почему?
Даня стоял посреди комнаты, будто сам не свой. Его руки сжимались и разжимались, взгляд метался по вещам, и каждое движение было пропитано злостью. Он схватил со стола кружку и со всей силы швырнул её об стену. Звон разбившегося фарфора прокатился эхом. За ним полетела книга, за книгой ваза, рамка с фотографией. Всё вокруг рушилось.
— «Пять лет… — его голос был хриплым, будто сорванным. — Пять чёртовых лет! Он убил его, понимаешь?! А им плевать!»
Руслан стоял у двери, не двигаясь. Он смотрел на то, как Даня в ярости швыряет стул, как срывает полку с бумагами, как разносит собственную квартиру в клочья. И ничего не говорил. Не пытался остановить, не ловил за руки.
Он понимал — это не про вещи. Это про боль, которая копилась и нашла выход.
Даня схватил пепельницу и запустил её в стену. Осколки посыпались на пол, и он задыхался от злости, от бессилия.
— «Почему, Рус?! — выкрикнул он в пустоту, но голос сорвался и стал тише. — Почему всё так? Почему его жизнь стоит так мало?!»
Руслан подошёл ближе, но не коснулся. Просто сел на диван, рядом, и остался там, в этой тишине, которую разбивали только новые удары и звон падающих вещей.
Даня крушил всё подряд, пока не устал. Пока руки не стали тяжёлыми, а дыхание — сбивчивым. Он стоял среди хаоса, уставившись в пол, и только тогда заметил Руслана. Тот сидел всё так же спокойно, глядя прямо на него.
— «Закончил?» — спросил тихо, почти спокойно.
Даня вытер рукавом лицо, и в этот момент из глаз хлынули слёзы, которых он до последнего не хотел.
— «Я… не знаю…» — прошептал он, обессиленный.
Руслан протянул к нему руку, не навязываясь, но открыто. Даня замер, потом всё-таки шагнул и опустился рядом, уткнувшись лбом в его плечо.
Руслан положил руку ему на затылок.
— «Тогда ломайся рядом со мной, — сказал он. — я выдержу.»
И в этой фразе было больше, чем во всех словах утешения.