутрь и преодолев полутемные каменные лабиринты, Намджун вошел в пустое помещение зала. Сегодня он был поразительно пуст, ведь все наемники разошлись по делам — кто тренировался, а кто занимался хозяйственными делами. При появлении Кихо из темноты вышел лишь Ханбин и принес свиток.

Разложенный на каменном столе документ удивил Намджуна двумя вещами: поразительной четкостью плана Кёнбоккун и до мелочей продуманным построением отрядов Чонджу и восставших. Но еще одна деталь, которая не ускользнула от внимания Намджуна — отличная осведомленность автора плана о расположении казарм в самом дворцовом комплексе. Неужели в Кёнбоккун завелся предатель?

— Кто составлял этот план, господин Юн? — задумчиво спросил генерал, прикусив губу и рассматривая безупречно выведенные рисунки гор и равнин, дорог, ведущих к Силле, Корё и Пакче, подъездные пути к воротам дворца и даже места, где лучше всего устроить засаду.

— Глава, — безразлично пожал плечами Кихо. — Никто из нас не умеет так рисовать, а во времена Вун Чхона мы чертили планы палкой на сырой земле. Тут почти все выходцы из Корё, мы не обучены грамоте, но с закрытыми глазами можем найти тропу домой, поэтому карты нам не особо нужны.

— Ваш глава — профессиональный воин, — подметил Ким. — Люди с большим опытом сражений могут рисовать такие четкие планы. Откуда он?

— Не пытайтесь узнать большего, чем нужно, господин Ким, — Кихо положил свою ладонь на грубую руку Намджуна, слегка сжимая пальцы. — У нас есть четкая задача — освободить Силлу от самозванца, так давайте же займемся делом. Смотрите сюда. Наши отряды пойдут первыми, часть из людей переоденется в обычные одежды, чтобы проникнуть в Кёнбоккун без подозрения и помочь изнутри. Мы не дадим стражникам закрыть ворота. Путь, который обозначил глава, лежит из Корё, — Кихо провел пальцем по карте, а Намджун внимательно следил за его движениями. — Мы разделимся, чтобы большая часть наемников двигалась отсюда, — он постучал пальцами по главной дороге, которую Намджун за свои годы изъездил десятки раз, и она вела в землю Минов.

— Почему вы так уверены в Корё? — Джун позволил задать один из самых волнительных вопросов. — А если люди не поддержат вас?

— Этими вопросами занимается лично господин Чонсон, — отрезал Юн. — Мы не первый раз участвуем в бою, но планы, связанные с Корё, я не могу вам раскрыть, простите.

— Я вас понимаю, — поддакнул Джун. Наемники люди странные, и если где-то они утаивают, то и правда ему лучше не соваться не в свое дело. — Просто хочу быть уверенным, что все будет так, как вы говорите.

— Глава уверен, а мы ему доверяем, — все также монотонно-железно, словно все уже свершилось, ответил Кихо. — Здесь будут основные отряды. Мин Юнги никогда не догадается, что основная опасность для него кроется на пути в Намгён.

— Хитро, — подметил генерал, волнительно потирая подбородок. Все-таки идея связаться с наемниками была лучшей, и уверенность в благополучном исходе восстания росла с каждой секундой. — Он бросит все войска на дороги к Силле, где его отвлекут соединенные отряды Чонджу и восставших, тем самым...

— ... оставив Намдэмун беззащитными, — закончил за него Кихо и ткнул пальцем в обозначение на карте. — Уведите людей отсюда, а Его Величеству обеспечьте отход в тайное место. Нигде в Кёнбоккун не будет безопасно, пока мы не освободим дворец от армии Корё и не убьём Мин Юнги.

— Хочу сделать это лично, — проскрипел Намджун, потирая руки до хруста в костях. В тишине огромного зала это особенно выглядело зловеще, а Джун уже представил, как он снесет голову этому подонку, окропив все вокруг кровью захватчика.

— Не могу обещать, — задумчиво сказал наемник. — Глава распорядился вам возглавить отряд хваранов, который будет держать оборону дворца. Защита Его Величества в день восстания — самая важная задача.

— Почему глава распоряжается тем, что я должен делать? — вспылил Намджун, вскочив на ноги.

— У вас есть другие предложения? — Кихо удивленно поднял бровь, ибо получил от Чонсона четкие указания согласовать план до самой последней мелочи. — Или есть кто-то, кто лучше вас справится с этой задачей?

— Нет, — коротко сказал Намджун, осознав правоту собеседника. — Надеюсь, что Юнги окажется в западне, и я все-таки прирежу его.

— Самое главное — не допустить, чтобы Его Величество оказался в заложниках, — подметил Кихо. — Вот здесь королевская половина дворца, — ткнул он пальцем в план строения, в очередной раз удивляя Намджуна познаниями о Кёнбоккун. — В момент начала церемонии король Мин будет здесь, а Его Величество здесь.

Пальцы быстро бегали по поверхности, показывая расположение людей.

— Государь Мин со стороны западных ворот, а Его Величество — со стороны Тондэмун, — подметил Ким выгодные позиции ключевых фигур.

— Именно. Это сыграет нам на руку. Известие о восстании в Корё не успеет доставить ни один гонец. Наши люди контролируют дорогу на Намгён. Если подданные, верные Мину, захотят его предупредить о случившемся перевороте, они потратят больше времени, чтобы добраться в Силлу, нежели наши отряды. Исход один: мы придем первыми и дадим бой здесь, — палец Кихо замер на карте с обозначением Намдэмун. — Вы с отрядами хваранов в это время уводите Его Величество и дворцовых омег в безопасное место. Постарайтесь держаться ближе к дворцу, спасайте государственных служащих, евнухов и всех тех, кто не умеет держать оружие в руках и потребует вашей помощи. Потом закройте все входы и выходы, держите оборону.

— Надеюсь, Юнги ничего не заподозрит, — Ким почесал затылок и поправил повязку.

— Как вы, генерал? — Кихо кивнул на повязку, а Джун понял вопрос без лишних слов.

— Ничего, справлюсь. Даже одним глазом я вижу эту сволочь наяву, а во сне он приходил ко мне сотни раз, и сотни раз я убивал его, но на утро видение сменялось явью. Юнги снова появлялся в коридорах дворца, и я снова думал о мести. Думаю, что справлюсь.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно сказал Кихо. — Людей из селений старайтесь держать по периметру дворца, ближе к стенам. С бойницами мы справимся сами, пусть ваши люди встанут в оборону и сдвигают армию Корё в центр площади. Боюсь, в этот день даже закат окрасится красным, — закончил наемник и пододвинул Намджуну план, чтобы тот запомнил расположение отрядов.

Через несколько минут внимательного изучения карты генерал вернул свиток Кихо, и он спрятал его в ханбоке.

— Нам нужен знак к началу восстания. Церемония будет лишена привычных традиций.

— Сожгите чхонсачхоронг, — подумав, предложил Кихо. — Как только он загорится, это посеет панику. Пусть это примут за дурное знамение, на площади возникнет паника, а в этот момент мы будем уже близко. Вы сможете зажечь сигнальные огни на бойницах?

— Я сделаю это. В день свадебной церемонии Юнги будет не до того, чтобы проверять каждого хварана. Мы спрячем луки.

— Вот и хорошо, — Кихо довольно откинулся спиной на стену и вытянул затекшие ноги. Намджун, уставившись на его добротные кожаные сапоги, подумал о том, что ждет дня восстания как никто другой. Желание избавиться от Юнги стало всепоглощающим, а месть с каждым днем не давала ему спать, приходя под прикрытые веки в образе окровавленного альфы, испускающего дух. Так и тронуться недолго. Генерал мотнул головой и отвлекся от точки созерцания, а Юн Кихо по-доброму улыбнулся.

— Мы с вами еще увидимся, генерал Ким. За три рассвета до восстания встретимся здесь, на краю леса. Потом я буду вынужден уехать в Корё, и после этого наша встреча только в Силле.

— Я вас понял, — кивнул Намджун. — Мы будем готовы.

Генерал встал и в знак уважения поклонился соратнику. Пусть и отпетый убийца, но Юн Кихо внушал доверие своей хладнокровностью и спокойным характером. Но все равно что-то незримое волновало Намджуна все больше. Будучи в Чонджу, он на собственной шкуре прочувствовал ощущение витающей тайны, нераскрытой ему одному. Это удручало и заставляло внутренне волноваться. Генерал не любил, когда ситуация становилась неконтролируемой, а именно сейчас складывалось такое впечатление, что некто посторонний руководит ими всеми, дергая людей за ниточки и заставляя безусловно повиноваться властной руке. Он отвлекся на журчащий ручеек в пещере, попил вкусной воды и умылся, чтобы охладить голову от наваждения и тревоги. Даже ему, человеку с огромным боевым опытом, стало не по себе.

***

— Чонсон, доброе утро! — Менджи помахал рукой Чонгуку, встретив того в предрассветном тумане. Альфа в очередной раз направился в Кангу, безумно скучая по сыну.

— Доброе утро, — король махнул рукой, изображая из себя примерного соседа. — Как ваш отец?

— Все хорошо, доктор Джан настоящий волшебник, — поклонился парень. — Передайте ему нашу благодарность.

— Обязательно, — Гук разошелся с соседом и направился в ханок.

Лекарь по обыкновению был уже на ногах, яростно запихивая в печку остатки хвороста.

— Помочь? — ухмыльнулся Чонгук, проталкивая в огонь крупное полено, которое мешало.

— Доброе утро, Ваше Величество! — хлопнул в ладоши Джан, не ожидая увидеть Чонгука. Он всегда приходил без предупреждения, и старик мог лишь угадывать, когда государь осчастливит их своим визитом. — Он мне все уши прожужжал!

— Кто? — удивился Гук, не понимая, о ком идет речь.

— Седжон! Кто же еще?

— М-м, — протянул альфа, грея руки у огня. — Спит еще?

— Спит, — довольно сказал лекарь. — А когда спит, то не донимает меня расспросами, когда вернется отец и опять покатает его на лошади. Пощадите меня, Ваше Величество, трудно мне уже в седле, возраст не тот...

— Ах, вот оно что! — рассмеялся альфа, сотрясая громким смехом небольшое помещение. — Хорошо, я снова возьму его с собой на прогулку. Он отлично держится в седле.

В голосе Чонгука проскользнула нескрываемая гордость. Седжон очень привязан к отцу, поэтому когда альфа навещал сына, то малыш следовал по пятам за королем, в том числе и жадно смотрел на то, как Гук мастерски ездил на лошади. Не удержавшись от соблазна посадить сына в седло, пару недель назад Чонгук впервые покатал его верхом, а теперь уже сам альфочка просился на лошадь.

— И все-таки наследный принц еще мал, чтобы ездить верхом, — Джан попытался сделать королю замечание, но наткнулся на холодный невозмутимый взгляд.

— Джан, ему почти пять. Не делайте драмы из того, что он рано овладеет искусством верховой езды, — фыркнул Чонгук.

— С Вами совершенно бесполезно спорить! — ополчился лекарь.

— Именно! — Чонгук дал понять, что в этом вопросе родительский авторитет непоколебим, и Джан сдался.

— Вы уже знаете, что в Канвондо приедут Его Величество и король Мин? — неловко спросил лекарь, словно извиняясь за то, что делает больно.

— Когда? — нахмурился альфа.

— В месяц персика на Чуньфэнь.

— Я специально уехал из Чонджу. Намджун сейчас там. Вероятно, Кихо доложит мне об этом, если это часть плана. Что он затеял?

— Господин Ким был здесь недавно и нашел меня, — признался доктор Джан. — Его Величество просит встречи с наследным принцем.

Чонгук ничего не говорил, только слушал. Что ж, желание Чимина ему вполне понятно.

— Я поеду в Канвондо с Седжоном, — решительно сказал альфа.

— Это исключено! — лекарь поднялся на ноги, со злостью кидая молнии из глаз на Чонгука. — Вы хотите лишиться головы?

— Я буду осторожен, — пробормотал Чонгук. — Я не могу отказать ему в этом. Джан, он не видел нашего сына и не знает и о нем ничего. Это несправедливо.

— Но все может раскрыться! — топнул лекарь ногой, чем разбудил Седжона.

— Меня никто не узнает. В Канвондо будут тысячи людей, найти меня среди них слишком трудно, а поймать и вовсе невозможно. Я возьму лучшую лошадь и, отправившись на рассвете, к середине дня прибуду в провинцию.

— Мне это не кажется здравой идеей, — не унимался лекарь.

— Вы всегда говорите как врач, — вздохнул Чонгук. — Попробуйте понять его как родитель. Я не знаю, какими силами волчонок держится, но сделаю все, чтобы подарить ему встречу с сыном.

— Ходят слухи, что в месяц цветка сливы состоится брачная церемония короля Мин Юнги, — Джан замолчал, уставившись взглядом в пол. — С Его Величеством Пак Чимином, — закончил он, набравшись смелости.

Чонгук побледнел от злости, а под кожей резко обозначились желваки, что ходили ходуном.

— Я думаю, это необходимость, — пробормотал Джан. — Или тоже часть плана. Его Величество, он же любит Вас больше жизни, он никогда не сделает этого по своей воле, Ваше Величество.

Чон сорвал повязку и вцепился пальцами в растрепанный хвост. Черные пряди волос змеями вились между огрубевших от тяжелой работы пальцев, которыми король до боли вцепился в корни. В тишине слышалось напряженное дыхание альфы, а Джан не смел заговорить вновь, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Никакой свадьбы не будет, — прошептал Гук, устало проходясь ладонями по лицу. — Я убью Юнги прежде, чем он прикоснется к волчонку своими грязными руками!

Чонгук сел на стул и откинулся на спинку, пытаясь совладать со своими эмоциями.

— Я каждый день живу с мыслью о том, что Юнги может посягнуть на Чимина. Но я также знаю и волчонка — он убьет либо его, либо себя, но никогда не изменит мне. Я был его первым и единственным альфой, им и останусь.

— Я думаю, что господин Ким знает больше, — сморщенная рука лекаря легла на ладонь Чонгука, поглаживая его. — Все же стоит...

— Не стоит. Это слишком опасно, — Гук обернулся на шум и его лицо тут же озарилось улыбкой. Седжон окончательно проснулся от шума и радостно бежал к отцу, топая босыми ножками по прохладному деревянному полу.

— Доброе утро, сынок! — Чонгук расставил руки и согнул ноги в коленях, чтобы малыш с разбегу залез на отца и прижал того за шею. Гук прижал к себе сына, поглаживая по спинке, и что-то шептал на ухо, а маленький альфочка еще сильнее обнимал отца, зарывался руками в бороду и опаляя горячим дыханием.

***

Юнги с момента подготовки к свадьбе совершенно изменился. Отношение к Чимину стало напряженно-присматривающимся, словно он постоянно ему не доверял, но очень сильно хотел верить и, наконец-то, расслабиться от этого многолетнего напряжения, в каком альфа пребывал, живя в Силле. Контролировать приходилось все, и несмотря на то, что его армия полностью парализовала Кёнбоккун в военном плане, а королевские интриги лежали целиком на Юнги, эта война была похлеще сражения на поле боя.

Юнги разместился в тсубои довольно откинулся в кресле, смотря на пруд, который запускали к празднику. После смерти Сунджона Чимин приказал убрать отсюда уток и преградить воду, превратив пруд в карасенсуй и оставив таким же безжизненным, как осенью и зимой во все времена года. С того времени этот уголок сада никогда не оживал так, каким был здесь во времена Чонгука. «Все возвращается на круги своя», — довольно цокнул Мин, наслаждаясь суетливыми бетами, которые вычищали ветки и мелкий сор.

Как только сюда снова подадут воду, а из Пакче завезут уток-мандаринок, Кёнбоккун оживет. Снова и с новым правителем. Сложно не признать, что его план был выверен от начала и до конца, а ловкость и гибкость ума поспособствовали избавлению от всех противников, что стояли на пути. Чоны, Пак Тэджон, Тэхен и даже Сунджон — в каждом крылась опасность, и теперь все они кормят червей, пока Юнги любуется красотами дворца.

Мин сцепил пальцы и размял косточки, похрустев фалангами. Руки тощие, кисти с прожилками синих вен, пальцы узловатые... Ему бы с мечом потренироваться, чтобы вспомнить приятную силу металла в руке, но Мин, блаженно прикрыв глаза, отложил это занятие на завтрашнее утро и заснул.

Чимин подошел неслышно и выдавал его лишь слабый персиковый запах в преддверии скорой течки. Он молил небеса, чтобы избавиться от этой ненужной для него природной особенности, и даже пил отвар сильнее, чем у других омег, но природа будто издевалась над ним, не лишая его возможности когда-либо вновь произвести на свет потомство. Пак боялся, что до свадьбы Юнги может не сдержать своего обещания, поэтому всячески старался избегать ненужной близости, дабы не провоцировать голодного альфу. Именно поэтому Сари была Чимину на руку и даже тайком получала от короля милые безделушки, как лучшая кисэн.

— Я слышу тебя, — размеренно и тихо произнес Мин, а Чимин чуть не выругался себе под нос. — Ты пришел о чем-то поговорить?

— Чуньфэнь. Я пришел напомнить тебе о том, что нам скоро предстоит отправиться в дорогу, — по-деловому сказал король. — Это дело государственной важности, поэтому прошу тебя отнестись к празднику серьезно.

Чимин нарочито вкладывал в голову Юнги идею о том, как важна поездка для короля. Маленькая тайна Пака была прикрыта кимовским надежным «все готово», которое он шепнул ему позавчера у чайного домика. К счастью, долго Мина уговаривать не пришлось — сама идея была ему по вкусу, а теперь он и вовсе оживился.

— Сколько времени это займет? Ты планируешь посетить все селения? — Юнги обернулся и поднял голову, смотря на омегу. В свете солнца Чимин озарялся, словно сошел с небес, или сам Мин уже умер и отправился туда же. Юнги прищурился, разглядывая собеседника, на что омеге стало неприятно.

— Нет, конечно, — Чимин выдавил сдержанную улыбку. — Силлу за несколько месяцев не объехать — так она велика и просторна. Королевский паланкин посетит лишь центры провинций. Люди, которые захотят посмотреть на нового короля, сами съедутся туда, чтобы преклонить колени перед Его Величеством.

— Это хорошая идея, Чимин, — Юнги снова цокнул языком, давая омеге наивысшую оценку в государственных делах, и поднялся на ноги. — Знаешь, это так символично, что ты выбрал именно Чуньфэнь. В день весеннего равноденствия природа находится в наивысшей гармонии с небесами. День равен ночи, а холод зною. Все тает от ледяной зимы — распускаются цветы, щебечут птицы, слышится первый гром. Я надеюсь, что после Чуньфэнь твой холод отступит и ты подаришь мне знойные ночи, — Юнги приблизился к Чимину, сокращая расстояние до минимума. Пак чувствовал его дыхание на своей шее, поэтому прикрыл глаза, чтобы скрыть вспыхнувшее раздражение.

— Не придумывай то, чего нет, — процедил Чимин, едва сдерживаясь. — Чуньфэнь, в первую очередь, праздник весны, его чтят не только в Империи Цинь, но и в Силле. Ты увидишь народные гуляния. Много людей любят свою страну и хотят для нее только мира и процветания, — цедил Чимин сквозь зубы, сам не веря в то, что говорит. Там, где Юнги — смерть и кровь, о каком процветании может идти речь? — Именно поэтому в этот день запускают воздушных змеев, поют песни и встречают приход тепла, чтобы получить хороший урожай.

— Что ж, потом мы можем съездить в Пакче и Корё, — продолжил Мин, поглаживая шрам на щеке. — Я давно не был в своей стране, хочу проверить, как министры справляются с делами.

— Не вижу смысла. В Пакче меня знают, и наш брак не вызовет вопросов. То же самое и в Корё — пустая трата времени там, где его можно сохранить. Я не хочу затягивать с церемонией, — Чимин сделал над собой усилие и положил руку на плечо Мину, а тот сжал омежью ладонь и прильнул к ней щекой. — Давай отпразднуем свадьбу быстрее. Нет смысла тянуть, если мы все решили. А в Корё съездим сразу после церемонии. Не хочу появляться на земле подданных в статусе государя другой страны. Это неправильно

— Ты стал таким холодным и расчетливым, — задумался Юнги вслух, даже не зная, хорошо это или плохо. — Продумываешь все на несколько шагов вперед. Что ж, так и сделаем.

— Я говорю тебе лишь факты. Не вижу смысла давать пустые надежды, Юнги. Я уже говорил, что наш брак — договор. Ты получаешь земли, а я сохраняю жизнь своих людей.

— И свою собственную, Чиминни, — король Корё до боли сжал маленькие пальчики. Чимин посмотрел на свою покрасневшую ладонь, но даже не пикнул от боли.

— Я всегда помню о том, что мой день здесь может стать последним. Поэтому я тоже осторожен.

— Я хочу восстановить доверие между нами, — голос Юнги слышался опасно близко, словно в следующее мгновение Пак мог ощутить его губы на своей щеке. Омега интуитивно отпрянул, отдаляясь от короля.

— Ты так старательно разрушал его много лет. Зачем тебе это сейчас? — удивился Чимин, с искренним недоумением глядя на альфу. — У тебя будет желанная страна, есть хорошая наложница, ты можешь обновить свой гарем подарками из Империи Цинь или купить диких норовистых кисэн у монголов. Что еще нужно правителю?

— Ты, — Юнги резко потянул Чимина за руку, заставляя приблизиться. Едва слышный персиковый запах въедался в нос, но Юнги терпел, сцепив зубы. — Мои чувства к тебе не угасли, Чимин. Возможно, это именно то, что заставляло меня жить и двигаться вперед к своей цели. К тебе. Ты мне все еще нужен...

Лживые слова Юнги подкрепил вполне искренней улыбкой. Сложно было не хотеть Чимина, когда он стоял рядом, и если в вечную любовь альфа уже давно не верил, то собственное возбуждение, скопившееся внизу живота, напомнило ему о том, что именно этого омегу он так много лет ждал в своей постели. Что ж, продвижение даже маленькими шагами — это все равно приближение к цели. И Юнги не из тех, кто от своих целей отказывается. Мин жадно облизнулся, заставив Чимина отдернуть руку от этого неожиданного жеста.

— Я напоминаю, что мы выдвигаемся через четыре рассвета. Пожалуйста, отдай приказ собрать свой паланкин и возьми евнуха. В моем паланкине поедет Сокджин. Ким Намджун с отрядом отправится в дорогу за два рассвета раньше, чтобы предупредить возможную опасность, а на половине пути присоединится к нам.

— Я отправлю с ним своих воинов, — ненароком сказал Мин, ведь идея ему пришла спонтанно.

— Как скажешь, Юнги, — согласился Чимин, чтобы не вызвать подозрения. — Тогда двигаемся с первыми лучами солнца. Уже к полудню я хочу добраться в Кенсан.

Юнги ничего не ответил, только одобрительно кивнул, раздумывая над тем, что взять в дорогу. Он должен выглядеть безупречно, чтобы продемонстрировать всем в этой стране: время правления Чонгука закончилось, а Его Величество Пак Чимин сдался.

***

В ночь перед отъездом Чимин почти не спал. Снова бессонница вытягивала из омеги последние силы, намеренно мучая нахлынувшими в светлую голову мыслями. Надежда на встречу с сыном не давала ему покоя, а образы детей появлялись во сне, как наяву, от чего Пак просыпался в холодном поту и вцеплялся в простыни до хруста костей, чтобы не закричать на весь дворец. В своих видениях омега бродил в полутемном лабиринте, похожем на коридоры незнакомого ему дворца, и встречал детей примерно одного возраста. Все они чем-то были похожи то на него, то на Чонгука — большими глазами, маленьким носиком, орлиными бровями или пухлыми губками, как у самого Чимина, но ни с одним из них Чимину так и не удалось поговорить. Дети смеялись, разбегались по коридору, а Его Величество тщетно бросался из одного угла в другой, чтобы словить хоть одного малыша и прижать к себе.

Сев в постели, Чимин сдавил руками пустую голову. Сегодня видения пощадили его, не появлялись, но случались в позапрошлую ночь и несколько ночей назад. Пак обессиленно упал на кровать, уставившись в потолок. Свет из окна говорил о скором рассвете, что уже брезжил на горизонте, отбиваясь на потолке первыми лучами солнца. Чимин вздохнул и свесил ноги на пол, коснулся пальчиками холодного мрамора, словно отрезвев в одну минуту и собравшись с силами. Ему необходимо выдержать поездку. Пусть она длительная, но желанное Канвондо манило и заставляло терпеть любые дорожные невзгоды ради мимолетной встречи с сыном.

На шум в покоях Его Величества сбежались евнухи и привели государя в порядок. Джин еще с вечера наполнил паланкин и сопровождающую их повозку нужными предметами — сменными ханбоками, любимыми сладостями государя, да еще умудрился втащить в телегу огромный сундук с украшениями и всякой всячиной — румянами, белилами для лица, новой помадой, закупленной в Цинь.

— Все готово, Ваше Величество, — поклонился Ким, заходя в покои. Слуги уже разровняли складки голубого ханбока на спине государя и выгладили низ. — Можем отправляться?

Ким удовлетворенно наблюдал за придворными, которые отточенными движениями за несколько минут справились со своими обязанностями. Каждый из них прошел отбор лично через Сокджина, поэтому соответствовал наивысшим требованиям распорядителя гарема. Чимин на удивление был тих. Не вредничал и не командовал, не раздражался и не нервничал перед такой ответственной поездкой. В глазах короля лишь беспомощность и страх, будто он шел на эшафот, а не отправлялся в поездку по стране.

— Все будет хорошо, — шепнул Сокджин в затылок Его Величеству, следуя бесшумно позади короля. — Доверьтесь генералу Киму.

— Да, — напряженно выдохнул Чимин. — Я очень надеюсь на него.

Выйдя во двор, устланный предрассветным туманом, Чимин заметил повозку Юнги и паланкин. Повсюду возились стражники Мина, евнухи вообще столпились непонятно зачем, делая вид ужасно занятых придворных. В телеге сложено совсем немного вещей, зато паланкин королю Корё подготовили краше некуда. Золотые ящерицы в лучах рождающегося солнца сверкали так, что хотелось прикрыть глаза. Именно это Чимин и сделал. Смотреть на Юнги без раздражения становилось все тяжелее. Скорее бы свадьба, чтобы решить, наконец, свою судьбу и судьбу Силлы. Омега усмехнулся сам себе, с горечью подумав, что он ждет церемонии так, как этого не ждал ни один самый влюбленный омега.

— Ишь вырядился, — хмыкнул на ухо Джин, наблюдая за Юнги, вышедшим из своей половины дворца. Альфа выглядел отменно в своем темно-синем ханбоке, расшитом ящерицами. Мин уставился на омег и кивнул Чимину, что он готов отправляться в путь. Паланкин опустили на землю, и Юнги сел в кабинку, чтобы доспать это суматошное утро.

— Удивляюсь, почему не гонрёнпо, — язвительно заметил Пак и фыркнул в ответ на жест Юнги. — Поехали.

Процессия отправилась в сопровождении отряда хваранов и воинов Корё, которые охраняли Юнги с особым усердием. Если Чимин взял воинов только для того, чтобы уберечься от диких зверей в лесу, то король Мин увеличил личную охрану вчетверо. Теперь его повозку окружили по шесть солдат с каждой стороны, а начало и конец процессии замыкали воины, вооруженные до зубов. Чимин, высунувшись из окошка, прыснул в кулак.

— Если Юнги боится встретиться с крестьянами, то как он собрался управлять этой страной, где каждый житель теперь воин, — шепнул Чимин Джину. — Генерал Ким сказал, что сегодня я увижусь с теми, кто будет участвовать в восстании.

Чимин поправил ярко-синюю ленту, вплетенную в высокий хвост. Этот тайный знак, который известен только мятежникам, станет символом единения короля с народом Силлы.

— Ну как? — Пак тряхнул кудрями, по которым волной проплыла атласная лента.

— Вы отлично выглядите, Ваше Величество, — Джин сжал его руку, перебирая дрожащие пальцы. — Давайте остановимся, и я дам вам успокоительные капли.

— Не нужно, Джин, — омега кисло улыбнулся в ответ на поддержку старшего. — Я считаю часы и минуты...

Джин ничего не сказал, только прижал Чимина к себе, поглаживая по щекам и успокаивая. Киму самому хотелось кричать и рыдать от бессилия, а этот омега еще будучи неопытным юношей взвалил на себя все тяготы жизни с Чонгуком, не сломался после стольких ударов небес, и вот теперь снова храбрится и пытается быть сильным. Это уму непостижимо!

Джин поджал губы, впившись до боли зубами в мякоть, чтобы не расплакаться. Он тоже переживал за государя, да и Намджун в последнее время стал более серьезным. Не упускал ни минуты свободного времени, чтобы не потренироваться с мечом, непривычно глядя на новое оружие, словно уговаривая клинок не подвести в битве. Упражнялся дома, наращивал силу в руках. По ночам выскальзывал в лес через потайной ход, а утром возвращался с пустым колчаном от стрел и, довольный собой, гладил еще сонного Джина, после чего нырял в теплую постель под бок омеги и целовал того до умопомрачения, словно пытаясь вместить в оставшиеся дни все то, что им отмеряли небеса.

Сокджин чувствовал учащенное сердцебиение супруга и никогда не отказывал, спеша в жарком соитии с любимым встретить новый рассвет, приближающий их к роковому дню. Втайне от всех он переживал не меньше и тоже вел свой счет времени.

Чимин в ласковых руках Кима заснул, положив голову тому на колени, а старший продолжал гладить его по волосам, время от времени выглядывая наружу. Когда паланкины поравнялись, в щелку шторы он увидел Юнги, напряженно осматривающего местность. Их глаза на мгновение встретились, и Ким задернул плотную ткань, не желая больше видеть огонек жадности, пляшущий на дне зрачков альфы. Он осматривался так, словно ничего для него не существовало. Только желание наживы усиливалось все больше и больше, а шрам на щеке хищно дергался в такт едущему паланкину.

— Ваше Величество, — тихонько прошептал Джин на ухо королю, когда они приблизились к границам одного из центральных селений провинции Тонге. — Скоро прибудем на место.

Генерал Ким, побывавший здесь пару рассветов назад, не только умудрился оповестить всех о прибытии Его Величества и короля Корё, но и провел встречу с альфами, которые примут участие в восстании. Пока воины Мина набивали свои желудки в местном трактире, «любезно приглашенные» хозяином заведения, военачальник Силлы прибил на центральный столб приглашение на королевскую свадебную церемонию и раздал последние указания доверенным людям.

— Ваша задача удержать северные ворота, — Ким ткнул палкой в сырую землю у дороги. Благодатная почва весной была рыхлой, влажной и рассыпчатой, словно жаждала своего хозяина, чтобы тот обработал ее и посадил рис. Ткнув палкой от злости, что этим людям придется отправиться на верную смерть, Джун быстро затоптал рисунок сапогом.

— Мы все поняли, господин Ким, — старшие альфы, отвечавшие за обучение и формирование отрядов, склонили головы перед воином. — Наши люди готовы встать на защиту Его Величества и Силлы.

— Да пребудет с нами благословение небес, — сказал Ким, пытаясь держать голос ровным, дабы передать уверенность и этим смельчакам.

С бестолковыми воинами Корё, что от радости вдосталь напились рисового вина, он отправился к новому пункту, мысленно прокручивая в голове план уже в сотый раз.

— Ваше Величество...

Джин не мог не улыбнуться, когда Чимин маленькими пальчиками потер сонные глаза и уставился на омегу непонимающим взглядом.

— Я заснул? Не может быть.

— Может, если снова не спать всю ночь.

Чимин выглянул на улицу, глотая воздух, горчащий дорожной пылью. День вовсю сиял яркими красками, а прохладное недружелюбное утро сменилось ясной погодой. Солнце уже стояло в зените, когда они достигли ближайшего пункта назначения. Народ, с утра высыпавший на улицы деревни, удивленно смотрел на приближающуюся процессию.

Украшенные аккуратные домики провинции пестрели разноцветными лентами, а укатанные дороги встретили короля соломенными фигурками быков. Это животное считалось одним из символов праздника, напоминая о скором начале полевых работ. Люди пели песни, смеялись и шутили, дети бегали вокруг ненастоящего быка и пытались потянуть его за соломенный хвост, весело что-то крича друг другу. Запахи свежеприготовленного мяса отозвались урчанием в желудке, и Чимин вспомнил, что с утра даже не завтракал.

Процессия остановилась, и воины спустили паланкины на землю. Открыв дверцу, хваран помог выйти Сокджину и Его Величеству. Следом за ними вынырнул Юнги, по-хозяйски окидывая взглядом собравшихся, словно видел в них не своих подданных, а считал поголовье скота и уже делил в голове прибыль. Песни стихли, люди умолкли, омеги шикнули на непослушных детей, засунув их за спины. Появление Юнги настораживало, но Чимин тут разрядил обстановку, поздравив жителей селения с праздником. Осмелевшие альфы пригласили государя в лучшее заведение, заранее приготовив его к приему Его Величества. Здесь не было лишних людей, поэтому Чимин и Юнги могли спокойно пообедать. Евнухи королей, испробовав пищу, удалились, но Сокджина Пак оставил, схватив за руку, дабы не оставаться наедине с Мином. Портить аппетит абсолютно не хотелось.

— Мне нравится в Тонге, — Юнги сам завел разговор, чтобы избавиться от неловкости. — Если меня будут также хорошо принимать в каждой провинции, то можно считать, что Силла покорилась мне.

На его лице появилась довольная ухмылка. «Самонадеянно», подумал Чимин и ничего не ответил, предпочитая лучше хорошо поесть, нежели крепко поругаться. И того, и другого хотелось одинаково сильно, но Пак сделал выбор в пользу желудка.

После окончания трапезы короли посмотрели сценку, приготовленную местными жителями, а в подарок Чимин получил накидку из соболиного меха и уникальный столовый сервиз ручной работы, выполненный в технике «наджон чильги». Король Силлы жадно смотрел в толпу, пробегаясь глазами по лицам всех, кто вышел на улицу праздновать Чуньфэнь, но ничего не радовало его глаза так, как вплетенные в волосы мужчин синие ленты. Его Величество смотрел на непроницаемые выражения лиц своих подданных, не выдававшие ничего, что могло бы привлечь внимание Мина. Ни единой улыбки на лицах, ни встречных взглядов, ни лишних движений — ничего не обнаруживало восставших, но на главной площади селения витал дух единства, которым Чимин напитывался, делая вдохи все глубже, расправляя легкие и наполняя грудь до краев живительным воздухом свободы.

Уехав из Тонге под восторженные крики подданных, прославляющих своего государя, Чимин откинулся на спинку паланкина, прикрыл глаза и провалился в сон. Ему снились люди. Они шли к Силле поздравить короля с торжественным событием, их становились все больше и больше, среди уже знакомых лиц Чимин видел тех, кого никогда не встречал в реальной жизни. Голова работала на истощение, а в полночь Пак проснулся, но так и не смог сомкнуть глаз до утра, раздумывая над будущими событиями под мирное сопение Джина, свернувшегося калачиком на противоположном сидении.

Провинции сменялись одна за другой, а праздник проходил с еще более широким размахом после того, как здесь побывал генерал Ким с новостью о предстоящем свадебном торжестве и приглашении всех жителей на пир. Канвондо было предпоследней точкой, куда отправилась процессия. Длительная дорога на удивление не утомила короля, а перед отправкой в путь Пак ночевал в деревнях, где ему уже приготовили поистине шикарные покои. Юнги тоже не роптал. Будучи заядлым охотником, он привык отдыхать в простых лесных домиках, поэтому всем был доволен, а с каждым посещением новой деревни его гордыня вырастала до небес, рискуя потревожить высшие силы.

Утреннее прибытие в Канвондо окрылило Чимина, который едва не вывалился из паланкина еще на подъезде к провинции. Пыль дорог, поднятая едущими впереди лошадьми, въедалась в нос и в глаза, но Пак отчаянно ждал встречи с жителями селения. Как и в других местах, люди вышли на улицы встречать государя, а вскоре появился и Намджун, остановившийся здесь, чтобы присоединиться к процессии.

Генерал лично помог выйти из паланкина Сокджину и Чимину, сжав руку государя чуть сильнее, нежели ладонь супруга. По этому жесту Его Величество понял, что все в порядке. Их тайные знаки просто так не прочитать, а взгляды не словить, поэтому Юнги, притопывая сапогом от нетерпения, только поторопил генерала, чтобы отправиться на главную площадь.

Чимин с интересом осматривал лица тех, кто явился сюда разделить радость праздника с государем. Большая часть альф имела синие ленты в волосах, от чего Чимин внутренне сжал кулачки и едва не запищал в голос. Поддержка, которую он ощущал везде, была бесценной. Ненавистное объявление о свадебной церемонии Пак лично просверлил взглядом, а руки зачесались сорвать кусок ханджи и сжечь его в печи, но он пересилил себя, выдавливая лживую счастливую улыбку и одаривая ею подданных. Будь его воля, он бы отдал приказ и прирезал Юнги здесь, только вернуться в Силлу, напичканную воинами Корё, он уже не сможет.

Площадь постепенно наводнилась альфами и омегами, а наместник провинции произнес перед государем пламенную поздравительную речь и отметил, как важен визит Его Величества Силлы для всех жителей провинции. Чимин держался из последних сил, жадно рассматривая людей, стоящих вокруг. По понятным причинам доктора Джана среди них не было: слишком рискованно сталкивать Юнги с тем, от кого зависела жизнь наследного принца.

— Позвольте спеть для вас песню, Ваше Величество? — наместник поклонился и в ответ на разрешение Чимина вызвал из толпы девушку в красивом разноцветном ханбоке. — Ваша милость безгранична, Ваше Величество! Здесь очень любят эту песню, надеюсь, что и Вам она придется по душе!

Голос певуньи был мощным и звонким, а игра музыкантов на цитре как нельзя лучше сплеталась с приятным тембром, оттеняя нежные ноты песни.

Цветение весны пронзает сердце!

Проснувшиеся листья и цветы

Как-будто заново родились,

И нет тоски у старых и уставших веток.

Согреты руки и лицо — рождением умыты

Лучи весны, и снова дни и ночи

Равны друг другу, словно капли

Весенних проливных дождей.

Закончив петь, девушка поклонилась королю, а Чимин с удивлением уставился на наместника. Услышанные слова значили для короля слишком много. «Проснувшиеся листья и цветы» — это люди, которые возьмут участие в восстании. «Нет тоски у старых и уставших веток» — на этой фразе Чимин получил искреннюю поддерживающую улыбку одного из альф в толпе. Она означала, что Чимину не нужно терять веру в будущее. «Рождением умыты лучи весны» — надежда на новую жизнь в свободной стране. В такой скрытой форме люди Канвондо нашли способ, как поддержать государя, и Пак невольно расплакался, понимая значение услышанных слов.

Юнги ничего не сказал, только раздраженно фыркнул, глядя на то, как Чимин прикладывал платочек к глазам и утирал слезы. Дальняя дорога даже его утомила, а омегу сделала слишком плаксивым. Осталась еще одна провинция, и можно расслабиться. Мин цокнул языком, предвкушая скорую свадьбу и визит в Корё, а в Силле уже можно заканчивать. Он хотел открыть рот, чтобы предложить Чимину сократить визит и вернуться в Кёнбоккун, как услышал бодрый голос наместника.

— Ваше Величество, — поклонился чиновник и Юнги, и Чимину, — не соизволите присоединиться к народной забаве?

Чимин удивленно уставился на Намджуна, отвечавшего за безопасность его пребывания здесь. Наместнику хотя и можно доверять, но Чимин привык во всем слушаться генерала и получил одобрительный кивок. Юнги с недовольным видом стоял рядом, поджав губы и давая понять, чтобы к нему с подобными предложениями не приставали. Пак подметил его надменный взгляд на окружающих. Так смотрят на ошметок грязи, прилипший к обуви. Чимин вопреки Юнги легко согласился:

— А почему бы и нет?

Он не ханжа, чтобы ставить себя выше тех, за чей счет живет страна. Каждый человек в провинции — его подданный, за которого он несет ответственность. Чонгук учил Чимина быть мудрым королем и принимать взвешенные решения. Но почему-то именно сейчас Чимину хотелось выкинуть из головы границы и правила, и просто почувствовать себя человеком без тяжести короны над головой.

— Ваше Величество? — Пак с вопрошением во взгляде уставился на Юнги, но тот только скривился.

— Вы можете участвовать в чем угодно, хоть петь и танцевать, но освободите меня от утех санин, — искреннее пренебрежение сквозило не только в тоне голоса, но и во взгляде Юнги, а Чимин даже удивился, что он повел себя таким образом. Вместо того, чтобы сблизиться с подданными, он прокладывает между собой и народом глубокую пропасть недоверия и отторжения. Что ж, уговаривать Чимин не будет. Тем более, что толпа возле него зашевелилась, указывая куда-то рукой. Король Мин с воинами остался стоять, как вкопанный, наблюдая за омегой.

Чимин приподнял полы ханбока и тут же ощутил на своем локте руку, сдавливающую косточку до боли.

— Будьте осторожны, Ваше Величество, — голос Намджуна приобрел совершенно иной оттенок, а поддержка под руку оказалась не такой уж необходимой. — Я всего лишь не хочу, чтобы вы оступились.

Чимин вскинул обеспокоенный взгляд на генерала, прочитав по глазам больше, чем нужно. Неужели он скоро увидит сына? Слова альфы звучали слишком двусмысленно. Ничего не подозревающий Юнги демонстративно отвернулся, чувствуя себя выше происходящего на площади, а Чимин произнес:

— Спасибо за заботу, генерал Ким. Со мной все в порядке, — Пак посмотрел себе под ноги и улыбнулся. Он понял послание.

Сокджин остался в стороне, пока Чимин приближался к группе людей, сидящих у огромного деревянного стола. Большинство присутствующих — подростки и маленькие дети, к которым Пак тянулся, едва завидев их и услышав звонкие голоса. Несколько взрослых следили за тем, чтобы среди участников никто не ссорился, а вот забава была до безобразия проста. Нужно поставить яйцо на стол так, чтобы оно удержалось и не упало. По древним поверьям такое возможно только в Чуньфэнь. А тот умелец, кто справится с задачей, будет удачлив весь год.

Пак так сильно спешил, что совершенно не смотрел вокруг себя. Вдруг ему под ноги попался ребенок, спешно бежавший к таким же непоседам за столом. Малыш не увидел лежащую ветку и споткнулся об нее, кубарем полетев под ноги государю и чуть не сбив омегу.

— Ой! — от неожиданности вскрикнул Чимин, но было поздно. Малыш уже приземлился аккурат к его туфелькам.

— Простите, — вежливо пробормотал кроха, поднимая сначала попу, а потом уже выпрямляясь в свой небольшой рост.

— Ты не ушибся? — Чимин интуитивно потянул руки к ребенку, помогая тому встать. Как только он увидел чумазое личико, испачкавшееся во время падения, сердце омеги остановилось. Те же огромные глаза, слегка крупноватый носик, большие темные ресницы и брови — брови, сосредоточенно сведенные в одну линию, упрямо показывающие, что плакать от падения кроха не собирался.

Пак присел, едва держась на ослабевших ногах. Руки омеги крепко вцепились в ребенка, а глаза жадно осматривали его лицо. Намджун, вовремя отвлекший Юнги каким-то разговором, подарил Его Величеству бесценные минуты, ради которых он готов был отдать собственную жизнь. Пак стер с пухлых щечек землю, дрожащими пальцами проводя по нежной детской коже.

— Как тебя зовут, малыш? — прошептал Чимин.

— Седжон, Ваше Величество, — ребенок уставился в землю, постепенно краснея от стыда.

— Посмотри на меня, — взмолился Чимин. Ему казалось, что он истратил все подаренное небесами время. — Не падай больше, хорошо?

— Обещаю, Ваше Величество, — смущенно пробормотал малыш. — Простите, мне нужно идти.

— Да, конечно, — Чимин посмотрел на свои руки, крепко вцепившиеся в ребенка, и невероятными усилиями разжал ладонь. Пальцы, лишившись вмиг самого родного, нервно затряслись, и Чимин поспешил засунуть их в карманы ханбока, чтобы не выдать своего волнения. Он прикусил губу и проследил за крохой, который подбежал к человеку, стоящему вдалеке, и запрыгнул тому на руки. Расстояние не позволяло рассмотреть многого, но Чимин с интересом уставился на незнакомца. Старая соломенная шляпа полностью скрывала его лицо, длинная борода спускалась ниже груди, а ханбок был настолько затертым и рваным по краям, что не скрывал прохудившихся сапог. Несмотря на свой неопрятный внешний вид, человек был явно альфой — его выдавало мощное телосложение, широкая спина и крутые плечи.

А еще Седжон ему доверял. Пак не мог оторвать взгляд от малыша, повиснувшего на незнакомце. Вскоре ребенок спрыгнул на землю, вложил свою маленькую ладошку в большую руку спутника, и они удалились вверх по улице, ведущей вглубь Канвондо. Незнакомец едва заметно прихрамывал, но медленно и размеренно шел, отдавая все свое внимание щебечущему Седжону.

— Ваше Величество! — окликнули Чимина из толпы и он, дернувшись на посторонний голос, понял, что уделил сыну слишком много внимания. Отвернувшись, Пак впервые за несколько лет искренне улыбнулся и подошел к столу, стараясь больше не поворачивать голову вслед странной парочке.

— Попробуйте, Ваше Величество! — Чимину протянули яйцо. — Вам обязательно повезет и удача улыбнется.

Пак осторожно взял яйцо, стараясь дрожащими руками не уронить его. Ладони от волнения ходили ходуном, а в пальцах до сих пор осталось ощущение мягкости кожи его сына. Ее нежность и шелковистость. Чимин присел у стола, где уже были неудачные попытки выровнять яйцо, и поставил его широкой частью на стол. Толпа замерла, стараясь не то, чтобы не кричать, а даже не дышать. Его Величество разжал пальцы и не мог поверить в удачу. Яйцо стояло ровно, как и должно случиться в день весеннего равноденствия.

— Ох, — послышался вдохновенный голос кого-то из окружения. Каждому хотелось заглянуть и увидеть это чудо, поэтому за плечами сидящих вокруг стола появились любопытные лица тех, кто желал увидеть чудо.

— У Вас получилось, Ваше Величество! — одна из женщин хлопнула в ладоши и толпа тут же зашумела одобрительными возгласами. Чимин отмер от созерцания своего «достижения» и обернулся на дорогу: сына он едва мог разглядеть. Мужчина отвязал лошадь, ловко сел в седло и протянул ребенку руку. Седжон, хорошо знакомый с верховой ездой, ловко закинул ногу на выставленный сапог, уперся об него, и, подтягиваясь на руке незнакомца, тут же устроился в седле перед старшим альфой. Лошадь довольно заржала, и наездники отправились прочь, оставляя за собой клуб пыли.

— Спасибо, — поблагодарил Чимин за теплый прием, и вернулся к генералу Киму.

Юнги, все еще недовольный происходящим, окинул Пака нетерпеливым взглядом. Ему явно хотелось попасть в Силлу скорее всех.

— У Вас все получилось, Ваше Величество? — вопрос Намджуна был понятен только одному государю.

— Да, генерал Ким, — Чимин одарил альфу счастливой улыбкой. — У меня все получилось.

— Вот и отлично, — не выдержав, фыркнул альфа. — А теперь мы можем выезжать? Или Ваше Величество все еще хочет единения с народом? — язвительно сказал Мин.

— А Вашему Величеству не мешало бы сделать то же самое, — парировал Чимин. — Люди в Силле отличаются, поэтому советую тебе изменить свое отношение к подданным, Юнги. Я этого не потерплю, — зашипел Чимин.

— Это мы еще посмотрим, — и без того узкие лисьи глазки альфы сузились, превратившись в щелочки, а шрам задвигался. — Отдавайте приказ собирать паланкин, — сказал Мин и отошел к своей повозке, давая понять, что разговор окончен.

— Напыщенный индюк, — бросил ему вслед Сокджин, но Юнги уже ничего не слышал.

Паланкины отправились из Канвондо спустя час. Нагруженные повозки с подарками Его Величеству тяжело катились по дорогам Силлы, поскрипывая под тяжестью всякой всячины. Ни в одном паланкине государи не сомкнули глаз. Омега снова не спал, считая дни до восстания синих повязок, а Юнги — до долгожданной свадьбы.

***

— Я видел настоящего короля!

Едва Чонгук спустил Седжона с лошади на землю, малыш тут же побежал в ханок, чтобы похвастаться лекарю ошеломительной новостью.

— Дядя Джан! — голосок младшего разливался звоночком по окрестностям, и пока Чонгук привязывал лошадь, то уже услышал ответный возглас доктора.

— Да вы что? Самого короля видели? — доктор присел перед малышом на колени, взял его за ручки и восторженно слушал впечатления крохи от встречи с папой.

— Самого короля! Он такой красивый! — глаза ребенка сверкали миллионами звездочек, а с губ не сходила восторженная улыбка. — Отец сказал, что мы когда-нибудь снова увидим его. А вы видели короля?

— Такого красивого, как ты описываешь, наверное, нет, — рассмеялся Джан, а самому хотелось разрыдаться от досады и злости на то, что небеса распорядились так несправедливо судьбами ни в чем не повинных людей.

— А хотите увидеть? — малыш не унимался с расспросами и залез доктору на колено.

— Конечно. Я обязательно увижу Его Величество, — прошептал старик.

Чонгук, подошедший к доктору и сыну, улыбнулся. Встреча с Чимином, пусть и издали, была ему необходима как глоток свежего воздуха перед самой трудной битвой.

— Беги, на столе твои любимые рисовые булочки.

Джан спустил ребенка на землю, ибо нога уже затекла, а непоседа, впечатленный встречей с самим королем, постоянно вертелся на колене, ерзая по ноющим местам. Ему бы сейчас отвар из листьев подорожника приложить, да, видно, лечение откладывается. Чонгук подтолкнул сына вперед и вмиг стал серьезным.

— Я думал, с ума сойду за эти пару минут, — Чон тяжело выдохнул и устало сел на сундук, уперев руки в колени. — Джан, он...

Голос альфы вмиг потеплел, но вместе с этим слышался такой надлом, который даже сильный король не смог преодолеть, запнувшись на полуслове.

— Я Вас понимаю, Ваше Величество, — вздохнул Джан. — Он с детства был таким. Как драгоценный камень, что сияет всеми своими поверхностями при правильной огранке. Несмотря на все, что произошло за эти годы, я рад, что так случилось. Попав в Силлу, Чимин смог стать настоящим государем. Не думаю, что если бы состоялась свадьба с Юнги, он бы стал тем, кем является сейчас. Его ждало затворничество в Намгён и посещение супружеской спальни по вызову, но этот мальчик рожден для чего-то более великого, нежели рожать наследных принцев и демонстрировать дорогие ханбоки. Страшно подумать, какой стала бы его жизнь в Корё, попади он туда десять лет назад. Вы, Ваше Величество, смогли не только раскрыть его, как омегу, как супруга, но сделали его железным правителем, что без тени сомнения пожертвует собой ради страны. Прошу Вас, не дайте этой жертве стать напрасной. Я люблю Чимина, как собственного ребенка, и я искренне желаю вам счастья.

В ответ на слова доктора Чонгук громко шмыгнул носом. Непрошенные слезы, увлажнившие глаза, так и не скатились по щекам. Весь груз ответственности за предстоящее восстание Чонгук взвалил на себя, понимая, что они будут основными силами, противостоящими миновским войскам. У него нет права на ошибку, но даже если он готов отдать свою жизнь за Чимина, этого может оказаться мало, если что-то пойдет не так. Мысли о возможной расправе с зачинщиком восстания возникали не раз, что у Чонгука, что у доктора Джана, но никто из них не озвучивал плохое, дабы не накалять обстановку.

— Я переночую здесь последнюю ночь и уеду, — решительно ответил альфа.

— Уже? — с замиранием сердца спросил лекарь.

— Да, месяц цветка сливы, как вы и говорили. Чимин запланировал свадебную церемонию, чтобы открыть ворота Кёнбоккун. Это рискованно, но в этом есть смысл. Он стал лучшим правителем, нежели я мог предположить, — признал Чонгук.

— А что мне делать? — встрепенулся Джан. — Могу ли я вам чем-то помочь?

— Сейчас я попрошу вас сбрить мне бороду, — отшутился король. — Берегите себя и наследного принца. Это ваша главная задача, доктор, — альфа сжал его за плечо, передавая свою уверенность. — Все будет хорошо. Я пришлю за вами, когда станет безопасно.

— Надеюсь, это случится очень скоро, — Джан сложил руки и начал молиться небесам, но Чонгук перебил его.

— Сегодня ночью я заберу оружие, которое складывал в хранилище. Ханок будет чист, можете не переживать: вас никто ни в чем не заподозрит. В случае, если я не вернусь, живите как все, но пообещайте, что Седжон никогда не узнает правду о своем происхождении.

— Я не хочу об этом думать, — Джан замотал головой, едва сдерживая слезы. Он вцепился в рукав ханбока и заглянул в глаза королю. — Пообещайте, что мне не придется умереть с этой тайной, Ваше Величество!

Сухие узловатые пальцы словно застыли, крючками сжимая грубую ткань. Чонгук только сейчас обратил внимание на то, как лекарь постарел за последнее время, как недуг поразил его суставы, а на коже появились пятна, обозначились синие вены на исхудавших руках. Гук аккуратно расцепил его пальцы и сжал в своих ладонях.

— Я сделаю все, чтобы этого не случилось. И мое предложение работать придворным лекарем в Кёнбоккун еще в силе.

— Я согласен, Ваше Величество, — доктор Джан, не ожидая сам от себя, упал перед королем на колени, обхватил его за ноги и разрыдался в голос так, что альфу проняло до пят. Плечи старика тряслись, а руки впились в бедра короля. — Не отпущу, не отпущу... — бормотал Джан, пропитывая слезами ханбок государя.

— Доктор Джан, прекратите.

И так тяжело. Гук наклонился и поднял старика с колен, притягивая к себе. Его плечи не переставали дрожать, от слез он стал заикаться, пытаясь еще что-то сказать королю, но Чонгук только обнимал его худое тело, успокаивая внезапную истерику. Не удивительно, что последние события даже такого сильного и мужественного человека, как лекарь Джан, окончательно добили, отобрав надежду на ближайшие спокойные дни. Как ему дождаться месяца цветка сливы? Как пережить каждый рассвет, в который он мысленно будет просить небеса оберегать Чонгука и Чимина? Как вообще закрыть глаза и уши, чтобы ничего не видеть и не слышать, а потом лишь дождаться самой важной вести — мы победили?!

Они простояли так в обнимку молча и довольно долго. Два человека, для которых что-либо перестали значить условности: титулы, происхождение, количество золота... Единственная цель — встретиться снова и обнять друг друга еще раз, но уже в новой, освобожденной стране.

Джан, всхлипывая, вытер нос и насилу отстранился. Удержать короля все равно нельзя, но ему нужно быть сильным ради Седжона.

— Простите, Ваше Величество, — прошептал лекарь и поплелся в комнату, громко шаркая ногами. Чонгук тяжело вздохнул и отправился вслед. Последние дни перед решающей битвой он должен провести с близкими.

***

Подготовка к свадебной церемонии шла полным ходом. За последние рассветы рабочие привели в порядок и обновили после зимы дорожки, заложив между мрамором пушистый мох разных сортов, чтобы королевским туфелькам мягко ступалось на стыках грубых камней. Повсюду, словно предчувствуя праздник, буйствовали кусты папоротника, шумели своими мощными ветвями вечнозеленые деревья, расцвели красивейшие азалии и цветки чайного дерева, одурманивая прохожих насыщенным ароматом сладко-абрикосового нектара. Садовники срезали лишние ветви, придавая кустам причудливые формы, а дворцовый евнух строго ходил вокруг них, наблюдая за работой и указывая, где подстричь больше, а где меньше.

Вычурные бамбуковые ветви создавали неповторимые изгибы, и Юнги удовлетворенно смотрел на то, как извивистое дерево постепенно становилось пестрым от лент, что крепили туда дворцовые слуги. Сложив руки на груди, Мин задумался и не услышал, как сзади подошел один из его евнухов, которому было положено пристально следить за Чимином, особенно в последнее время. Недоверие в Юнги росло, и он не мог ничего поделать с навязчивой идеей, что его все обманывают.

— Ваше Величество, король Пак покинул дворец, — отрапортовал слуга и поклонился в ожидании дальнейших распоряжений.

Юнги приподнял бровь, не особо удивляясь этому факту. Он и сам не всегда мог найти Чимина, когда тот был нужен, а иногда Его Величество не докладывал даже Намджуну, куда пропадал на пару часов.

— Восточные ворота, Ваше Величество, — заговорщицки прошептал придворный.

— Без лошади?

— Без, Ваше Величество.

Куда же ты отправился, Пак Чимин? Юнги потер подбородок, мысленно пытаясь предугадать действия омеги. Оторвавшись от созерцания работ по украшению дворца, он вздохнул, заложил руки за спину, и размеренным шагом отправился к воротам. Делать нечего — придется искать.

Лес, открывшийся Мину за воротами, не был густым. Протоптанные тропинки манили пройтись по каждой, но Юнги не знал, какая из них приведет к омеге. Далеко он уйти не мог, тем более пешком. Приметив на одной из тропинок упавшие цветки сливы, Юнги поднял ветку и внюхался в их тонкий дурманящий запах. Выкинув соцветие, Юнги отправился вглубь леса. Спустя час ходьбы он набрел на небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз зарослями дикого шиповника. Светлый ханбок омеги альфа заметил даже через густые сплетения ветвей и молодых листьев. Мин тихонько отогнул их, чтобы не шуметь, и замер.

На поляне он увидел Чимина, который стоял на коленях перед грудой камней, сложенной в башенку. Пак положил на землю сливовые ветви с нежно-белыми цветочками и сидел молча, лишь изредка утирая слезы. Очевидно, что он бывал здесь не раз: такое не смастерить за один день или даже за пару рассветов. Кое-где камни уже покрылись мхом, очевидно перезимовавшим и теперь оттаивающим к весне.

«Что ж, так даже лучше», подумал Юнги, глядя на убитого горем омегу. И как только ему удавалось быть во дворце таким веселым и жизнерадостным. Играл... Лгал... Обманывал его, хотя и не клялся Юнги в любви... Все эти догадки черным мазали по светлому образу желанного омеги, и Мин окончательно уверился в том, что от Чимина после свадьбы нужно избавляться. Искоренить его, как заразную болезнь, как отравленную стрелу, что попала в тело и провоцирует болезненное длительное гниение в каждой части, к которой бы Юнги не прикоснулся — руки, сердце, все тело отравлено этим омегой. Когда-то до одурения любимым, но сегодня уже ничего не осталось от былого пыла. Пустые слова, сказанные им во дворце, не имели ничего общего с теми эмоциями, которые чувствовал Юнги. Любовь и желание обладать омегой превратились в сердце в холодную пустошь. Ее уже не заполнить бурными ветрами страсти и влюбленности, там давно все застыло в тихом безмолвии. Юнги понял, что сердце перестало говорить, а он его слушать.

— Ты даже не дал мне похоронить его тело, — прошептал Чимин. — Ненавижу тебя, Мин Юнги. Всем сердцем ненавижу...

В тишине леса, где звук особенно усиливался в ранние часы, Юнги расслышал все до единого слова. Впрочем, не новость, и его ответ был обоюдным. Мин тихонько убрал руку от веток, чтобы не обнаружить свое присутствие, и отошел назад к тропинке. Чимин появился в Силле спустя несколько часов после его возвращения, был бледен и как никогда задумчив. Он безучастно прошел мимо работников двора, а на вопрос евнуха, сколько еще принести лент на крышу главного дворца, ответил: «Желтые».

Все мысли в голове были только о восстании. Намджун, с которым он разговаривал позавчера, уверил, что в Чонджу все под контролем. Чимин в этом не сомневался, но о перевороте в Корё генерал Ким решил умолчать, чтобы не давать Его Величеству лишнего повода для беспокойства. Генерал сам не мог понять, как глава Чонджу продумал такой хитрый, многоступенчатый план, да видно, что он человек недюжинных умственных способностей, раз отрезал для Юнги все возможности удержаться у власти. Этим планом Мин обречен, осталось только дождаться нужного момента. Чимин сжал кулачки, мимолетным взглядом осмотрел преобразившийся внутренний двор, площадь перед дворцом и кисло улыбнулся придворным, что замерли в ожидании одобрения от государя.

— Все хорошо, — кивнул Чимин. — Вы отлично постарались.

В ночь перед свадьбой Чимин не спал, но наутро был бодр как никогда. Джин, прошмыгнувший в комнату, уже привел себя в порядок, наложив косметики больше обычного.

— Такое впечатление, что это твоя свадьба, — нервно хихикнул Чимин, расслабляясь в кресле. Он только вернулся из купальни и благоухал всеми запахами, кроме персикового. Сокджин сморщил нос и приступил к делу, пока евнухи ошалело бегали по покоям, сотню раз переставляя туфельки и перекладывая ленты на свадебном ханбоке.

— Я бы так не смог, Ваше Величество, — тихонько прошептал старший омега, расчесывая золотистые пряди. — Это сумасшествие.

— Перестань, какой я правитель, если не гожусь даже для этого? — Чимин держался весело и непринужденно, а у Джина немного отлегло от сердца.

— Лучший, — пробормотал Ким, смахивая слезу с глаз. — Благослови Вас небеса, Ваше Величество.

— Перестань говорить обо мне, — мягко, но строго, заметил Чимин. — Лучше расскажи мне о том, что творится в Кёнбоккун. Ночью я не слышал ничего, что бы предвещало опасность. Надеюсь, что и день будет удачным. Юнги уже проснулся?

— Угу, — буркнул Джин, держа в зубах шпильки для волос. — Его евнухи один в один похожи на ваших — такие же взбалмошные и раздражающие. Минджу! — прикрикнул омега, держа в поле зрения слуг. — Да оставь ты уже в покое норигэ, лучше помоги мне с прической.

Минджу, вмиг выпустивший из рук украшение, прибежал к королю и взял отобранные пряди, чтобы они не спадали на глаза. Джин снова смахнул слезу, вспомнив, как несколько лет назад он готовил омегу к свадьбе с Чонгуком. Накатившие воспоминания заставили сглотнуть тяжелый комок в горле.

— Еще немного, Ваше Величество, потерпите, — севшим голосом попросил Ким.

— Почти пять лет терплю, Джин. Да, еще немного...

Смысл сказанного поняли только двое, а Минджу то и дело выпускал из рук локоны трясущими пальцами, стараясь не думать о предстоящей церемонии, чтобы не грохнуться в обморок.

Шум на улице усилился, и через приоткрытые створки окна до Чимина долетели непонятные, но интригующие звуки. Пак сделал виноватое лицо перед Джином и встал с кресла, чтобы выглянуть наружу.

— Прохладно еще, заболеете, — взмолился Джин, глядя на то, как ветер трепал на тоненькой фигурке Чимина полупрозрачное нижнее платье.

Но омега меньше чего хотел, так это слушать нравоучения старшего. Он широко открыл створки, высунулся наружу, опираясь руками о каменные края подоконника, и счастливо вдыхал прохладный свежий воздух. Шум, привлекший королевское внимание, принадлежал прибывавшим на празднество жителям Силлы. Струйки тех, кто приехал лично поздравить Его Величество, нескончаемо тянулись от всех дорог к главным и восточным воротам, и подданные уже наполнили центральную площадь. Они с интересом осматривали внутреннее убранство Кёнбоккун, а Чимин хихикнул, когда увидел их восторженные лица.

Северные ворота открыли для прибытия делегаций из дальних стран. Некоторые послы прибыли в Силлу на днях и поселились в гостевых домиках, но Чимин с нетерпением ждал людей от Чжао Бина. Интересно, что преподнесет ему в качестве подарка Император Цинь? Пак несдержанно покрутил попой, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей. Чем еще занять голову, он даже не представлял.

В покоях раздался стук, и евнухи тут же бросились к королю, прикрывая худое тело шикарной атласной накидкой.

— Ким Намджун, Ваше Величество, — доложили хвараны, что с одинаково непроницаемыми лицами несли караул у покоев царя. Они явно предупреждены о том, что сегодня случится, но Чимин удивлялся, как эти воины могут сохранять такое самообладание, когда в нем самом сердечке птичкой бьется об грудную клетку, и это при том, что ему не держать оружия в руках, но воины... Для них этот день мог стать последним.

— Просите, пожалуйста, Хёнвон, — мягко улыбнулся Чимин. Сегодня его покои охраняли Джеян и Хёнвон — самые лучшие и сильные хвараны во всем дворце. В ответ Чимин получил ободряющую улыбку и теплый успокаивающий взгляд.

Намджун зашел, широкими шагами меряя покои от входа до стены. Он облокотился об камень, а Чимин без стеснения перед альфой сбросил накидку и вернулся в кресло, где Джин продолжил колдовать над его волосами.

— Как наши дела, генерал Ким? — сдержанно спросил государь.

— Как нельзя лучше, Ваше Величество, — Ким с благоговением смотрел на то, как тонкие умелые руки его супруга творили никому неведомое чудо, создавая на голове государя свадебную прическу. — Кёнбоккун готов полностью. Осталось дело за нашими друзьями.

Да уж, друзья так друзья, подумал Чимин и его передернуло от воспоминаний в пещере. Иногда он забывал о том, что за ним следили, но это ощущение все чаще появлялось в самый ненужный момент. При встрече с сыном он тоже чувствовал тяжелый липкий взгляд, и это становилось похожим на нервный недуг.

— Что же, это хорошо. Мы уже заканчиваем, правда, Джин?

Старший ничего не сказал, только поправил Чимину волосы и прикрепил первую ёнджа.

— Больше золота, — прищурился Пак, поглядывая на свое отражение. — Я хочу больше золота, чтобы Юнги ослеп или удавился от зависти. Пусть последние минуты его жизни пройдут так, как он и хотел — в богатстве и роскоши.

— Но Ваше Величество, — попробовал возразить омега, а Джун самодовольно хмыкнул, поддерживая то ли супруга, то ли короля. — Не слишком ли?

— Не слишком. Я не посрамлю хангван. Вместо него только золотые ёнджа.

Джин вздохнул, щелкнул пальцем, и придворные евнухи принесли шкатулку с украшениями. На лебединую шею омеги легло тяжелое ожерелье с драгоценными камнями, тонкие похудевшие пальцы получили кольца, запястья — браслеты, а в уши короля Джин вдел массивные сережки с изображением драконов. Они струились от мочки, задорно покачиваясь по всей своей длине и путаясь с выпущенными прядями блондинистых волос. Свет от факелов, что падал на Чимина, переливался на волосах и золоте, а в лучах солнца Его Величество будет выглядеть еще более великолепно.

В покои снова постучали, и Его Величество прикрыл глаза от надвигающегося раздражения. Ему нереально тяжело было отыгрывать это представление и проживать день церемонии. Сжав пальцы под ханбоком, Пак нащупал бутылочку с ядом, которую предусмотрительно держал при себе.

— Паланкин подан, Ваше Величество. Вас ждут.

Прозвучало как приговор. Пак даже идя на место казни не чувствовал такого страха, как сейчас. Несмотря на всю государеву смелость внутри сильного короля сидела и скулила испуганная дрожащая омега. Как и любой человек, Чимин не лишен таких качеств, как страх и боязнь более сильного противника. Боязнь не только за себя, но и за людей, что вызвались стать за его спиной. Чимин благодарен каждому, но видеть смерти подданных и принять их он, наверное, не готов.

— Да, я уже иду.

Пак выпрямил голову, а Джин отнял руки, закрепив последнюю ёнджа. Принесенный ханбок сел как влитой, подчеркивая тонкий стан омеги. Пак осмотрел себя и остался доволен внешним видом. Ханбок цвета крови горел на нем, фигурки золотых драконов, разбросанные по низу чхима и рукавам, величаво смотрели в глаза государя. Чимину вдруг показалось, что они ожили, и он ласково провел по гладкому атласу, ощущая под рукой неровность вышивки, чтобы погладить драконов.

— Ничего, — прошептал Чимин, успокаивая мистических зверушек. — Мы обязательно проглотим ящерицу. Сейчас или никогда.

Пак вдохнул воздуха на всю грудь и взял себя в руки. Намджун, наблюдавший за сборами молча, подошел ближе и сжал Чимина за худые тощие плечи.

— Ваше Величество, все будет хорошо. Я лично осмотрел дворцовую площадь. Как только церемониймейстер даст сигнал, Вы должны следовать за Джином в комнату, примыкающую к купальне. Хвараны отрежут путь воинам Корё и выведут послов и придворных омег. Надеюсь, что никто из них не пострадает. Я отвечаю за оборону дворца и постараюсь не запятнать его кровью врага, но трудно предугадать, где мы остановим противника. Клянусь, я сделаю все, чтобы защитить Вас. Когда все закончится, я приду за Вами. Самое главное — ничего не бойтесь. Верьте в Силлу, за Вашей спиной стоит великая страна, а Вы — ее лучший король.

— Лучше Чонгука не найти, — хрипло сказал Чимин, едва сдерживая слезы. — Но спасибо за то, что так высоко оцениваете мои способности, генерал.

— Только так и никак иначе, — улыбнулся Джун, пройдясь от плеч по рукам и замирая на прохладных вспотевших ладошках. — Вы же восстановите меня в должности, Ваше Величество?

Ким подмигнул одним глазом, и его улыбка расплылась до ушей.

— Все, идите и ни о чем не беспокойтесь. Сражение — не лучшая картина, чтобы созерцать ее впечатлительным омегам.

Пак сжал кулачки, а Джун поцеловал государя в лоб. Следуя за выходящим из покоев королем, военачальник незаметно взял под руку Джина и сжал его локоть, чтобы передать немного своей уверенности и бесстрашия. После нападения японцев Джин еще долго отходил от того, что здесь произошло, но он тоже готов к битве. Получив спокойную улыбку и кивок головой от супруга, Намджун покинул омег и пошел в противоположную сторону, ныряя в темноту дворцовых коридоров.