Убитые небом

Огонь был повсюду. Всю жизнь он, как ангел хранитель и как вестник смерти, согревал и заставлял задыхаться в дыму, сжигая лёгкие и чувства.
«Сегодня особый день, — с самого утра твердил Каспер. — С сегодняшнего дня твоё имя станет великим».

Чернокожий мужчина всегда был хорошим помощником ещё со времён правления отца Айдена. Он был верен и душой, и телом. Иногда даже слишком.

Ад уже перестал отвечать на эту фразу. Он молча ждал, пока Каспер перестанет вдохновённо бегать кругами, занимаясь хлопотами. Да, сегодня особый день. День, когда особенно хочется вскрыться.
Народ уже зажёг костры, приготовившись к празднованию. Это было особой традицией в день коронации, как называли это люди. Но Ад не считал это праздником. Любая мелочь вокруг напоминала о том, что отца больше нет рядом и больше не будет, а тут в честь этого устроили грандиозное представление, где он — в центре внимания.

Полуразрушенная высотка была его любимым местом, так что именно она и стала его убежищем и троном.
Парень облокотился о громадный камень у самого выступа. Раньше здесь было окно на всю стену, а теперь — дыра с видом на весь лагерь.

— Переживаешь?

Она всегда заходила тихо, словно боялась спугнуть его важные мысли. Но каждый раз, когда она оказывалась рядом, единственной его важной мыслью была она сама. Нежная и добродушная девушка, влюблённая в полевые одуванчики, которых никогда не видела. А ведь её это не пугало. Она так любила сказки, что стала верить в них сама. Верила, что однажды произойдёт чудо, и весь мир проснётся из глубокого сна, а в реальности будет счастлив.

— Нет, — честно ответил он усталым голосом.

Она подошла совсем близко, положила руку на его плечо. Она всегда так делала. А он всегда делал вид, что ему это не нравится. Это было их личной традицией — играть в незнакомцев.

— Тебе тяжело, Айден. Я понимаю. Все мы понимаем. Но люди просто хотят верить, что ничего не изменилось. И что у них всё ещё есть тот, кто их защитит.
— Но я не тот, кто их защитит.
Она грустно улыбнулась и стала перед ним, чтобы парень перестал избегать её взгляда.
— Ты помнишь, как мы играли? Нам было по девять и мы воображали себя рыцарями, борющимися с монстрами. Тогда к нам пристал сумасшедший паренёк. У него был какой-то припадок, а я подумала, что он просто хочет поиграть вместе с нами, помнишь? Он прокусил мне руку, а ты схватил палку и накинулся на него, — девушка засмеялась, прикрыв улыбку рукой. — Да, тебе тогда здорово разбили нос и губу, но ты не испугался. Ты защитил меня.

Он закатил глаза и хотел отстраниться, но русоволосая остановила его, взяв за руку, и в этот раз он сопротивляться не стал. Скрестил её пальцы со своими в замке и серьёзно посмотрел прямо в глаза.
— Я и сейчас не боюсь. Дело не в страхе, Лилит, как ты не понимаешь?
— Ты не боишься руководить людьми. Но ты боишься, что тебе придётся поступать несправедливо.
— Мне придётся поступать так, как мой отец. А я — не он.
— Знаю, ты будешь отвергать и злиться, но… Ты лучше и умнее отца. Ты сможешь что-то придумать. МЫ сможем.

А он стоял и молчал. И причина не в том, что нечего было сказать. Слова вертелись на языке, но он знал, что если произнесёт хоть одно, то всё испортит.

Её глаза… Её голубые и чистые глаза… Она никогда не носила линзы, но ей и не приходилось. Её сердце было настолько чистым и искренним, что люди просто не позволяли себе её ненавидеть.

Было бы здорово, если бы это было правдой. На самом же деле, Лилит всю свою жизнь не выходила за пределы родительского двора, окружённого забором. Это был один из немногих домов в лагере, который не был похож на самодельный шалаш с проваленной крышей. По вечерам ей разрешали выходить на улицу с Айденом, ведь в темноте не видно цвета глаз, да и кто решится приближаться к сыну главаря и что-то предъявлять его подруге. Конечно, о ней все знали, но не переживали, ведь и не видели её.

Со временем родители обоих детей заметили, что между ребятами могли бы зародиться чувства посерьёзнее дружбы, а там уже и до совместного правления недалеко. В одном они были правы. Чувства действительно появились.
Но лишь у одного из них.

Лилит любила свободу, хоть никогда её не видела из-за цвета своих глаз. Она любила бегать по песку и представлять, что под ногами трава, а вокруг — зелёное поле с цветами. Она расставляла руки в стороны и смеялась так громко и так искренно, что в неё невозможно было не влюбиться. Она любила истории с хорошим концом. Любила запах книг, которые Айден в тайне воровал у отца и приносил ей. Любила считать камни во дворе, хоть и не суждено ей было стать великим математиком. Любила всё. Но не любила Айдена.

И сейчас, когда они держались за руки, его сердце разрывалось на части. Он понимал, что не может прикоснуться к ней первый — тогда она ударит его по руке и уйдёт. Понимал, что между ними не будет ничего больше вот таких разговоров и очень редких объятий, инициатором которых, кстати, тоже должна быть она. Он просто смотрел ей в глаза и боялся влюбиться ещё больше. А ведь она единственный человек, которого он так близко к себе подпустил. Зря.

— У тебя всё получится, — как всегда, повторяла она и улыбалась.
Он наизусть выучил все ямочки на её щеках, потому что из кожи вон лез, чтобы она ещё хоть раз улыбнулась. Он любил её длинные русые волосы. Любил её голубые глаза. Любил, когда она проводила рукой по его шее, а потом — выше, растрёпывая волосы на затылке и чёлку. Любил её руки. Каждый вечер она изображала, словно играет на пианино. Рисовала на листах бумаги клавиши, склеивала слюнями, как маленький ребёнок, и играла. И вечно Ад слушал эту тишину с таким вдохновением, словно она действительно создавала самую прекрасную на свете музыку.

А он даже не мог её обнять.

Далеко не всё его детство проходило в такой сладкой сказке. Когда он не был с Лилит, он был полон либо злости, либо печали, либо растерянности. Либо не чувствовал ничего.

Это был особенно холодный день. Людям приходилось копать ямы и, укрыв себя одеялом, насыпать сверху песок, чтобы хоть как-то согреться, ведь даже в домах было невозможно спокойно пережить ночь. Десятилетний Айден возвращался с так называемого репетиторства. Его отец позаботился о том, чтобы у него были лучшие учителя, ведь сам он не мог всё своё время посвящать обучению сына.

Он бежал со всех ног, боясь замёрзнуть, как это однажды случилось с одной девочкой. Бежал и вдруг остановился, когда заметил странную гору одежды у одного из домов. Подошёл ближе и увидел маленькие ботинки, торчащие из-под тонкой кофты. Всё-таки это был человек.
— Всё в порядке? — громко спросил Айден, перекрикивая сумасшедший ветер.
В ответ из-под кофты показалась чья-то коротко подстриженная макушка, а потом и грязное личико. Мальчику на вид тоже было лет десять. Он был настолько худой, что без проблем помещался под ту тонкую кофту, которая сошла ему за одеяло.
— Откуда ты здесь? Где твой дом? — продолжил спрашивать сын главаря.
— Меня выгнали. Там теперь живут другие люди.
— А мама с папой?
Мальчик ответил не сразу — он громко закашлял, произнося очень страшные звуки. Здоровый человек не делает так.
— Я не знаю. Их забрали.

Айден вдруг вспомнил мужчину и женщину, которых казнили на днях за воровство. В лагере очень мало лекарств, а судя по тому, как выглядит и как кашляет малец, эти лекарства были сворованы для него.

— Пойдём со мной. Я помогу их найти.
Мальчик раздумывать не стал. Поднялся на свои исхудалые ноги и пошёл вслед за странным белокурым парнишкой.
Не сказать, что их дружба продлилась долго. Айден привёл сироту в пещеру, находившуюся недалеко от дома его родителей. Ту самую пещеру, которая в будущем станет его личной мастерской и новым убежищем от людей. Ад каждый день приносил мальчику поесть и по возможности воровал из общего склада таблетки. В них он не шибко разбирался, но был уверен, что новому другу понадобится всё. В своём возрасте в одном он разбирался точно — в местных законах. Если сироту найдут, его либо убьют, либо попытаются пристроить в какую-нибудь семью, которая, наверняка, его возненавидит, ведь кормить теперь придётся больше ртов, а еды на оборванца больше, чем положено, не дадут. А уж если окажется, что он болен чем-то серьёзным, выбирать не станут. Просто прикончат.

Впрочем, то, чего Айден так боялся, случилось. В один не самый прекрасный день он пришёл в пещеру и застал там полный беспорядок. Мальчик пропал. Кто-то из людей заметил, как сын главаря каждый день ходил в это место, и заподозрил что-то неладное.

— Ты понимаешь, что теперь будет? — отец был в ярости. Он громко кричал, больно сжимал в своих сильных ладонях его плечи и тряс за них как куклу, что аж шея хрустела. — Ты понимаешь, что мне не позволят тебя так просто отмазать? Ты воровал лекарства! Ты воровал еду, Айден!
— Я пытался помочь…
— Плохо пытался! Лучше бы помог матери по дому или смастерил что-нибудь действительно полезное, а не своих роботов. Теперь мы можем тебя потерять, Айден, ты понимаешь это?
— Прости меня, — тихо произнёс он. Голос его сорвался, и мальчик испугался, что вот-вот с глаз польются слёзы. Больше всего на свете он не хотел огорчать отца. Плевать было на свою жизнь и на что-либо другое.

— Не плачь, — строго сказал мужчина, впиваясь взглядом, точно острый капкан для крупных животных в кожу. Он всегда учил Ада сдерживать эмоции. Любые. Особенно улыбку и слёзы.
— Не плачь, — второй раз повторил Джеймс и ударил сына ладонью по лицу.
Мамы тогда дома не было, а если бы была — не вмешалась. Воспитание лежало на плечах отца, так что она не имела право лезть в это.
— Я не плачу! — громко и злобно сказал Ад. Заменял боль злостью. Как и учил отец.
— Позорище… — мужчина сильнее сжал плечо мальчика так, что тот зашипел от боли, скривив лицо.
— Я не плачу! — от злости прокричал Айден и со всех сил оттолкнул отца. Впрочем, именно этого и ждал Джеймс. Агрессию и противостояние.

Уже на следующий день был вынесен приговор. По закону, сироту вместе с Адом должны были казнить, но, слава Касперу, чернокожий помощник был подвешен на язык и, как уже было сказано, очень предан лидеру. Он убедил людей, что ситуация очень сложная, и что неясно, кто больше виноват — Айден, который воровал еду и лекарства, или сирота, который, возможно, его на это якобы подстрекал. Вместо казни придумали кое-что другое. И это был первый раз, когда в боях без правил участвовали дети.

А ведь им было десять. Их завели в железную клетку и, окружив криками и воплями, вынудили драться. Насмерть. Все прекрасно понимали, что Айден, который выше оборванца и плотнее, победит, но ради зрелища все решили умолчать.

— Нет… Нет-нет, — до ребят не сразу дошла суть происходящего.
Белокурый в ужасе стал оглядываться по сторонам и понимал, что люди, собравшиеся вокруг, действительно ждут смерти одного из детей. Это не сон. Это действительно так.
Одно радовало — далеко не все поддерживали это. Многие стояли молча и глазели с сожалением. Но всего лишь глазели. Никакой помощи. Никакого спасения.
— Хватит, пожалуйста, — Ад даже не собирался драться. Он спасал этого мальчика несколько месяцев не для того, чтобы сейчас стоять с ним на «ринге» и убивать. — Я не стану это делать.

Чтобы было «легче», в клетку кинули два ножа.
Среди толпы Айден взглядом нашёл своего отца. Тот стоял молча, нахмурив лоб и сдержанно держа за руку мать, чьи глаза уже опухли от слёз. Она билась в истерике, умоляла Джеймса прекратить это. Но если сказать, что главарь мог что-то с этим сделать, это будет ложью. Его глаза точно так же наполнены сожалением. Его сердце точно так же бьётся от переживаний, но он не может всё это исправить. Ад натворил делов. Всё было бы проще, если бы он оставил этого сироту замёрзнуть на холоде. Тогда бы не пришлось убивать его собственноручно после того, как мальчики стали друзьями.

— Пап, пожалуйста… — тихо произнёс он, хоть и понимал — его не слышат. — Илай, нам не обязательно драться. Давай… Давай не дадим то, чего они хотят.
— Всё не так просто, — ответил мальчик и поднял с земли нож. — Прости, Айден. Я хочу жить. Мне жаль…

Илай покрепче сжал в руке нож. Ад до сих пор не поднял оружие, так что сирота посчитал это отличным шансом. Он замахнулся, неумело нанёс удар. Блондин отлично умел драться. Конечно, он не смог бы справиться со взрослым человеком, но мальчика легко мог бы повалить на лопатки в считанные секунды. Но он лишь уворачивался.

— Илай, прошу… Дай мне пару минут, я что-то придумаю, обещаю.
— Прости…
Мальчик ещё раз замахнулся ножом и в этот раз попал. Совсем немного задел живот и разрезал футболку. Мелочь, но родители Ада чуть ли не сошли с ума. Сердце отца пропустило удар. Он сжал кулаки, подошёл ближе к арене, оставив жену на преданного Каспера. Она уже не могла на это смотреть.

Пыль поднялась с земли, становилось тяжелее дышать. На лбах выступил пот, и мальчики то и дело стирали его с лица грязными руками.

— Я же помог тебе! — закричал Ад. Он начинал злиться, но не на Илая, а на себя. Из-за того, что поддаётся панике. Из-за того, что не может ничего придумать, когда это так необходимо. — Я же думал, мы друзья. Я верил тебе!
— Ты ошибся, — на выдохе ответил тот. От своих неудачных атак он уже устал и начал задыхаться.

Он замахнулся вновь, и в этот раз Ад ответил. Он перехватил его руку, вывихнул так, что теперь Илай стоял к нему спиной. Он пнул его в ноги, тем самым поставив на колени.
— Ты тоже думаешь, что я слабак? — он забрал у мальчика нож и приставил к его горлу. — Тоже считаешь, что зря пытаюсь кому-то помочь?

Толпа закричала громче, и это ударило по мозгам сильнее любого оружия. Айден поднял взгляд. Люди радовались то ли его грядущей победе, то ли самому́ шоу, хоть и длилось оно недолго. Глаза сильно заболели, в ушах стало что-то громко гудеть. Казалось, зажжённые факелы вокруг клетки стали ярче, били светом в глаза, вызывая невыносимую боль. Голова закружилась, дышать стало ещё тяжелее. Он отпустил Илая, схватился за горло. Как бы он ни пытался вдохнуть воздуха, это не выходило. Он начал задыхаться.

Отец говорил, астма была у него с рождения. Хоть она и проявляется очень редко, но каждый раз как будто последний. Вместе с ней начинается головокружение чуть ли не до потери сознания.

Айден согнулся пополам. Он уже не видел ни людей вокруг, ни Илая. А вот Илай всё хорошо видел и отлично понимал. Понимал, что этот шанс  — намного лучше. Понимал, что вот тот самый момент, когда всё и решится. Он с ноги ударил блондина по лицу, и тот упал на землю, подняв ещё больше пыли. Она была повсюду. Словно знала, что сегодня кто-то умрёт, и была готова засыпать собой уже мёртвое тело. Люди удивлённо загудели. Это уже не выглядело как радостные вопли, ведь никто не болел за мелкого оборванца.

Илай встал на колени над Адом, сжал кулаки и ещё раз ударил того по лицу. В нём как будто проснулась сила и храбрость. Блондин так просто нож не отдавал, так что нужно было его как-то ослабить или вырубить.
Кровь уже рекой лилась из носа и рта. Сын главаря продолжал задыхаться и как мог закрывался руками. Удар за ударом. Всё уже было решено.

— Я никогда не считал тебя слабаком, Айден, — криком произносил мальчик, пытаясь выхватить нож из его рук. — И мы не должны были оказаться здесь. Это ты виноват.
Сирота поднялся, потеряв всякую надежду забрать оружие. Напоследок он несколько раз посильнее ударил друга ногой в живот да так, что тот взвыл от боли, и бросился к сетке искать второй нож. Тот был уже зарыт где-то в песке.

— Поднимайся! — с волнением и злостью кричал отец. — Вставай! Давай же!
Айден откашлялся. В руках уже почти не было сил, но на то, чтобы добраться до клетки, их хватило бы. Он приподнялся на локтях, начал ползти. Не знал, куда. Просто слышал голос отца и шёл на него. Песок попадал в лёгкие, он снова и снова кашлял до боли в рёбрах, пока бывший друг искал в песке оружие.

Он протянул руку вперёд, и кто-то взял его за запястье и с силой потянул куда-то. Это был отец. Он через прутья клетки взял Ада за лицо, пытаясь привести в создание.
— Вдохни, — сказал он и всучил в руки ингалятор.
— Это будет нечестно. Не нужно…
— Дыши! — прорычал Джеймс, и мальчик послушался.

Он сделал всего один вдох. Лёгкие как будто заново раскрылись, немного прошла головная боль, а вместе с тем полностью вернулось сознание. Конечно, все понимали, что это несправедливо, но всяко лучше будет, если выживет сын главаря, у которого светлый ум и куча идей для спасения человечества, чем нищий и больной сирота, которому нигде не будут рады. Такова жизнь. Выживает не сильнейший, а тот, кто полезен.

Айден поднялся с земли, вытер кровь из носа и покрепче сжал в руке рукоятку ножа. Илай уже нашёл в песке свой и стоял напротив, уверенный в том, что ему снова повезёт.

Сирота опять напал первым. Замахнулся сначала ножом, а потом, когда его рука была снова перехвачена, попытался ударить второй. Тоже безуспешно.
— Ты уж тоже прости, — тихо произнёс блондин и ударил кулаком в лицо. Потом — ногой в живот. А потом уже Илай лежал на земле, кривя лицо от боли и от навернувшихся на глаза слёз.

Айден сел рядом, набрался то ли смелости, то ли глупости и вонзил нож ему между глаз. Эмоции захлестнули и заставили задыхаться посильнее астмы, потому он сделал это ещё раз. И ещё. И ещё. Пока лицо друга не превратилось в кровавое месиво, а собственное сердце не разорвалось от безысходности и отчаяния.

«Вот к чему приводит сострадание и добродушие,» — подумал Ад и выпустил из рук нож. Ему еле удалось это сделать — пальцы настолько окоченели, что было сложно раскрыть кулак.

Футболка заляпана чужой кровью, на лице — отпечатки чужой смерти, а руки пропахли жестокостью. Криков людей было неслышно. Сердце билось громче, чем те радовались.

Боль, точно вирус, поразила душу и уничтожила весомую её часть. Глаза заслезились. Но Айден нахмурился, когда вспомнил, что его эмоции должны быть под запретом.

— Я не плачу… — прошептал он как молитву и сжал в руках песок, так и не вставая с колен.
Многое изменилось в ту минуту. Мальчик вдруг задумался о том, что спасать кого-то не имеет большого смысла. Зачем, если небо всё равно добьёт людей, когда захочет. Зачем, если люди всё равно добьют сами себя, не дождавшись казни неба. Зачем помогать кому-то и напрасно продливать чужую жизнь, которую всё равно кто-нибудь да загубит. Возможно, ты сам.
— Я не плачу, — повторил он чуть громче и посмотрел на отца.
Тот хотел бы улыбнуться, но не стал, ведь сам учил, что этого делать нельзя. Возможно, он даже гордился. А возможно, осуждал, ведь всего этого могло не быть.

Айден снова взял нож. Однажды он видел, как девушка, которую собирались жестоко казнить, лишила себя жизни. Она перерезала вены и больше не стала просить помощи, когда кровь рекой лилась по её рукам. Кажется, напоследок она даже улыбнулась. А может, Аду это привиделось. Может, он был настолько впечатлён и рад, что теперь она свободна.

Факелы всё ещё горели. Люди всё ещё кричали. Мёртвое тело друга всё ещё лежало рядом и истекало кровью, напоминая о том, что он натворил. Это было его первое убийство. Потом будут ещё, но в тот момент Ад считал, что это конец всему. Мысленно называл себя ошибкой, которая совершает ещё бо́льшие ошибки. Какой же из него главарь? Так… Случайно родился не в то время, не в том месте.

Мальчик поднёс нож к левой руке и поднял глаза на отца. Возможно, Джеймс имел ввиду совсем другое, когда в тысячный раз приказывал сыну заткнуться и перестать вести себя как сентиментальный ребёнок? Возможно, во фразе «не плачь» было что-то другое? Что-то, что спрятано меж буквами?

Прячь эмоции.
Прячь чувства.
Прячь себя.
Мир не должен знать, что ты живой — тогда всё на свете будет пытаться тебя убить.
Мир не должен думать, что ты умеешь чувствовать, ведь тогда всякий будет желать залезть в душу и зарезать все твои надежды.
Мир не должен знать…
Ты не должен жить.

— Я больше не плачу…

Айден вонзил нож в кожу на запястье и провёл глубокий порез до самого сгиба в локте. Судорога схватила пальцы. Сильное покалывание переросло в ноющую боль. Рана запекла, а потом залилась тёмной густой кровью. Он закричал. Кисть задрожала и еле смогла схватиться за нож, чтобы провести такую же линию на второй руке. Кто-то уже рвался в клетку, пытаясь его остановить, но он успел. На второй вышло не так глубоко — сил уже не хватило.

Он почувствовал странную сонливость. Кто-то кричал на фоне, но голова так гудела, что разобрать слова в чужом голосе было невозможно. Бесцветный мир терял краски. Мёртвое небо падало на голову. И мир, который не должен знать, трескался по швам.

*****

Она любила украшения. Не те, что до Нового времени сводили людей с ума своей ценой и красотой. Не те, что считались лучше от количества и качества камней на них.
Она любила украшения. Будь то какое-нибудь нелепое колечко, сплетённое из проводов, или тонкая ниточка с нанизанными на неё металлическими пластинами.
Она любила такие вещи, и это очень радовало Айдена, ведь это единственное, что он мог и умел для неё делать.
Ей никогда не нужна была поддержка — она и сама была отличным психологом. Она даже не просила быть рядом, но и не делала первые шаги. Да, она могла резко свалится на голову, ворвавшись в его жизнь один раз в месяц или реже, но исчезала так же быстро, так что ему приходилось самому искать повод для встречи. А ведь в детстве они виделись каждый день…

Когда они встретились в последний раз, на небе были тучи. Как раз начинался кислотный дождь, и все уже сидели в своих норках, ждали очередной «кары небесной».

В тот день у Лилит было на удивление хорошее настроение. Он нашёл её на самой окраине лагеря. Там, где уже не было стены, и где, по правилам, находиться было запрещено.
Она сидела на большом зелёном пледе. Как только она нашла его дома, в коробке со всяким хламом, стала таскать его с собой повсюду. Она могла идти по лагерю, резко остановиться и, расстелив зелёную ткань на песке, сесть и глядеть по сторонам. Она воображала, что это такой маленький островок, где не погибла жизнь. Мол это была трава среди пустыни.

— Опять играешь в оазис? — он подошёл к ней сзади и дал лёгкого щелбана, а она засмеялась и почесала затылок.
— Опять издеваешься? Хватит говорить слова, которые я не знаю.

Как бы дико ни звучало, девушка была необразованна из-за цвета своих глаз. Ей не позволяли многие вещи. В лагере полным полно лодырей, которые не стремились к «просвещению», но для них двери в мир знаний (какой могли себе позволить дикари) всегда был открыт. А вот юная Лилит об этом могла только мечтать.

— Мне ремнём тебя пороть, чтобы ты перестала нарушать правила?
— Я всего лишь на полчасика, Ад. Не будь занудой.
— Не буду, если ты перенесёшь свою «полянку» хотя бы на территорию лагеря. Скоро дождь пойдёт.
Она закатила глаза и, схватив его за запястье, потянула вниз, заставив сесть рядом, на плед.

Из-за туч было темно, но где-то ближе к горизонту просвечивался чистый голубой кусочек неба, и виднелась земля, освещаемая солнцем. Туда Лилит и смотрела, не отрываясь. На её лице застыла лёгкая приятная улыбка. Она чуть прищурила глаза, будто это солнце светило именно на неё. Только она так делала. Неясно — из-за цвета своих глаз или просто из-за того, что такой вот она была. Девушкой, влюбившейся в жизнь.

— Та девчушка, которую словили, — задумчиво произнесла Лилит, — Ты узнал, как её зовут?
— Ниа, — сухо ответил он и скучающе бросил камень перед собой.
— Ниана… Красивое имя, не находишь?
— Обычное.
— А парень, который пришёл с ней? Энди. Его нашли?
— Слушай, я не хочу нагружать тебя этим.
— К нам ведь и раньше приходили новенькие. В этот раз ты как-то напряжён. В чём дело? — она нахмурилась и нежно положила руку на его плечо.
— Да, но они не подкрадывались и не убивали наших беременных женщин. Если бы у этой идиотки не оказался нож, Рина бы выиграла. Я дал слово её мужу, что она выживет. Видела бы ты его лицо…

Лилит вздохнула и перевела взгляд на горизонт. Говорить что-то было бессмысленно — такие вещи невозможно исправить словами, а временное спокойно ничем не поможет.

— Душу больную песком засыпая,
Глаза опустевшие выколив вновь,
Верю я — демон добрался до рая,
Чтобы несчастным и мёртвым помочь.

Она прочитала стихотворение, широко улыбнулась и взяла его за руку, так и не отводя взгляда от неба. Читала она немного, но сочинять любила до безумия.
— То, что нас убило, однажды нас же и воскресит, Айден. Увидишь, история всегда повторяется. Главное вынести правильный урок.

Она пододвинулась ближе, положила голову на его плечо и закрыла глаза. Она ощущала полное спокойствие и умиротворение. Впрочем, иногда казалось, что ничего другого она и не может чувствовать.
И он бы рад сказать, что ощущает то же самое, но в последнее время подобная близость перестала приносить какие-либо эмоции. Только злость и негодование. Всё это не может продолжаться вечно — они уже давно не маленькие дети. Пора либо забить голову чем-то другим, перестав отвлекаться на чувства, либо наконец поставить этим отношениям официальный статус и справляться со всем вместе.

Он медленно отстранился и, положив руки на её хрупкие плечи, медленно и не торопясь уложил её на спину. Он навис сверху, наплевав на все те запреты, что она поставила. Лилит просила не прикасаться к ней, пока она сама на это не решится. Просила не быть настойчивым, не давить на неё, и все эти годы он покорно слушался. Устал.

Её взгляд как-то испуганно бегал по его лицу, словно девушка боялась, что он может сделать с ней что-то плохое.
А ведь он бы мог.
А ведь он бы хотел.
Её дыхание срывалось, она боялась, что платье сползёт с плеч, и он станет рассматривать её ключицы.
А ведь он бы не отказался.
А ведь он давно об этом мечтал.

Его пальцы еле касаются её шеи, и она покрывается мурашками. Шея — не только его слабое место. Он поднимает руку выше и нежно убирает прядь волос с её лица, а она всё так же растерянно смотрит в его глаза. Ад уже не уверен, делает ли это искренно или из-за каких-то своих старых желаний. Она уже перестала быть его музой, а её непокорность только злила и занижала самооценку. Когда ярость достигала предела, он мог провести ночь с другой, а потом продолжать упиваться ложными надеждами.

— Прекрати, Айден, мне это не нравится. Ты же обещал.

Он как-то расстроенно улыбнулся. Парень редко делал это даже при ней, но сейчас всё это действительно было смешно.
Блондин опустил руку обратно к её шее, пальцами ощупывая цепочку, которую сам же для неё сделал.

— Я ненавижу тебя, Лилит, — прошептал он и, несколько раз медленно обмотав цепочку вокруг пальцев, сдавил её горло. — Отец ругал меня за то, что я не выкладываюсь на все сто. Что не стараюсь так, как мог бы. А ведь это всё из-за тебя… — он напряг скулы, заметив, как кожа на её шее стала краснеть от давления, но не отпустил. — Если бы не ты… Чёрт, если бы не ты, я бы уже мир перевернул. Забавно, что ради тебя я сделал бы это дважды, но тебе это не нужно.
— Айден…
— Лучше бы ты меня послала, Ли. Лучше бы крыла матами, мне бы тогда проще было всё бросить. Но каждый раз ты улыбалась мне, и вместе того, чтобы прийти и сказать тебе, какая ты сука, я опять терял дар речи. Какая же ты сука…

А ведь будь её глаза другого цвета… Будь они хотя бы серыми или зелёными, всё было б иначе. Тогда бы она не сидела дома целыми днями, не писала стихи, не радовалась свободе и не мечтала. Она бы не была такой идеальной и такой недосягаемой.

Она заплакала ровно в тот момент, когда в ее лёгких не осталось воздуха и рот не приоткрылся в попытке схватить хоть глоток воздуха. Ад опустил взгляд на её губы, подумал: «Чёрт, какой же отличный шанс,» — но вместо того, чтобы наклониться и насильно украсть её первый поцелуй, отпустил цепочку.

— Прости меня, — слезливо прохрипела она и потянула руку к его лицу, чтобы провести ею по его щеке, но, как сказал бы его отец, в первый раз поезд тебя подождёт, во второй — уедет без тебя, в третий — захочет тебя задавить.

Ад отстранился, не дав к себе прикоснуться и поднялся. Он стряхнул с брюк песок, напоследок глянул на голубой кусочек неба вдалеке.
— Огонь простит, — он сделал паузу. — Когда сгоришь в нём до тла. Если не хочешь, чтобы это случилось, не появляйся больше в моей жизни. С меня хватит.

Это был последний раз, когда он посмотрел в её глаза. Её голубые «смертоносные» глаза…

Пожалел ли он об этих словах? Возможно.
Когда на лагерь упал первый снаряд и уничтожил один из домов.
Возможно.
Когда узнал, что спаслись не все и что часть подростков увезли в неизвестном направлении.
Возможно.
А возможно, нет.

*****

«Кровь цвет не меняет,» — скажет кто-то и будет неправ, потому что не видел, как это происходит. Пролив её однажды, годами не можешь забыть трясущиеся руки и сильный режущий запах. Во второй раз — всё то же самое. А на пятидесятый уже не чувствуешь ничего. И запах смешался с обычным воздухом, и кровь слилась с цветом грязи и собственной кожи, и смерть уже расцеловала руки.

— Кто! Кто! Кто! Кто! — кричит толпа, и Ада снова выталкивают на арену по приказу отца.
Ему восемнадцать. Он уже перестал считать, сколько раз ему приходилось топтать ботинками песок в этой клетке. Джеймс решил, что сделать сына не только наследником, но и местным палачом, будет правильнее. Мол и психику ему это закалит, и народ как следует напугает, ведь хуже, когда тебя буквально заталкивают в клетку с человеком, который точно тебя убьет, чем просто повешают. «Победишь — будешь свободен». Навязанное чувство надежды.

Железная сетчатая дверь за ним закрывается, зажигаются факелы. Глубокая ночь ослепляет, напоминает о том, что последний шанс увидеть солнце-убийцу уже упущен. Сегодня против Ада стоит девушка, и это жутко бьёт по самолюбию и остаткам чувства морали.

«У врага нет пола, Айден. Ты не должен опознавать лицо противника, Айден. Девушки — такие же люди, как парни, и не заслуживают особого обращения, Айден. Не бойся ударить её, Айден. Не бойся ударить её. Не жалей её. Бей».

Слова отца проносятся в голове так же быстро, как и воспоминания о том, как послушно он кивал головой, впитывая это в себя. Джеймс не бил жену, но зачем-то учил этому сына. Мол в Новом мире новые правила, и люди должны доказать, что заслуживают дышать умирающим воздухом.

Глава дикарей упорно делал вид, что в его владениях всё честно и справедливо, а его подчинённые упорно делали вид, будто верили в это. Перед тем, как затолкать девушку на арену, ей дали выбрать любое оружие: от карманного кинжала до громадной дубины с гвоздями. Аду не дали ничего. Будто это уровняло силы.

«Жалкое зрелище,» — подумал парень, увидев девчушку, забившуюся в углу. Она «ждала» его несколько минут, и вместо того, чтобы размяться, уселась в дальнем углу сетки, обняв колени и прижимая к груди большой нож, когда-то служивший на местной кухне. Девушка на вид была ровесницей Ада, хотя мешки под глазами прибавляли ей пару лет. Её блондинистые сальные волосы настолько испачканы в песке, что словно стали темнее. Грязное лицо не залито слезами, но изуродовано паникой. Одежда рваная, но такой она стала только недавно из-за того, с какой силой девушка вырывалась во время задержания.

— Перед боем всегда надевай повязку и капюшон. И поплотнее, чтобы не слетели. Никто не должен знать, что это ты, — сказал отец ещё несколько лет назад. До этого скрываться не приходилось, но народ стал возмущаться, мол нечестно каждый раз на бой отправлять натренированного сына вождя. Это не даёт другим шанса. — Каспер объявит тебя под другим именем. Скажем людям, что ты самый главный преступник лагеря, поэтому участвуешь постоянно.
— Зачем всё это? Зачем мне постоянно драться?
— Мы вынуждены сделать так, Айден. Люди отказываются возвращать обычную казнь, а постоянно отпускать победившего преступника я не могу. А вот в тебе я уверен. Знаю, что победишь. У нас нет другого выбора.
— То есть, отменить казнь в принципе и построить тюрьму, как было до Нового времени — не выбор? Собрать народное голосование против преступников — не выбор?
— Уже слишком поздно играть в милостивых правителей. Оглянись вокруг. Люди видят развлечение только в боях. Отменим их, и они сами начнут их устраивать.

На любой протест, у Джеймса всегда был ответ. Не всегда убедительный, не всегда правильный, но он был, а этому перечить Ад уже не мог. Не позволял себе.

Девушка напротив подняла напуганный взгляд. Молчаливая пауза между ними длилась так долго, что блондинка в деталях смогла рассмотреть того, кто пришел её убить. Он был весь в чёрном, как о нём и рассказывали. Тот самый якобы преступник, который всегда носил маску и с капюшоном и называл себя «Кто». Люди не понимали, почему он взял такой псевдоним. Многие строили догадки, мол парень под маской настолько запутался в жизни и в себе, что сам не может понять, кто он такой. Они ошибались.

Всё, что Ад знал об этой девушке — она пыталась напасть на одного из советников отца. Больше о ней он знать и не хотел, ведь тогда он бы видел в ней не противника, а человека.

Блондинка поднялась на трясущиеся ноги, сжала в руке нож и неумело встала в боевую стойку, панически вдыхая воздух через зубы. А он продолжал стоять на месте. Она несколько дней просидела взаперти, не смыкая глаз, а теперь выглядела так, словно может уснуть в любой момент.

«Не бойся ударить её, Айден».

Он убил её тихо и безболезненно. Не так, как мог бы и не так, как хотели дикари, собравшиеся поглазеть на месиво. Просто забрал у неё нож и скрутил шею в первые же минуты боя, так что девчушка даже не успела ничего понять. В какой-то степени Ад понимал её. Девушка просто хотела повлиять на сложившуюся систему, когда, сломя голову, ринулась на советника главаря. Она просто хотела стать чуточку свободнее.

Толпа утихла, люди стали переглядываются, хмуря брови и не понимая, почему знаменитый палач позволил кому-то так просто умереть. Ад долго стоял на месте, устремив взгляд куда-то в пустоту. Глаза его бегали в разные стороны, мысли то и дело смешивались.
Он посмотрел на толпу. Огромной серой массой она стояла за сеткой, не решаясь произнести и звука. Парень сказал всё за неё. Он снял с себя капюшон, освободив неестественно светлые волосы, стянул плотную тканевую повязку с лица. Теперь, когда все знали, кто всё это время был за маской, вопросов у людей появилось ещё больше. Айден принципиально не смотрел в сторону отца. Знал, что у того сейчас может быть только одно выражение лица: негодование, смешанное со злостью.

— Моё имя Ад, и вы все очень хорошо меня знаете. К вашему несчастью, — начал он, подняв с земли нож, который блондинка уронила пару минут назад. — Сегодня я убил её за бунт, а завтра на её месте можете оказаться вы. И поверьте, с вами я не буду так нежен, потому что она хоть что-то пыталась изменить, пока вы отсиживали зад и жаловались на ужасную жизнь, — он опустил взгляд на оружие и прокрутил его в руках. — Скоро я встану на место своего отца и… Этот беспредел не закончится, но теперь я хотя бы вижу в нём смысл. Я много лет наблюдал за вами. Изучал, чтобы потом без стыда назвать вас своим народом, но мне стыдно.

Айден всё-таки перевёл взгляд на отца, взглядом передавая все те эмоции, что испытывал, пока говорил эти слова. Как ни странно, лицо Джеймса не выражало негодование или злость. Мужчина будто уже давно ожидал от сына чего-то такого и наконец дождался.

— Вы любите драки. Вы любите, когда один убивает другого. Обожаете запах крови как наркоманы и тащитесь от звука раздробленных костей. Бои стали не казнью, а развлечением. Вам нравится это, но вы боитесь, что из-за малейшего прокола можете оказаться на моём или её месте, — он ножом указал в сторону девушки, лежащей в неестественной позе у его ног. — И из-за страха не замечаете, как становитесь преступниками. В итоге в год умирает в девять раз больше людей, чем рождается. Теперь всё будет по-другому.

Потянув руку к своей чёрной мантии, он достал из кармана металлический куб, который идеально помещался в ладошке, но что намного удивительнее — помещал в себе тонну информации. Идеально гладкая холодная поверхность на верхней крышке куба раздвинулась. Показалось маленькое круглое отверстие, из которого в одно мгновение полилось зелёное свечение. Оно закрасило собой большой участок неба прямо над ареной, напоминая громадный экран, на котором стали проявляться картинки. Голограммы одна за другой вырисовывались в пространстве, отдавая зеленоватыми бликами и освещая огромную территорию. Впервые за много лет люди подняли глаза к небу, хоть и смотрели не на него. Картинки были совершенно разные — в одном участке появились имена с датами рождения и пометками по типу «в прошлом — следователь», «увлекается коллекционированием камней», в другом — фотографии и видеозаписи, заснятые прямо на улице, прямо в лагере. На видео и дикари, и природа, и чужие дома снаружи и внутри. Абсолютно всё, что любой из этих людей хотел бы скрыть.

— Я знаю о вас всё, — холодным голосом сказал Ад. — Всё до мелочи. Кто вы, где родились, чем занимаетесь целыми днями, какие секреты прячете в домах. Я знаю, кто сколько своровал, кого пытался убить и как часто поглядывал на ворота. Я знаю о ваших семьях то, чего вы сами никогда бы не узнали. Ваши разговоры записывались прослушками, ваши действия были запечатлены сотнями микро-камер. У меня была возможность напичкать вас чипами, но ваши биологические особенности меня мало интересуют.

Картинки всё появлялись и появлялись, а глаза людей, увидевших на голограммах свои лица и имена, становились всё шире, всё удивлённее. Дикари начинали паниковать. Никому не нравится отсутствие свободы, а тут это даже и не скрывается.

— С сегодняшнего дня смертной казни не будет, — объявил Айден громким голосом, стараясь перекричать поднявшийся гул. — Бои продолжат существовать, но в исключительно развлекательных целях, куда же без них. Я делаю это не только ради того, чтобы развеять вашу скуку. Еды и места у нас не так много, так что я не могу допустить перенаселения. С этого дня правило такое: сколько детей рождается в год, столько же умирает на арене. Вы спросите, по какому принципу будут выбираться участники, — на этих словах он чуть выше поднял руку с клубом. — Как вы поняли, мне несложно узнать, кто больше всех провинился. Понимаю, после всего, что вы сейчас узнали, вы будете ощущать, что за вами следят, и вести себя сдержаннее. Забудьте об этом. Камеры отключены, прослушки тоже. Вы снова свободны, не переживайте об этом. Но бунтовать не советую. Коробочка с фонариком — далеко не всё, что я умею, — сказал он самодовольным голосом и выключил «световое шоу».

Про преступников он не сказал ни слова. Понимал, что после этой речи вряд ли кто-то вообще решится перечить закону, ведь теперь знает о его способностях, так что и комментарии здесь были излишни.

Вернись Ад в прошлое, он бы сказал это людям совершенно по-другому, ведь два года назад в нём бурлила гордость за собственные идеи, и он не мог этим не прихвастнуть. Джеймс, хоть и тоже был горд, всё равно долго читал лекции о том, что нужно быть сдержанным и держать свои возможности при себе. А ведь если бы люди не узнали обо всём, в рукаве главаря был бы отличный козырь, вот только это совершенно противоречило их политике. Для дикарей свобода это всё. Лишиться её — всё равно, что лишиться жизни.

В тот день изменилось многое, но не изменилось ничто. В лагере установился порядок, но главарь дикарей, позволяя иногда сыну участвовать в принятии решения, начинал подозревать, что если Ад станет управлять толпой, то будет в этом жесток. Лучше отца во всём, даже в мерах наказания людей. И он был прав.

*****

(Настоящее время)

В холодной камере, на холодной кровати — холодное тело. Кровь замедлила свой ход, боясь разбудить человека, который её совсем не жалеет.
В крепком теле крепкого человека — крепкие нервы. Ведь даже когда он откроет глаза и поймёт, где оказался, не станет рвать и метать.

Преследуя остатки собственной души, спотыкается, ломая кости, ломая голос, которым вёл толпу.
Ломая себя.
Ломая других.
Он перестал подпускать к себе людей, ведь, уходя, они всегда оставляли дверь открытой, оставляли сильный сквозняк. Теперь он смертельно болен.

Устал.
Но этого никто не узнает.

Он с трудом поднял веки. Тёмный потолок кое-как заглушил боль в глазах, а холодная койка отсудила жар. Казалось, время шло невыносимо медленно, тянулось и мучило, точно боль, ноющая в левом боку. Последнее, что он помнил — сильное жжение, а после — судорога, схватившая большую часть тела. Сознание пропало сразу, не успел он даже упасть на землю. В ушах до сих пор стоит невыносимо громкий крик людей, сорвавшихся с места после первого выстрела.

Он заставляет себя посмотреть в сторону. Железные прутья… Не сложно догадаться, где он, ведь в памяти отлично засел тот эпизод жизни, где его и всех его людей держали в карцере. А вот встать на ноги — намного сложнее.

Помогая руками, садится на край кровати. Матрац когда-то точно был белым, но то ли от времени, то ли от кучи людей, побывавших здесь, превратился в серое потрёпанное не́что. Простынь еле дотягивается до середины койки, чего уж говорить о плоской подушке, кажется, уже состоящей исключительно из грязи.
Переводит взгляд на стены.
Видно, что кто-то уже пытался выбраться отсюда, выковыривал камни и делал подкоп.
«Подозрительно чистый,» — подумал Ад, заострив взгляд на одном из кирпичей у самого низа стены.

Парень, не вертя головой, взглядом пробежался вокруг, проверив наличие камер. Боль в животе напомнила о себе в бо́льшей степени, и он приподнял край футболки, заподозрив неладное, ведь именно туда стреляли вчера. Или сегодня?.. Сколько вообще прошло времени?

Будь там рана или хотя бы малейшая царапина, он бы удивился намного меньше. На коже не было ни единого следа, даже намёка на выстрел. Возможно, это был дротик? Снотворное? Почему тогда был такой громкий звук?
Он пальцами надавливает на особенно болящее место и замирает. Нащупал круглый твёрдый предмет прямо под кожей.
«Чип,» — сразу понял он и, не думая больше ни секунды, стал осматривать камеру на наличие чего-то острого. Даже если это будет какая-нибудь грязная железяка — плевать, он вытащит эту дрянь из своего тела, сколько бы ни пришлось потерять крови. Не для того он так старательно боролся за свою анонимность и свободу, чтобы вот так просто позволить не пойми кому следить за его местоположением, состоянием и что там ещё может эта штуковина? На что уже способны технологии G-27?

Не рассчитав свои силы, он попытался подняться на ноги, но от слабости тут же рухнул на пол рядом с кроватью. Вокруг поднялась пыль, Ад прошипел сквозь зубы от боли и снова поднялся, хватаясь за всё, куда доставали руки. О том, кто мог стрелять, думать он пока не мог. Физически. Одно он знал наверняка — этот кто-то был в курсе, что именно в тот день будет встреча, и намеренно не стрелял раньше. Намеренно ждал, пока все перебьют друг друга. «Кому-то» не понравилось, что две стороны нашли общий язык и даже почти смогли договориться.

Парень закатал рукава. На коже не оказалось ничего, и даже старые шрамы как будто стали менее заметны. «У них технологии заживления ран,» — сделал вывод он. Не поверил, что его могли вот так просто сразу отправить в камеру. Наверняка, ему в вены вкалывали какую-нибудь гадость, а потом стёрли следы от уколов и часть шрамов вместе с ними, по случайности.

Добравшись до «слишком чистого камня», надавил на него, но ничего не произошло. Догадка о тайном выходе отброшена. Тогда он взял камень поменьше да потоньше, попытался вытянуть, и громадина даже немного поддалась.

— Не хулигань! — раздалось из зловещих коридоров, и Айден тут же обернулся.
Напротив его камеры, прямо через узкий коридор, была ещё одна. Потемнее и поменьше, но человеку, сидевшему в ней, больше и не нужно было.

Обладателем хрипловатого голоса оказался худющий старичок с серой бородой по самый живот. На вид ему лет шестьдесят, но глубокие морщины на лбу делают его гораздо старше. В карцере сидят только молодые, почему человек старше двадцати пяти находится здесь? Кто он такой?
Тонкое грязное тряпьё висит на нём как на вешалке, и можно было бы сказать, что вид у него жалкий, потрёпанный.

Ад хотел было спросить, с каких пор попытки выйти на свободу стали считаться хулиганством, но промолчал. Он посчитал, что сейчас говорить что-то подобное — самоубийство. А вдруг чип под кожей как-то его прослушивает? А вдруг старикана специально к нему подселили, чтобы что-то узнать? И вид у того ещё такой жалостливый… Подозрительный.

Парень не ответил и продолжил отрабатывать свою догадку. Он уже почти достал камень из стены.
— Грязное вы поколение. Ни уважения, ни сочувствия. Того и гляди, ни за что булыжником по голове от вас получишь, да и поминай, как звали. Много я вас таких тут видал. И хорошо, что преподавать вам не согласился.
— Преподавать? — переспросил Ад. За такой вопрос ведь ничего не заподозрят? А с дедом поговорить хотелось. Интересно всё-таки, что он тут забыл.
— Психологию. Способы манипуляции людьми. И хорошо, что вы всего этого знать не будете. Мир погубите во второй раз.
— Не наше поколение погубило его в первый, — от неприятных эмоций внутри проснулась и сила. Парень резко дёрнул за камень, и тот наконец поддался. Вывалился и громко упал на пол, оставив в стене глубокую дыру и небольшой сюрприз.
— Не хулигань, сказано тебе! Засранец ты такой.

Айден нащупал в дыре тонкую ткань с каким-то твёрдым замотанным в ней предметом. Внутри оказался небольшой самодельный нож из заточенного камня и железяки вместо рукоятки. Похожее на отломанную ножку кровати. Дикарь глянул на койку, проверил. Да, она самая. Не сказать, что с таким ножом легко будет организовать тихий побег, но это явно очень полезная вещь для человека, который хочет избавиться от подкожного чипа.

— Ты гля, нашёл-таки, — сказал дед. — Этот хлам туда ещё полгода назад засунули. Паренька, вроде как, на какую-то процедуру вывели, да так он и не вернулся, а вещица осталась. Что это?
Айден снова промолчал и ближе подошёл к железным прутьям, чтобы разглядеть нового соседа.

Не было ничего примечательного в этом старике, разве что очень удивляло содержимое его камеры. Такая же койка, такое же ведро вместо туалета, но в самом углу камеры лежала огромная тарелка с горой нетронутой еды. Та уже, кажется, завонялась и прогнила, но деда это не заботило. Он страшный, худющий, но отказывается есть. Бастует?
На краю его кровати аккуратной ровной стопкой лежит несколько комплектов новейшей одежды, а он ходит в этих лохмотьях.
На стенах чёрным углём нарисованы кресты. Либо этот дед — психопат, либо действительно какой-нибудь шпион. Но не похоже.
Что ещё больше удивило парня — рядом с клеткой старика лежал телефон. Его телефон! Ад точно помнил, что на его мобильнике была царапина, которую он сам же сделал, чтобы отличать от других. Ведь обидно будет, если он потеряется со всеми теми доработками, которые внёс парень.

— Что это у Вас? Откуда? — спросил он у деда, а тот странно покосился на него.
— А мне по чём знать, что это? Балбес тот толстомордый принес, — он указал в сторону коридора. Видимо, там сидел охранник. — Сказал: «На вот тебе игрушку». В страшном сне я такие игрушки видел. Стекляшка какая-то.

Айден ещё раз пробежался взглядом по камере старика. Задумался.
«Раз голодом его не морят, едой его не подкупить. Одежды хватает, да и вряд ли он какой-нибудь модник. На стенах — кресты. Верующий. Наверняка, думает, что эта тюрьма — кара небесная. Значит, о свободе не мечтает. С техникой не дружит. Разочарован в мире и в поколении, а это значит…»

Ад опустил взгляд на нож в своих руках. У старика есть всё, но нет ничего. Логично, что его протест и отказ от еды — решение самостоятельное. Может быть, он просто хочет умереть?..

— Мне нужна эта вещь, — парень указал на свой мобильник, а потом вытянул руку с ножом через прутья. — А Вам, думаю, понадобилась бы эта. Мы можем обменяться.

Он заметил, как изменился взгляд старика. Тот как будто увидел то, чего так долго хотел. Ад снова оказался прав, этому человеку действительно нужна была всего лишь лёгкая смерть.

— Не хочу быть грубым, но… Им и вскрыться удобно, и замок на клетке открыть, — во втором он соврал, нож слишком тупой и толстый для того, чтобы открыть замок, но вот порезать им кожу — раз плюнуть.
Дед громко засмеялся.
— Думаешь, меня можно подкупить свободой? — и на этих словах он толкнул железную дверь в свою камеру, и та легко открылась. Старика и вовсе не держали в тюрьме, он захотел так сам. — Мог просто попросить, но раз уж есть сделка…

Дед поднял с пола телефон, доковылял до клетки Ада и протянул руку. Парень спустил рукава и натянул их по самые пальцы, чтобы взять мобильник. Он всё ещё избегал контакта с кожей, ведь тогда в телефоне будет абсолютно вся информация о нём. Хотя не факт, что его телефон не взламывали, пока он был в отключке.
— Я отдам минут через десять, ладно? — он прокрутил нож в руке и медленно отошёл от клетки.
Дед только цокнул, неодобрительно покачал головой, тихо приговаривая: «Грязное поколение… Грязное».
— Десять минут. Я обещаю.
— Ладно-ладно, я сейчас расплачусь от твоей искренности. Стекляшка, кстати, какие-то странные звуки пару раз издавала. Ты глянь, вдруг взорвётся.
Парень кивнул головой в знак благодарности и разблокировал мобильный.

Брови тут же сомкнулись. Он не понимал, верить ли тому, что видит, ведь телефон побывал в руках администрации. Ведь так? А вдруг они что-то подкрутили? А вдруг это всё иллюзия?

На экране висело уведомление о двух сообщениях. Оба от Нии. Он открыл диалог, пролистал доверху. Все предыдущие сообщения были на месте. Пролистал обратно. Прочёл новые.

«   мне нужна ваша помошь   ».

Да, на Нию похоже. Не ставит большие буквы, делает ошибки, не ставит точки, называет на «Вы» и, как всегда, просит помочь. Это сообщение его мало удивило. А вот следующее заставило непонятливо нахмуриться.

«   твоя*   ».