Покорение

Кирилл привёз Ромку к дому Олега и помог подняться наверх. Ромка шёл, вцепившись в его руку, словно боялся упасть. В квартире, усадив друга на диван, Кирилл присел перед ним на корточки и заглянул в глаза.

 — Ромка, посмотри на меня. Как ты? Голова кружится?

Младший мотнул головой:

— Нет, всё в порядке. — Его глаза были полны влаги, но он не плакал. — Спасибо, Кир. Не волнуйся.

— Ага! Не волнуйся... Погоди, давай-ка выпьем чего-нибудь! Что ты любишь? У Олега всего полно.

— Да мне всё равно. Я не люблю спиртное как-то. Не очень крепкое что-то...

— Я тоже не люблю. Но сейчас надо.

Кирилл быстро приготовил ром с колой и, кинув туда лёд, принёс напитки в гостиную. 

По дороге они не разговаривали. Ромка ехал с закрытыми глазами, и Кирилл не хотел его тревожить. Только сделав несколько глотков, парень начал оживать.

— Кир... Он поверил. Что это моя страница. Поверил! Представляешь?

— Ром... Он напился просто, вот и не соображает. Ночью проспится и всё поймёт. Это же совсем надо быть дураком, чтобы поверить в это. А он у тебя умный. Да ещё и мент. А тут же сразу понятно, что это подстава.

— Он поверил, потому что сомневался во мне, допускал, что я на такое способен. Он даже не поговорил со мной, не спросил, правда ли это. Просто взял и поверил.

Кирилл не знал, что ответить на это, ведь Ромка был прав. Как мог такой человек, как Женя, поддаться на эту провокацию? Он обнял друга.

— Ром, ты давай-ка не отчаивайся. Он всё поймёт. Мы завтра ему позвоним и всё объясним, когда он трезвый будет. Это какое-то помешательство было, наверное, раз он поверил в это.

Ромка замотал головой:

— Нет, Кир. Я не буду ему звонить. Если бы он меня действительно любил, он бы и мысли не допустил, что я на такое способен. Я не буду звонить и оправдываться. Он, наверное, решил использовать это как повод, чтобы от меня избавиться. 

— Не может быть! Я не верю! Он тебя любит! Ты только вспомни, что он для тебя сделал!

— Да. Он очень много для меня сделал. Но возможно, я ему надоел.

— Ромка, ты дурачок! Не неси чушь! И не делай такие выводы. Он просто посмотрел ссылку. Было плохое настроение. Ну вот крыша у него и поехала. Завтра проспится и поймёт, какой он придурок. Давай примем душ, а потом посмотрим какой-нибудь фильм. Ну-ка, раздевайся!

До фильма дело не дошло. После душа Ромка сразу уснул. Слишком много пришлось пережить ему за этот ужасный день...

 ...Евгений проснулся от холода и дикой головной боли. Попытался повернуться и застонал. Сушняк, мерзкий привкус во рту от бесчисленных выкуренных сигарет, голова... Давно он так не напивался. Литр виски практически без закуски... Так и подохнуть недолго! Вчера он уснул на диване раздетый, и сейчас его колотило от утренней прохлады остывшего за ночь дома и жуткого похмелья. С трудом встав, опираясь на стены и пошатываясь, Евгений побрёл на кухню за минералкой. Выпил почти целую бутылку и так же медленно направился наверх, в ванную. Вовремя. Его начало мутить, и он позволил организму избавиться от лишнего. Стало немного легче, и Евгений переполз под душ. Сначала горячий, чтобы согреться, а потом холодный. И снова горячий. Опять включать холодный не хотелось, но мужчина заставил себя это сделать. Кожа горела, когда он растёрся полотенцем. Теперь — пара таблеток аспирина и ещё несколько часов поспать. Дрожь внутри всё не проходила. Евгений забрался под одеяло и, едва он прикрыл глаза, как погрузился в тяжёлый, вязкий сон...

Женя слышит щелчок рубильника, и его тело горит в вечности боли, спрессованной в несколько секунд. От удара током напряглись одновременно все мышцы в теле, даже те, о существовании которых Женя не подозревал. Ещё щелчок, и тело безжизненно обмякло на стуле. Вдох-выдох. Сердце, бейся, пожалуйста. Рана от пули в плече снова закровоточила. Минутная передышка?

Евгений распахнул глаза и резко сел на кровати. Нет. Нет, только не это! Снова сны. Снова эти страшные воспоминания. Несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Дрожащей рукой нащупал пачку сигарет, прикурил, лёг и, глядя в тёмный потолок, попытался прогнать морок. К концу пятой сигареты он решил попробовать снова закрыть глаза...

Женя сидит на стуле, руки скованы наручниками позади высокой спинки, ноги привязаны к передним ножкам. Перед ним неспешно прохаживается крепкий мужчина, одетый в камуфляжную форму, в черной балаклаве на голове, но взгляд Жени фиксируется на его ботинках. О, эти берцы он никогда не забудет. Замечательные ботинки, удобные, если носишь их сам, и очень гадостные, если тебя избивают ногами, обутыми в них, в течение всей прошедшей недели. Женя пытается пошевелиться, чем привлекает внимание человека в камуфляже:

 — Ну что, солдат, нравится? Я же обещал, что сегодня будет веселее! Продолжим или поговорим?

Женя молчит. Молчит с того дня, как оказался у них.

Следует очередной удар током. Женя судорожно пытается сделать вдох, мышцы не слушаются. Он заходится в кашле, его бы вырвало сейчас, если бы было чем. С трудом восстановив дыхание, Женя шепчет:

— Массовик, блядь, затейник!

— О, вот и стойкий оловянный солдатик заговорил! — в голосе слышится нескрываемое торжество. Женя поднимает голову, но видит только глаза этого человека — чёрные, холодные, пустые. — Ну, говори, кому звонить. Номер телефона.

Женя непонимающе продолжает вглядываться в него, пытаясь понять: что? номер? какой номер? Сознание плывёт, но отключиться не даёт ледяная вода, выплеснутая ему в лицо.

— Скажи номер телефона, и я прекращу.

Холодной воде Женя даже рад. Холодный душ по утрам он любил. Дома, после утренней пробежки и тренировки. Дома... Женя закрывает глаза, и услужливая память один за другим показывает ему кадры из прошлого, такого недавнего, но теперь уже бесконечно далёкого: родной город, призыв в армию, Чечня, отступление, ранение, плен. Стоп. Не думать. Женя трясет головой, пытаясь прогнать мысли. Не думать, чтобы случайно не проговориться. Номер телефона родителей он им не скажет, так как уверен, что его всё равно убьют, а с них выкуп потребуют, будут бесконечно тянуть деньги, измучают пустой надеждой... Нет, решил Женя, пусть уж лучше он останется для семьи пропавшим без вести.

— Молчишь? Ну-ну. Подумай до утра. Уведите его.

Женя почти не верит услышанному. Неужели на сегодня с ним закончили? Самостоятельно идти он уже не может, и двое волокут его через двор по грязи, по холодным лужам. Женя теряет сознание...

 ...И с усилием выныривает из кошмара. Прерывистое дыхание срывается на всхлип. Он снова переживает те события, минуту за минутой. Немного придя в себя, Евгений понимает, что подушка и простыня мокрые от пота. Менять их нет сил, и он перекладывается на другую половину кровати. Ромкину... Долго лежит, глядя в темноту, незаметно глаза его закрываются, и он снова тонет в воспоминаниях.

Боль яркой вспышкой обжигает его мозг. Сквозь неё пробивается успокаивающий голос:

— Shh, don't move. Your wound... I'll help. (Тише, не двигайся. Твоя рана... Я помогу.)

Женя снова в дощатом сарае. Постепенно он начинает различать в полумраке фигуры. Сначала он видит человека, стоящего рядом с ним на коленях — это Майк, врач, работавший в госпитале от Красного Креста, был похищен две недели назад с целью получения выкупа. Сейчас он пытается оказать помощь Жене, но что может сделать даже очень хороший врач в хлеву, имея в своём распоряжении только воду, солому, тряпьё и сочувствие? Женя отводит от него взгляд и различает в дальнем углу ещё двоих. Это Лёха и Вова, так же, как и он, солдаты-срочники, попавшие в плен при том позорном отступлении. Женя печально вздыхает и смотрит на пятого пленника. Вот кто никогда не унывает и постоянно поддерживает своих товарищей по несчастью, не давая угаснуть надежде на лучший исход. Они с Женей оказались земляками и, возможно, поэтому прониклись друг к другу какой-то особой симпатией. Пятый однажды рассказал Жене, что приехал в Чечню договориться о поставках наркоты, но что-то не сложилось, и теперь он в сарае, со всеми. Пятый смотрит Жене в глаза и улыбается уголками губ. Женя пытается улыбнуться в ответ и тихо зовёт его: «Царь...» Да, пятый скрывает своё имя и попросил называть себя «Царь». Забавная кличка, особенно в его ситуации. Но все согласились — пусть зовётся как хочет. Последнее желание, так сказать. Здесь, сейчас, каждое желание, каждая мысль, каждое слово в любую секунду могут оказаться последними.

Пленники обязаны отрабатывать свою еду, и тех, кто может самостоятельно передвигаться, каждый день угоняют на работу. Женя четвёртый день не встаёт: рана воспалилась, жар, сознание мутится, — и не может работать. И продолжает молчать. Он стал бесполезен. Чёрный взгляд палача с каждым днём всё холоднее, всё дольше задерживается на нём.

В очередное промозглое серое утро, когда остальных пленников угоняют работать, Женю вытаскивают во двор. Человек в маске дулом автомата тычет ему в висок:

 — Ну что, солдат, вспомнил, кому позвонить? Нет?

Затем что-то быстро говорит, и Женю снова куда-то волокут. Сознание его плывёт, и он осознаёт происходящее обрывками. Сараи. Люди в камуфляже. Деревья, деревья... Яма и короткий полёт вниз. От удара Женя приходит в себя и видит, что лежит на давно окоченевших телах. Смрад. Трупы. Много. Когда до Жени доходит, где он, мысль о скорой смерти на удивление легко и гармонично утверждается у него в голове. Наконец придёт конец мучениям, конец боли. Он даже рад этому.

Но такой радости не суждено осуществиться. По крайней мере, не сегодня. У другого конца деревни что-то ухнуло, раздался взрыв, ещё один, ещё, ближе, ближе... Автоматные очереди, крики, топот бегущих людей, и совсем рядом: «В лес бегут! Ворон, не дай им уйти!.. Серёга, справа проверь!..» Женя слышит, что кто-то спрыгнул в яму за его спиной, и пытается пошевелиться. И тут же слышит: «Здесь один живой!» Его бережно вытаскивают из могилы, укладывают на носилки... В следующий раз Женя приходит в себя уже в вертолёте, пытается спросить, где остальные пленники, но его голос тонет в шуме винтов, и он, впервые за всю свою жизнь, бессильно плачет...

Евгений открыл глаза, тыльной стороной руки размазал по щеке катившуюся слезу. Встал, накинул халат и вышел из комнаты. Взгляд уперся в дверь комнаты напротив. Блять! Ромка... Евгений толкнул дверь и тяжело привалился к косяку, обводя взглядом комнату. В серых рассветных сумерках спальня выглядела мрачно: холод из раскрытой форточки заполнял всё вокруг, сбитая постель, распахнутые дверцы шкафа, незадвинутые ящики комода... Собрать вещички этого гадёныша было быстрым делом. Тяжело вздохнув, Евгений повернулся, чтобы уйти, но тут на комоде что-то блеснуло. Мужчина замер. Сделал шаг в комнату и понял. Ошейник. Чёрт! Осторожно, двумя пальцами, словно боясь испачкаться, он взял его и медленно пошёл в гостиную, не отрывая взгляда от узкой светлой полоски кожи. 

В гостиной он сел на диван, одной рукой налил себе виски в стакан, другой продолжая держать ошейник, как ядовитую змею. Выпил, глядя на ошейник, поставил стакан и достал из кармана зажигалку. Щёлкнул, поднёс язычок пламени к своему подарку. Загораться кожа не спешила, но Евгений был настойчив. Время от времени щёлкая колёсиком зажигалки, упорно держал строптивца в пламени, вперившись взглядом в огонь. К тому моменту, когда кончик ошейника закоптился и начал чуть-чуть тлеть, металл вокруг сопла зажигалки сильно раскалился и обжёг пальцы мужчине. Евгений в раздражении отбросил её на столик, уронил ошейник на ковёр и наступил на него ногой. С тяжелым вздохом закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана. Как же ему выдержать сейчас всё это? Нетвёрдой рукой налил ещё стакан, выпил, добавил ещё, закурил. Как же он смог тогда, много лет назад, пережить весь тот ужас? Снова накатили воспоминания.

Госпиталь, приезд родителей, реабилитация, возвращение домой. И тишина. Самое сложное для Жени началось именно после возвращения. Сны. Страшные, вязкие, реальные. Каждую ночь он просыпается от собственного крика, и сердце его колотится так, будто пытается проломить рёбра. Мать, глядя на мучения сына, украдкой плачет, а отец — сильный и стойкий — мрачнеет и с каждым днём всё больше курит. Днём Женя уходит из дома и бесцельно слоняется по городу, разглядывая людей — спешащих куда-то и просто гуляющих, хмурых и весёлых, беззаботных, совсем ничего не знающих об ужасе, из которого он чудом выбрался.

В один из таких дней Женя решает, что ему необходима дополнительная «анестезия» и, купив бутылку водки, устраивается в соседнем дворе на лавочке. Неспешно попивая прямо из горлышка, он мечтает о забытьи, о скором блаженном отупении, возможно, даже без снов.

— О, Жека, привет! — чья-то фигура загораживает солнышко. Женя лениво приоткрывает глаза и видит Олега, своего друга ещё со школы. — Давно демобилизовался? Чего не заходишь?

Женя радостно протягивает ему руку поздороваться и глупо улыбается, не понимая, что сделать с почти пустой бутылкой, зажатой в ней. Олег посерьёзнев, забирает у него бутылку, жмёт руку и присаживается рядом. Делает глоток, протягивает ему сигарету.

— Ну, рассказывай.

 И Женя рассказывает ему всё. Про армию, про плен, про сарай, про яму... и про того человека с пустыми глазами. И про кошмары. Про нож, который постоянно носит в ножной кобуре, чтобы не быть совсем уж «голым». Про броник под кроватью... Про то, как вчера бросился на землю, закрыв голову руками при резком хлопке из глушителя автомобиля... Олег слушает молча, не перебивает, даже если Женя путается и сбивается, хмурится, пьёт водку и пристально его разглядывает. После друзья очень долго молчат, курят сигарету за сигаретой. Женя рад, что наконец смог выговориться, и что Олег его выслушал.

— А что говорят врачи, ну, психологи? Ты ведь обращался к ним?

— Да беседовал со мной в госпитале доктор... Таблеточки разные давал. Но... В психушку лечь?.. Ну нет!

 — А это, — Олег показывает пустую бутылку, — помогает?

Женя кривит лицо и машет рукой. Они сидят вместе до темноты, потом Олег отводит Женю домой, и тот ложится «спать».

Следующим утром Олег звонит Жене и предлагает назавтра прогуляться вместе. И просит не пить без него.

В назначенное время Олег заезжает за другом на машине и всю дорогу пытается разговорить его — спрашивает, как родители, нашёл ли он себе работу и искал ли вообще... Женя отвечает односложно: так себе, нет, нет, — настроение после очередной бессонной ночи на нуле, а тут ещё и дождь начался. Снова хмурое небо, снова будет грязюка. Верните тёплое солнышко! 

— Олег, куда мы едем?

  В ответ он хитро ухмыляется: 

— Скоро узнаешь. Сюрприз!

Женя закрывает глаза и перестаёт следить за дорогой.

Просыпается, поняв, что машина остановилась. Выходит, разминает ноги, осматривается: какая-то окраина, старое здание, огороженное дощатым забором. Под снос, что ли? Олег приоткрывает ворота, кивает: заходи. Женя заходит. 

Рядом с крыльцом замечает сидящего человека. Он тоже увидел приехавших и встал навстречу. Камуфляж, берцы, чёрная балаклава на голове — видны только глаза. Сердце Жени ухает, ноги подкашиваются. 

— Блядь, Олег!

— Спокойно! Стоять! Всё в порядке. А ну успокойся! Я сейчас объясню. Это, — махнул рукой в сторону стоящего мужчины, — мой... хм... знакомый. Я хочу предложить тебе кое-что... Он мазохист. Слышал про таких? И он согласен. — Незнакомец быстро закивал головой.

 В голове Жени туман. Он кто? Согласен? На что ещё? 

— Олег, что это за херня? Я не врубаюсь!

— Ну пойдём, покажу, — Олег улыбается и мягко подталкивает друга в сторону крыльца. 

Человек в камуфляже резво бросается к двери и открывает её перед ними. Заходят внутрь. Глаза постепенно привыкают к полумраку, и Женя начинает различать в помещении обстановку и предметы, аккуратно разложенные на столе.

Наручники, плети. Верёвки, свисающие с потолка.

 Ободряющий взгляд Олега.

Нож, разрезающий камуфляж. 

 — Балаклаву не снимай! — просит Женя.

— Ну, с чего хочешь начать? Я покажу тебе как. — Олег берёт в руки одну плеть, а вторую протягивает другу...

Женя выходит на крыльцо спустя несколько часов. Мир изменился! Он не узнаёт его. Солнце! Как много солнца! Он стоит, раскинув руки в стороны, и всем телом впитывает свет и тепло. Тьма внутри него рассеивается. Сердце бьётся ровно, уверенно. Вдыхает полной грудью свежий, чистый после дождя воздух. Как вкусно! Ему хочется смеяться и плакать. Он ощущает себя очнувшимся после долгой отключки. Деревья, окружающие предметы, да всё, что попадается на глаза, вдруг стало более ярким, чётким, ясным.

«Что со мной произошло? — проносится у него в голове. — Я ещё не разобрался до конца, но мне это нравится! — Восторг затапливает его: — Я хочу жить! Я счастлив!»

Вышел Олег, встал рядом. Смотрит на Женю, улыбается. Тот радостно улыбается ему в ответ. Олег хитро прищуривается:

 — Ну, а теперь выпьем?

— А?.. Чего выпьем? — не сразу понимает Женя. 

Олег ржёт, глядя на него:

— Ты бы видел свою довольную рожу! Поехали домой!

— А он? — Женя поворачивает голову в сторону здания.

— Он в норме. Живёт рядом. Сам доберётся. Не в первый раз.

По пути домой Женя засыпает Олега вопросами: «Что это было? А ты сам додумался, или кто-то тебя научил? Давно ты эти занимаешься?» И ещё много, бесконечно много других... Олег отвечает подробно, не смущаясь. Кажется, он рад такой реакции друга на произошедшее. И искренне рад, что он вернулся к жизни.

Женя вновь потянулся к бутылке. «Да. Именно это мне сейчас и нужно! Определённо! Клуб! Тема! Разрядка!» — решил мужчина и, залпом осушив стакан, встал...